Мажор 3: Милосердие спецназа
- -
- 100%
- +
В общем, разбежались все, а мы вышли на связь и принялись ждать караван с базы. Ну как ждать… Наконец-то спать завалились. Когда выяснилось, что для того чтоб догнать Рогожина и Валькирий мы пёрли практически без сна и отдыха, а кое-кто так и вообще без сна. Валькирии предложили подежурить, пока спим. Капитан данное решение поддержал, а мы не стали спорить. Чего спорить, если от усталости, даже по сверлу не каждый раз попадали.
Не могу с уверенность сказать, сколько времени дрых, да и неважно это. Мне приснился странный сон. А как ещё называть сон, который начинается со слов:
– Это не сон, но ты спишь.
– Как это? – удивлённо озираюсь. Ночной лес, небольшая полянка, на которой горит костерок и два бревна для сидения напротив друг друга. На одном сижу я, а с другой стороны огня Тунгус, крутящий ветку с насаженной на ней шкварчащей сосиской.
– Да просто, – пожимает плечами, – ты крути хавчик, а то сгорит, – и, улыбнувшись от того, как я вздрогнул и принялся вращать слегка подгоревшую вкусняшку, продолжил: – Ты сейчас дрыхнешь в подземном городе дварфов, но вот это, – откусывает кусок сосиски, – не сон. Ты попробуй, вкусно.
Рот вполне натурально наполняется слюной и ничего не остаётся, как последовать совету. Вкуснотища! Да это слабо похоже на сон, но в то же время… А пофиг:
– Рад тебя видеть, братишка, – откладываю недоеденный кусок на бревно и делаю шаг в сторону, чтоб обойти костёр. Тунгус вскакивает и подаётся на встречу. Обнимаемся, радостно стуча друг друга по спинам. – Это самый лучший не сон, – в горле встаёт комок, – если бы ты знал, братишка, сколько раз ты умирал у меня на руках…
– Я знаю, – отстраняется и, опустив голову, машет рукой, чтоб садился. – Это было одно из моих наказаний, одно только не понятно, почему ты видел это. Хотя, – улыбается, – последнее время совсем перестал умирать. Как же бесились черти в Аду когда мы с тобой прятались от них, а они ходили мимо и не могли нас найти. Хотя, ты, возможно, видел не их.
– Прятались мы, обычно, от нашего командира, – киваю. – Скажешь, что происходит? За что ты загремел в Ад? Почему мы сейчас здесь? И самое главное, чем я могу тебе помочь?
– Ну что, тогда по порядку, – смеётся. – Меня выкупили из преисподней, говорят, за меня отдали настоящий эксклюзив. Не поверишь, одна бабёнка умудрилась предать всё, что только можно. Там такой список, что даже меня отдали. Хотя, – усмехается. – Командир, говорил, что это ты её нашёл и ухайдакал. Так что спасибо, братишка.
– Чего? Командир?
– Да, – кивает, – он последнее время много времени провёл, натаскивая меня. Привет ему передай и попрощайся за меня. А то мне только с кем-то одним разрешили попрощаться. А ближе тебя у меня никого нет.
– А как же семья? – удивляюсь.
– Семья, – пожимает плечами. – Всех кто у меня был, убили, когда я ещё пацаном был. А семья Антона… – замолкает и, сглотнув, продолжает: – Не было у него семьи, родственники были, а семьи не было.
– Антона? Подожди. Капитан, говорил, что тебя Антон зовут.
– Не меня, – качает головой, – парня которого я убил ради документов.
– Ты? – удивлённо пялюсь на Тунгуса.
– А за что, ты думаешь, меня в Ад то отправили? Хотя не только за это, – вздыхает. – Я просто молодо выгляжу, вот и решил в армии отсидеться, да новую жизнь начать. Но не успел.
– Подожди. Стой. Отсидеться? Новую жизнь?
– Это длинная история, – качает головой, – а у меня мало времени. Но если вкратце, то я киллер, Егор. В основном снайпер, как ты понимаешь. И хотя гасил я таких же мразей, как и те, кто заказывали первых. Хм… Иногда заказчиков тоже приходилось убирать, – достаёт из-за спины пачку с сосисками: – Будешь? – киваю. А Тунгус тем временем продолжает: – Это же так мудро, спрятать концы в воду, убрав исполнителя. Вот меня и попытались убрать. Наследил. Ты наверняка успел на гражданке застать шумное убийство замминистра?
