Великая Отечественная Война. 1941–1945 (сборник)

Картина I

Просторный кабинет.

Перед картой фронтов стоят Жуков, Василевский.

Жуков. Обстановка на фронтах сложная, опасная. Придется наши войска отводить за Днепр и там создавать оборонительные рубежи. Иначе немцы могут окружить наши войска.

Василевский. Такая угроза есть, и допустить этого нельзя.

Жуков. Хочу доложить об этом товарищу Сталину. Выскажу ему наши соображения о дальнейшем ведении боевых действий на московском и других направлениях.

Василевский. Это правильно. Откладывать нельзя. Обстановка сложилась критическая.

Жуков. Нам надо не стесняться найти в себе мужество и сказать народу правду: почему наша армия отступает, почему так получилось, что она оказалась в таком тяжелом положении?

Василевский. Это верно. Сказать правду надо.

Жуков. Прежде всего надо по достоинству оценить немецкую армию, с которой нам пришлось столкнуться с первых дней войны. Мы же не перед дурачками отступали тысячи километров в глубь своей территории, а перед сильнейшей армией мира. Надо честно сказать, немецкая армия к началу войны была подготовлена лучше нашей армии, лучше выучена, лучше вооружена, психологически была лучше готова к войне. Она имела двухлетний опыт ведения войны на Западе, и притом войны победоносной. А это имеет огромное влияние на моральное состояние войск. Надо также признать, что немецкий Генеральный штаб, вообще немецкие штабы работали тогда лучше, чем наши штабы. Немецкие командующие в тот период лучше думали, лучше оценивали обстановку. Мы учились в ходе войны, в ходе боев. И кое-чему уже научились, стали даже бить немцев, одерживать над ними победу. А начинали войну с того, что немцы имели над нами преимущество во всех отношениях. У нас стесняются также говорить о неустойчивости наших войск в начальный период войны. А войска были неустойчивыми, и не только отступали, но часто и бежали с поля боя, впадали в панику. Не секрет, что у нас рядом воевали дивизии стойкие, сражались с врагом мужественно, и были нестойкие, отступали с поля боя, бежали. В общем, были разные командиры, разные дивизии. Обо всем этом следует говорить и помнить.

Василевский. Да, это верно. Все это было.

Жуков. А трактовка внезапности нападения на нас Германии? Эта трактовка неполна, неправильна. Что значит внезапность, когда мы говорим о боевых действиях такого масштаба? Это ведь непросто внезапный переход границы, непросто внезапное нападение. Внезапность перехода границы сама по себе ничего не решает. Главная опасность внезапности заключается не в том, что немцы внезапно перешли границу, а в том, что для нас оказалось внезапностью их шестикратное и восьмикратное превосходство в силах на решающих направлениях фронта, и масштабы сосредоточения их войск, и сила их удара. К началу войны 22 июня 1941 года на границе СССР было сосредоточено 153 германские дивизии, среди них 19 танковых, 14 моторизованных. Кроме того, 37 дивизий выставили сателлиты Германии: Финляндия, Румыния, Венгрия. 190 дивизий – это огромная сила вторжения. Было брошено против нас пять тысяч немецких боевых самолетов. Это и есть то главное, что предопределило наше отступление и наши потери первого периода войны, а не только и не столько внезапность перехода границы.

Василевский. Сталин верил: если мы не дадим себя спровоцировать, не совершим какого-либо ложного шага, то Гитлер не решится разорвать пакт о ненападении и напасть на нас.

Жуков. Верил, верно. Верили и другие руководители страны. Переоценивали и меру занятости Гитлера на Западе, считали, он там завяз и в ближайшее время не сможет воевать на два фронта: против нас и на Западе. Такое мнение поддерживали многие руководители страны, особенно министр иностранных дел Молотов.

Василевский. Да, это тоже было.