Киваю, покручивая сосисочку над огнём:
– И кого он заказал?
– То есть тебя не волнует, что я грохнул этого человека. А заодно и двух его охранников?
– Не-а, – мотаю башкой, – знаю я его. Не близко, но знаком. Мразотный был человечишка.
– А охранники? – не унимается Тунгус.
– А что охранники? – пожимаю плечами. – При таком хозяине, ручки у них тоже в дермеце, да и кровушки думаю хватает. Не знаю, заслужили ли они смерти, но это была их работа. Тем более если я правильно понимаю, они тебя должны были грохнуть? – кивает. – Ну туда им и дорога.
– То есть ты меня не осуждаешь? – смотрит странным взглядом.
– Осуждаю, – качаю головой. – Как же без этого. Но я и сам не белый и пушистый. А ты, чуть ли не брат мне, так что плевать.
– Вот и я об этом, – кивает.
– О чём? – отрываю взгляд от, уже почти идеального вида, сосиски.
– О том, что был счастлив от того, что словил твою пулю.
– Что?! – роняю сосиску в огонь. – Пожрал, млять, – выхватываю ветку, которая заменяет мне шампур и принимаюсь сдувать угольки.
– Держи, – протягивает пачку с сосисками. – Возьми новую.
– Отстань, суицидник, эта только вкуснее стала, – отмахиваюсь.
– Не суицидник я. Брат у меня был, младший, убили его, – грустно вздыхает, – Анна, это которая твоя бабка, как выяснилось, как-то по-умному это обозвала. Но смысл в том, что ты вроде, как семьёй моей стал. Наверное, поэтому ты меня видел и даже в Аду помогал, – и смотрит на меня глазами побитой собаки, я аж поперхнулся и закашлялся.
– Да не был я в Аду!
– Был, – качает головой. – Не должен я тебе этого говорить, но дальше фронта не пошлют, – улыбается. – Ты просто не помнишь, братка, нельзя живым помнить. Ты запомнил другие картинки. Вот помнишь же, как мы прятались, но было и другое.
– Хм… – першение в горле прошло. – Мне как-то приснилось, что мы с тобой бежим по раскалённой пустыне, и тут из-за бархана выбегает здоровенная тварь…
– Ага… – кивает. – Всё-таки что-то помнишь. Собственно, твой дед за меня переплатил изрядно, я же, как чемодан без ручки. И на перерождение отправлять нельзя, грехи не пускают и в преисподней держать накладно. Ты же, как поручик Ржевский: явился, по рогам настучал, всем кто под руку попался, в карманы всем нагадил и проснулся. Меня даже последнее время в отдельном месте держали. Чтоб тебе это место приятным казалось и ты не начинал меня спасать, – улыбается.
– Погоди, а сейчас? – вглядываюсь в темноту. Вдруг, там демон какой, ещё по рогам не получал сегодня.
– А сейчас я пришёл попрощаться, братка, – встаёт, – труба зовёт. Пора спасать Вселенную, – улыбается. – Попрощайся с командиром, парням только не вздумай ничего говорить.
Киваю:
– Да понятно, дед, уже жевал про это. Дескать, знание о том, что есть второй шанс и прочая, – кривлюсь, как от зубной боли.
– Не строй рожи, – лёгкий удар в плечо, – всё верно. Ванька вон наш, улетел наверх за милую душу. Скоро на перерождение пойдёт. А всё почему? Потому, что от чистого сердца поступок совершил. Но мне действительно пора.
Крепко обнимаемся на прощание и Тунгус шепчет в ухо:
– Надеюсь, встретимся, – и, отстранившись, добавляет со смехом, – только у меня будет другая рожа.
– А как твоё настоящее имя?
– Кирилл… – прошелестело в темноте.
Не знаю. Возможно, кто-то другой на моём месте давно бы бился в истерике, от того, что от него многое скрывают и недоговаривают, а иногда и просто в наглую молчат. Пытался бы узнать, задавал бы вопросы, пытаясь выяснить, а что такое происходит?
Но я это я, и мне пофиг. То есть мне, конечно, интересно, куда это понесло Тунгуса и главное зачем? Но ещё в детстве усвоил урок, что есть вещи, которые знать вредно. Поэтому спросить, конечно, можно… Вот и поинтересовался у Рогожина о Тунгусе, предварительно передав от него привет.
– Да я без понятия, – Руслан чешет в затылке, – надо было помочь подготовить его. Я помог, – и пояснил озадаченному мне: – Ты вот перед походом сюда заметил, что я редко появлялся?
– Да мы все заметили, – усмехаюсь.
– Ну вот, – вздыхает, – только не спрашивай меня, как я живой мёртвого учил. Вот вроде спал, а уставал так, как вы не уставали в первый месяцы тренировок со мной. И это, – перейдя на запредельно тихий шёпот, так, чтоб никто не подслушал, добавил, – куда его отправили не спрашивай, не скажу.
Вот и поговорили.
От Автора: Приключения Тунгуса описаны в серии «Фаэтон: Планета Аномалий».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Вообще Рогожин последнее время какой-то нервный стал. Истерику прямо закатил, по поводу того, что мы якобы, завтра умрём, просто потому, что не испытываем страха. И с чего такие выводы? С того, что я проболтался о том, как мы на ящерах катались? Ну серьёзно, что здесь такого? Да я бы в жизни себе не простил, если бы не оседлал динозаврика. Никто же не покалечился, пара синяков не в счёт. Тем более, что нам выдали фотоаппарат, для того чтоб снимать, если встретим, что-то странное. Да-да. Я в курсе, что нам никто не позволит вынести эти фотки ни в каком виде, ни в цифровом, ни в печатном. Но… Есть одно маленькое но. У нас есть Маркони. Который, для начала, замутил SD флешку для фотика, даже две. Димас, а не Балагур! Куда катится мир? Я был просто в шоке:
– Балагур, как так-то? – Вовка только развёл руками, признавая, что виноват.
Но ларчик просто открывался, вместе с кучей учёных, к нам в подземное царство прибыли специалисты по компьютерам. И кто бы сомневался, что среди них окажутся две пассии Димаса. Которые были жутко возмущены его просьбой, так как это не шутка, а нарушение регламента. За такое не только с работы попрут, но ещё и закрыть могут надолго. Так что буквально на следующий день у Маркони было две SD-карты. Переданные ему, естественно, тайком, от второй подруги и вообще от всех. Без палева так сказать. С соблюдением всех шпионских традиций. Хотите знать как? Посредством поцелуя. Серьёзно, я не вру! Девахи на полном серьёзе, встретив Димаса засосали его, каждая по очереди. И как тот потом нам жаловался:
– Прикиньте, сперва, одна вместо языка что-то в рот запихнула, чуть не подавился. И тут вторая целоваться лезет, ну думаю капец, сейчас спалит. Хотел кашлянуть, чтоб незаметно в кулак выплюнуть, но фиг там. Уже в дёсны жахают, ну думаю, всё. А нет, тоже вместо языка хрень в рот пихают. Так что обошлось. Но верите нет, мужики, я в шоке от этих баб. И самое главное, – поворачивает голову к Балагуру. – Вот только брякни что-нибудь, про хрень, рот и не привыкать!
– Даже не думал, – Вовка возмущённо машет руками, – делать мне нечего. Хочешь, привыкай, дело твоё.
Ну, вы же сами понимаете, что имея возможность, было грех не нащёлкать пару кадров, пару сотен кадров. На рыло. Ну, право слово, что тут такого? Сразу же понятно, что фотошоп. Так что, почему бы и не вставить в дембельский альбом? Главное не спалиться и унести эти флешки с подземной базы. И у Димаса был план, как это сделать. Тихо и незаметно. Главное, как он выразился:
– Чтоб счётчик кадров на фотике совпадал, с количеством сделанный снимков. А это легко.
Ну и скажите теперь, был ли у меня выбор, кататься на ящерице или нет? Так что зря Рогожин так беснуется, нормальные мы. Хм… Хорошо, почти нормальные. Однако помирать мы не будем, завтра или в ближайшее время. Но Руслана заусило и он, ответственно, решил нас научить бояться? Ну серьёзно? Вот чем меня теперь можно испугать? Я имею ввиду, чтоб внутри всё похолодело, чтоб страх сковал. С трудом представляю. Но это же не значит, что я вообще ничего не боюсь?