Жуков. По правде сказать, большинство людей у нас Гитлеру не верили. Но нам надо было как можно дольше оттягивать войну, так как наша армия была еще слаба, шло ее перевооружение новой боевой техникой. Наши военные заводы работали на полную мощность, ускоренно строились и новые заводы. Выпускали новые танки, новые самолеты, новые орудия, новые пулеметы. Немцы знали, что Красная Армия спешно перевооружается и с каждым месяцем становится все сильнее и сильнее. Поэтому они стремились напасть на нас как можно раньше, не обращая внимания на пакт о ненападении.

Василевский. Да, немцы сами в пакт особо не верили, считали пустой бумажкой.

Жуков. Да, это так. Мы тоже особо не верили, знали вероломство Гитлера, считали, пока Германия воюет на Западе против Англии и Франции, Гитлер развязывать войну против нашей страны не будет, потому что воевать на два фронта – это безрассудство, безумие.

Василевский. Но Гитлер не посчитался с этим.

Жуков. Не посчитался, потому что знал: Советский Союз перевооружает свою армию быстрыми темпами и оттягивать войну с нами не выгодно. Пока она ослаблена, надо сокрушить ее за три-четыре месяца, а потом бросить всю свою мощь против Англии. Так рассчитывал Гитлер.

Василевский. Да, это и склонило его начать войну сначала против нас…

Жуков. А Сталин Гитлеру тоже не доверял, не верил в его честность, порядочность, знал его способность пойти на обман, на предательство. Еще задолго до войны, выступая перед выпускниками военных академий, Сталин говорил: «У нас с Германией дружеские отношения не сложились. Война с Германией неизбежна. Эта война с нашей стороны перерастет в победоносную национально-освободительную. Поражение Германии в этой войне предопределено историей. К войне надо готовиться, – говорил он, – воспитывать армию в духе наступления». Призывал повышать качество и эффективность партийно-политической и воспитательной работы в армии и на флоте. А за полтора месяца до начала войны Сталин предупреждал, что над нашей страной нависла смертельная угроза. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, уничтожить нашу великую Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Так что Сталин все понимал, все видел и знал. Он хотел только оттянуть войну еще на 1,5–2 года, чтобы вооружить армию и флот новой боевой техникой. Но не получилось.

Василевский. К сожалению, не получилось. Гитлер оттягивать нападение на нашу страну не стал.

Жуков. Во всех планах Гитлера перед началом войны предусматривалось не допустить отхода частей Красной Армии в глубь территории страны, все они должны быть окружены и уничтожены до рубежа Днепра.

Василевский. Планы были у них дерзкими, смелыми. К сожалению, им многое удалось.

Жуков. Удалось. Пойду к Верховному, доложу ему наши соображения о дальнейших боевых действиях против немцев.

Василевский. Желаю тебе убедить ставку и Верховного в правильности планов Генерального штаба.

Жуков. Постараюсь. Хотя будет трудно.

Василевский. Я буду в своем кабинете.

Жуков. Хорошо.

Снимает с подставки карту фронтов, сворачивает ее, уходит.

Картина II

Просторный кабинет Сталина. За длинным столом сидят руководители страны. Жуков вешает на подставку карту.

Сталин. Ну, докладывайте, что у вас?

Жуков (подходит к карте фронтов). Я хотел бы подробно изложить возможности и предлагаемый характер действий противника в ближайшие дни.

Молотов. Откуда вам известно, как будут действовать немецкие войска?

Жуков. Мне не известно, как будут действовать немецкие войска, но, исходя из анализа обстановки, они будут действовать только так, а не иначе. Мое предположение основано на анализе состояния и дислокации немецких войск, и прежде всего бронетанковых и механизированных групп, которые являются ведущими в их стратегических планах.

Сталин. Продолжайте, продолжайте.

Жуков. На московском стратегическом направлении немцы в ближайшие дни, видимо, не смогут вести крупные операции, так как они понесли здесь слишком большие потери. У них нет крупных стратегических резервов для обеспечения правого и левого крыла группы армий «Центр». На Ленинградском направлении без дополнительных сил немцы не смогут начать операции по захвату Ленинграда и соединения с финнами. На Украине главные сражения могут разыграться в районах Днепропетровска, Кременчуга, куда вышла главная группировка бронетанковых войск противника группы армий «Юг». Наиболее слабым участком нашей обороны является центральный фронт. Армии Центрального фронта, прикрывающие направление на Гомель, очень малочисленны и слабо обеспечены техникой. Немцы могут воспользоваться этим и ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта, удерживающим район Киева.