Вот простой пример. Возьмите и положите на пол дощечку шириной сантиметров десять и пройдите по ней. Получилось? Уверен, что да, и без всяких проблем. А теперь эту же дощечку киньте через пропасть? Ну и как? Она неожиданно стала очень узкой и ненадёжной. И по ней уже не пройдёшь, быстро перебирая ногами, а только ме-е-е-едлееено их переставляя, ещё и покачиваясь из стороны в сторону. Адреналин бьёт в голову, заставляя подрагивать ноги. Это всё страх. Вот его я больше не испытываю. Но при этом понимаю, что могу упасть. Вся штука в том, что теперь могу контролировать то, сколько адреналина выплёскивается в кровь. Точнее не так. Как говорится, нет у меня шприца и линейки, чтоб точно отмерять. А вот мой организм, сам знает сколько надо, чтоб если упадёшь, хватило реакции ухватиться руками. Но в тоже время ноги и руки уже не дрожат, дух не захватывает над пропастью. В общем, красота. Но у Рогожина своё мнение.
Хорошо Степаныч нас спас, он тоже появился у нас с первой партией учёных. Явился на дикие крики Рогожина, после того, как тот разогнал учёную братию и принялся нас воспитывать. Послушал его, послушал и предложил не дурковать:
– Руслан, ты чего взбеленился. Нормальные они.
А когда Рогожин начал доказывать, что бесстрашные живут до первого танка, на который прут с одним ножом.
– Ну с ножом тоже можно танк завалить, если подумать, – усмехается Степаныч, – пойдём, я тебе докажу.
Вот так мы всей организованной толпой и отправились из этого подземного города в другой, километра три по тоннелям. Пробежались немного. За это время капитан, вроде подостыл немного. И когда мы прибыли на место, к разлому посреди соседнего города, кстати, практически близнеца, того первого. Рогожин уже был спокоен и уравновешен. Всё-таки доконало его всё происходящее. Он же практически всё время сидел, уйдя в себя и, похоже, пытался спасти своего пернатого друга. К слову, со своим я тоже пытаюсь разговаривать, но пока не получается. Хотя, порой кажется, что где-то на грани сознания откликается сонный, детский голосок.
Ну, а мы, подойдя к расщелине, которая пересекала почти весь город, остановились. Хотя если быть точным, это была дыра на нижние уровни, и там чуть с боку даже подъёмник есть, наши установили. Мы на нём постоянно катаемся, для зачистки нижних уровней от заселивших их живности. А животин там просто куча. Да и площади такие, что ахнуть можно. А если надо на другую сторону, то можно просто обойти, там с одной стороны почти сто метров целого пола до стены, с другой метров тридцать. Ну не делать же мост, через пяти-восьми метровую пропасть просто потому, что лень пройтись, пару сотен метров.
И вот Степаныч скомандовал:
– Так, бойцы, нам надо на другую сторону, – мы послушно развернулись и побежали в обход, в след прозвучало: – Отставить.
Ну, а чего? Развернулись и потопали обратно, на лицах у всех выражение полного спокойствия. Начальство дурковать изволит, всё нормально.
– Вот здесь надо перебраться, – Степаныч машет рукой на пролом в районе дороги. – Мажор, времени пол часа, на то чтоб решить эту задачу. И учти, подъёмник разбирать нельзя, – тычет пальцем в сторону местного лифта.
Тяжело вздыхаю, а ведь у меня были насчёт него идеи. Остаётся только кивнуть и приступить к разработке плана, без помощи подъёмника. Руслан же со Степанычем отошли в сторону, чтоб не мешать полёту мысли.
– Надо верёвку перебросить, – тут же предложил Пьеро.
– И за что мы её зацепим? – возразил Малот.
– А может, Лаки метнём? – предложил Балагур. – Он лёгкий.
– Голову свою метни, желательно вон в ту стену, – огрызнулся Сашка.
– Ну ты чего? – не сдаётся Вовка. – Мы тебя верёвкой обвяжем, если что выдернем.
– Вова, – ласково так спросил Санёк, – тебя с утра ещё на х…й не посылали? Так ты иди, пока не послали. Метатель хренов.
– Да ну вас, для вас стараешься… – обиделся Балагур.
– Так отставить, – командую, – вы ещё подеритесь горячие подземные парни. А ты Балагур ересь не неси. Тут метров под восемь будет, добросить можно попробовать, но можно и не добросить. Или, например, верёвка порвётся и Санёк тю-тю. У нас там сейчас никто не гибнет, поэтому, давай что-нибудь не настолько кардинальное.
– Предлагаю, «кошку» вон в то окно, – Маркони показывает на здание стоящее буквально, в паре метров от пролома, но на десяток метров в сторону.
– Дед, – оборачиваюсь к отцам-командирам, – надо прям здесь или можно сдвинуться вон туда на десяток метров.
– Валяйте, – разрешает тот.
Ну так это другое дело! Метнули «кошку», с третьей попытки попали. Обвязали Лаки верёвкой, и тот, повиснув верх ногами, шустро перебирая руками и цепко скрестив ноги оказался на той стороне. Где довольно быстро отыскал к чему надёжно примотать шпагат. Правда пришлось связывать три верёвки, иначе не хватало закрепиться с обоих сторон, но в результате справились. Натянули, как следует, чтоб не качалась туда-сюда. Затем обвязывались с нашей стороны страховкой и бегом на другую сторону. Тут главное быстро ноги переставлять. Тогда равновесие вообще особого значения не имеет, это как на велосипеде. Стоять сложно, а стоит поехать…
– Ну убедился? – усмехнулся Степаныч.
– В чём? – Руслан наморщил лоб. – Вместо того чтобы протянуть две верёвки, чтоб по одной пройти, а за другую держаться, устроили аттракцион – «Не упади в пропасть» называется.
– А было у них время крепить вторую верёвку? Не так просто найти где. Это же не в лесу к дереву привязывать. Но главное-то они сделали, страховали друг друга. Так что не паникуй, Руслан, вполне возможно, что наши отморозки ещё чуть больше замёрзли. Но дураками не стали.
– Да вижу, – сдался Руслан. – Но ты видел, что они устроили, с этим полковником?
– Не они, а Мажор, не путай. К нему вечно начальство неровно дышит. А полкан тот, реально берега потерял. Да и какой он полковник? Так, командир пробирок и пары лаборанток.
– Не скажи, – усмехается капитан. – Думаю, там побольше, чем пара лаборанток.
– А не всё ли равно? Хотя надо бы Мажору профилактическую беседу провести, по поводу субординации.
– А смысл? – качает головой Руслан. – Он же считает что прав. А значит, всё мимо ушей пропустит. Давай-ка погоняем их по бою в узких коридорах, тут наверняка найдутся такие, а то мало ли, вдруг абордаж, а навыков никаких, – и довольно хохотнул. – А всем скажем, что наказали, глядишь и полкан тот припухнет.
– А если нет? Ты-то ему чуть руку не сломал.
– Значит сломаю…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вот чего не отнять у командира, так это таланта портить настроение от пусть и маленькой, но победы. Мы в заданное время уложились? Уложились. Подъёмник не сломали? Нет. Молодцы? Ну, а кто спорит? Никто. Рогожин нас даже похвалил. Коротко разбежавшись, перепрыгнул этот разлом в преисподнюю, все восемь метров, и говорит:
– Молодцы! Успокоили мои расшатанные нервы, убедили, что степень дурости у вас в норме, – и, обернувшись на Степаныча, который как раз собирался пробежаться по натянутому шпагату на нашу сторону, рявкнул: – Стоять? Ты что бессмертный? А ну обвязался верёвкой и метнул сюда конец.
– Ой, да я по такому широкому мосту, – прапор машет рукой на верёвку, перекинутую через пропасть, – могу с завязанными глазами и с самоваром в руках пройти.
– Ты что совсем страх потерял? – начал заводиться капитан. – Ты чему молодёжь учишь? – и зло, сверкнув глазами, замолчал, чтоб не мешать Степанычу, который быстро и ловко заскользил по верёвке. А когда Дед спрыгнув на землю раскинул руки и, улыбаясь во все зубы, крикнул:
– Алле ап…
То Рогожин просто подошёл к нему и незамысловато врезал в глаз. Облегчённо вздохнул и радостно поведал:
– Аж легче стало, – и, глянув на то, как прапор, обиженно сопя, прижимает руку к пострадавшему глазу, резюмировал: – Ох, не там я дурость искал.
– А сам-то? – возмущается Дед.
– А что со мной не так? – удивляется Рогожин.
– Ты вообще пропасть перепрыгнул, – машет правой рукой прапор, левой прикрывая пострадавший орган зрения.
– Так это же в обучающих целях, – Рогожин укоризненно уставился на Степаныча. – Показать, что это возможно. Сейчас будем тренироваться, – и обернувшись к нам, спросил: – Эй? А куда все подевались?
– Ну вот, – задумчиво протянул Степаныч, – а ты говоришь, угробятся. Всё нормально у них с инстинктом самосохранения. Так что зря ты боялся.