Сталин. Что вы предлагаете?

Жуков. Прежде всего укрепить центральный фронт, передав ему не менее трех армий за счет Западного направления: одну – за счет Юго-Западного фронта, одну – из резерва Ставки. Поставить во главе фронта другого, более опытного и энергичного командующего. Кузнецов недостаточно подготовлен, он не сумел твердо управлять войсками фронта в начале войны в Прибалтике. Конкретно предлагаю на должность командующего Ватутина, моего первого заместителя.

Сталин. Ватутин мне будет нужен здесь. Вы что же, предлагаете ослабить направление на Москву?

Жуков. Нет, не предлагаю. Противник здесь, по нашему мнению, пока вперед не двинется. А через 12–15 дней мы можем перебросить с Дальнего Востока не менее восьми вполне боеспособных дивизий, в том числе одну танковую.

Молотов. А Дальний Восток отдадим японцам?

Жуков (на реплику не отвечает, продолжает доклад). Войска Юго-Западного фронта необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий.

Сталин. А как же Киев?

Жуков. Киев придется оставить. А на Западном направлении нужно немедля организовать контрудар с целью ликвидации Ельнинского выступа, так как этот плацдарм противник может использовать в удобное для него время для удара на Москву.

Сталин (с возмущением). Какие там еще контрудары! Что за чепуха? Опыт показал, наши войска не могут наступать… И как вы могли додуматься сдать врагу Киев?

Жуков. Если вы считаете, что я, как начальник Генерального штаба, способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от должности начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

Сталин. Вы не горячитесь, не горячитесь! Идите работайте, мы тут посоветуемся и тогда вызовем вас.

Жуков уходит.

Ну, что? Будем освобождать товарища Жукова от должности начальника Генерального штаба?

Раздаются голоса присутствующих: «Надо освобождать».

Вызывают Жукова. Жуков входит.

Вот что, мы посоветовались и решили освободить вас от обязанностей начальника Генерального штаба. На это место назначим Шапошникова. Правда, у него со здоровьем не все в порядке, но ничего, мы ему поможем.

Жуков. Куда прикажете мне отправиться?

Сталин. Куда бы вы хотели?

Жуков. Могу выполнять любую работу, могу командовать дивизией, корпусом, армией, фронтом.

Сталин. Не горячитесь, не горячитесь. Вы говорили об организации контрудара под Ельней, ну вот и возьмитесь за это дело. Мы назначим вас командующим Резервным фронтом. Когда вы можете выехать?

Жуков. Через час.

Сталин. Сейчас в Генштаб прибудет Шапошников, сдайте ему дела и уезжайте. Имейте ввиду, вы остаетесь членом Ставки Верховного Главнокомандования.

Жуков. Разрешите отбыть?

Сталин (стараясь смягчить ситуацию). Садитесь за стол и выпейте с нами чаю. Нам надо еще кое о чем поговорить.

Жуков нехотя садится за стол. Ему подают чай.

Картина III

В просторном кабинете Гитлер проводит совещание. Присутствуют командующие фронтами, армиями, работники Генштаба.

Гитлер. Я сердечно поздравляю всех вас с блестящими победами на всех фронтах России.

Раздаются возгласы одобрения: «Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!..»

Я все время стараюсь поставить себя в положение русских. Практически войну они уже проиграли. Хорошо, что мы разгромили их танковые и военно-воздушные силы в самом начале войны. Восстановить их они больше уже не могут. После победоносного осуществления плана «Барбаросса» по разгрому советских Вооруженных сил и успешному завершению похода на Восток перед вооруженными силами Германии на конец осени и зимы 41/42 года могут быть поставлены следующие стратегические задачи. В Северной Африке захватить Тобрук и наступать на Суэцкий канал. Из Закавказья бросить механизированный экспедиционный корпус в Иран и Ирак, блокировать западный вход в Средиземное море путем захвата Гибралтара. Но пока на восточном фронте группа армий «Центр» после Смоленского сражения продвинулась далеко вперед, а войсковая группа армий «Юг» отстала, русские могут отрезать часть сил «Центра», которые продвинулись вперед. Куда двигать войска? На Юг или на Север? Это будет для меня самым трудным решением в войне с русскими. Мы планировали не допустить отхода частей Красной Армии в глубь территории Советского Союза, все они должны были быть окружены и уничтожены до рубежа Днепра. Но это не получилось. Исходя из сложившейся обстановки, надо приостановить наступление группы армий «Север». Командующему группой армий «Центр» фельдмаршалу фон Боку заняться наведением порядка в своих армиях, восстановить боеспособность танковых соединений. Рунштедту – группе армий «Юг» – уничтожить русские войска и не допустить уход их на восток Днепра. Может, у кого есть другое мнение?

Бок. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Прошу.

Бок. Учитывая состояние войск группы армий «Центр» и высокий наступательный дух солдат и офицеров, мы можем продолжить успешное наступление на Москву, окружить ее и добиться ее капитуляции. После успешного завершения этой операции 3-я танковая группа может продолжить наступление к Волге.

Гитлер. Вы уверены в успешном наступлении на Москву?

Бок. Более чем уверен, мой фюрер!

Гитлер. Я одобряю ваш план. Желаю успеха.

Бок. Благодарю вас, мой фюрер!

Лееб. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Говорите.

Лееб. Исходя из наших возможностей и высокого морального духа войск, мы можем в ближайшее время занять Ленинград.

Гитлер. Но Ленинград укреплен, это город-крепость. Вы понимаете это?

Лееб. Понимаем, мой фюрер. Если город будет продолжать сопротивляться, мы разрушим его, сотрем с лица земли.

Гитлер. Ваш план одобряю, Лееб. Желаю успеха.

Лееб. Благодарю вас, мой фюрер. Ленинград будет наш!

Гитлер. Есть еще другие мнения? (Молчание.) А почему молчите вы, Рунштедт? Вам нечего сказать о южном фронте?

Рунштедт. Я согласен с вашим приказом – не допустить ухода русских войск на восток Днепра.

Гитлер. У меня возникло другое соображение. Вы на юге должны пройти через Харьков, Донбасс, вторгнуться на Кавказ и двигаться в Ирак и Иран. Вы согласны с этим, Рунштедт?

Рунштедт. Согласен, мой фюрер. Мы выполним любой ваш приказ!

Браухич. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Что у вас?

Браухич. У меня и начальника Генерального штаба Гальдера есть сомнения в выполнении этих сложнейших задач.

Гитлер. Почему?

Браухич. Во-первых, войска устали. Им нужен отдых. Во-вторых, войска надо пополнить личным составом, техникой, особенно танками. И в-третьих, при таком состоянии армий, как сейчас, у нас нет уверенности в успешном выполнении этих сложных задач. А неудачи могут поколебать уверенность наших солдат, офицеров в победе над противником, что опасно.

Гитлер. И вы согласны с этим, Гальдер?

Гальдер. Да, согласен, мой фюрер. Лучше немного повременить, привести в порядок войска и потом переходить в решительное наступление.

Недовольные голоса командующих фронтами.

Гитлер. Вы слышите, Гальдер? Командующие фронтами не согласны с вами?

Гальдер. Слышу, мой фюрер. Но я остаюсь при своем мнении.

Гитлер. Нам нельзя медлить. Противник в растерянности, войска его деморализованы, ослаблены, понесли в боях тяжелые потери. Надо двигаться вперед по всем направлениям, лишить противника жизненно важных районов. Первая цель – это, конечно, Ленинград и русское побережье Балтийского моря. Здесь много промышленных предприятий, завод по производству сверхтяжелых танков, военно-морские базы для русского флота. Все это можно ликвидировать к концу августа. И после этого значительную часть войск группы армий «Север» можем передать в распоряжение группы армий «Центр» на Московское направление. На Юге для нас важны Донецкий бассейн, начиная от Харькова. Там расположена вся база русской экономики. Овладение этим районом приведет к краху всей русской экономики.

Гальдер. Все это так, мой фюрер. Но вы примите во внимание мое предложение и Браухича.

Гитлер. Хорошо, я подумаю и приму решение. Вы все должны помнить: я послал в Россию лучшие военные части, лучших солдат, они проливают свою кровь, и мы будем безжалостно и беспощадно проливать кровь русских солдат, русских людей. Надо вытравить из себя такую разлагающую, смертельную химеру, как совесть, жалость. Мы все должны быть беспощадными в этой победоносной, освободительной войне. Готовясь к захвату Москвы, город должен быть окружен так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель – будь то мужчина, женщина или ребенок – не мог его покинуть, всякую попытку выхода подавлять силой. Произвести необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооружений были заполнены водой. Там, где стоит сегодня Москва, должно возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа. Для других городов должно действовать правило: перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами. Мир содрогнется от жестокости и беспощадности наших солдат. Они пройдут победоносным маршем по территории многих стран и установят порядки великого рейха! Вперед, к победе! Все свободны.

Возгласы присутствующих: «Хайль Гитлер! Слава Гитлеру! Слава великому полководцу!..»

Картина IV

Комната-спальня Черчилля.

Он сидит в кресле в красивом персидском халате, курит сигару. Здесь же сидят в креслах Иден, Гленн, Исмей. Идет оживленный разговор о разных международных проблемах.

Черчилль. Да, выступая тогда в парламенте, я говорил: какая держава в Европе представляет угрозу для Англии? Франция? Нет. Испания? Нет. Другое дело Германия. Она никого не боится и вооружается в масштабах, еще невиданных в истории этой страны. Во главе ее стоит кучка торжествующих головорезов. Очень скоро им придется делать выбор между экономическим, финансовым крахом и войной. Если для них успешно закончится война, начнется германизация Европы под нацистским контролем. Так что я раньше других английских политиков понял угрозу, которую Германия представляет для Англии.

Иден. Это верно. Вы были первым политиком, кто говорил об этой опасности для Англии.

Черчилль. И я предлагал в проведении европейской политики опираться на Францию и Лигу наций. Я считал необходимым использовать Лигу наций для создания антигерманского фронта в Европе. Но английское правительство недооценивало опасность, которая исходила из Германии для английского народа, и продолжало заигрывать с этим чудовищем – Гитлером.

Гленн. Но вы раньше к Гитлеру питали определенные симпатии.

Черчилль. Да, это было. Я восхищался тем, что безвестный ефрейтор поднялся до роли главы государства.

Гленн. Вам в Гитлере импонировало и то, что фюрер выступал в качестве злейшего врага Советского Союза и вообще против всякого революционного движения.

Черчилль. И это было, не отрицаю.

Гленн. Перед Гитлером и Муссолини вы снимали шляпу. Они принадлежали к вашему миру, потому что вы были таким же злейшим врагом большевизма, как и Гитлер.

Черчилль. Да, я разделял некоторые его антибольшевистские взгляды.

Гленн. Вы даже восхищались Гитлером, что он так энергично и смело возрождал экономическую и военную мощь Германии.

Черчилль. Да, я восхищался. Но я этим хотел подтолкнуть Германию на войну с Советским Союзом. Надеясь, что в результате этой войны Советский Союз будет уничтожен, а Германия настолько истощит свои силы, что утратит способность бороться против Англии за гегемонию в Европе. Я вообще считал, если моя страна потерпит поражение, мы должны найти такого же великолепного лидера, как Гитлер, который возродил бы нашу отвагу и возвратил наше место среди народов. Нам предстояло бороться против зверя социализма, и мы могли справиться с ним куда более эффективно, если бы действовали как единая стая гончих, а не как стадо овец.