– Да я теперь не за них, я за тебя боюсь, – капитан навис над прапорщиком, – ты чего без страховки попёрся?
– Да отстань ты от меня, – Степаныч недовольно отпихнул Рогожина, убрав руку от абсолютно не пострадавшего глаза, – нет никого, попрятались. Это тебе не по снегу бегать, дураков нет, через эту дырку сигать, – опасливо заглядывает в пропасть. И главное, чего ты добиться хотел?
– Показать, что они молодцы, так как обвязались страховкой.
– А просто сказать? – и, не ожидаясь ответа, уточнил: – Ты что реально хочешь заставить их прыгать?
– Да, – Рогожин кивает и тут же добавляет открывшему рот Степанычу, – но не через пропасть. Что я дурак, что ли? Так… в длину. Просто посмотреть, кто что может. Да заодно научить, как правильно приземляться.
– Тогда нахрена, мы этот цирк устроили? – раскидывает руками Степаныч.
– Так ведь нет никого! – в тон ему радостно оскалился капитан. – Если бы я на тебя не отвлёкся, никто бы не свинтил, зато теперь точно знаю, что даже отморозки хотят жить. А сейчас готовь блокнот.
– Зачем?
– О-о-о… – Рогожин закатил глаза, – будешь записывать холодящие кровь подробности того, как наши героические парни спасали мир, пока мы тут лясы точили.
– Ты их для начала найди.
– Да куда они денутся? – усмехнулся Рогожин.
– Да куда они делись? – этот вопрос был задан через два часа бесплодных поисков.
– Пошли в лагерь, жрать захотят, сами придут, – предложил Степаныч.
– Да вы охренели? – ещё через двадцать минут выдал капитан, обнаружив нас… в столовой. Ну, право слово, чего валяться на холодных камнях, если можно этого не делать. Поэтому Рогожин нас и не нашёл – мы не прятались. Просто обошли пропасть с краю и свинтили в лагерь. Всё равно получать, так какая разница за что?
Кстати, получать не пришлось. И, знаете, кто нас отмазал? Не за что не поверите. Балагур. Да я сам в шоке!
– Командир, ты же сам сказал, что будем тренироваться, вот мы быстренько и рванули тренироваться на полигон наш. Ещё и думали чего ты так долго?
– И к какому выводу пришли? – с сарказмом уточнил капитан.
–Решили проверить, может, ты в столовке нас ждёшь? – и такой правдивый взгляд был в тот момент у Вовки, что даже я поверил. Тем более, что такой взгляд был у всех. Но самый главный аргумент прозвучал в конце: – И ещё мы пирожки с печёнкой отжали у этих, – Вовка махнул рукой в сторону толпы учёных и их подручных, голов в тридцать, во главе с давешним полканом, которые время от времени зло зыркали в нашу сторону.
– Кхм… С печёнкой? – Рогожин подобрел прямо на глазах, выхватывая пирожок прямо с одного из двух огромных тазиков, которые стояли на столе. – С капустой, – обиженно протянул Руслан, недовольно пережёвывая.
– Так это, – вмешиваюсь, – эти «упыри голодные» налетели откуда-то и давай всё сгребать, что было. Ну, думаю, всё, останемся голодными. Но когда вопрос стоит о еде, Молоту нет равных, он два тазика ухватил, на что рук хватило. Можно сказать, из под носа увели.
Джинн, ты бы слышал, как они возмущались, мол, они работают. А мы тут только под ногами путаемся, ничего нормально сделать не можем. И вообще охрана должна есть во вторую очередь! Прикинь?
– Мы не охрана, – прочавкал Рогожин, всё-таки нашедший себе уже три пирожка с печенью, просто разламывая их. Остальные тут же расходились по рукам, мы не привередливые. Командира задобрили, а там хоть с мясом, хоть с картошкой.
– Вот-вот! – воздел вверх палец Балагур. – Поэтому Мажор и предложил купить пирожки.
– Кхм… – поперхнулся Степаныч, – они же бесплатные. Не пугай меня так, Мажор.
– Ну не бить же их, – пожимаю плечами.
– Даже не знаю уже, – как-то задумчиво протянул капитан, сверля взглядом учёную братию.
– Ну и что ты им предложил? – уставился на меня товарищ старший прапорщик.
– Чеку.
– Какую? – не въехал Степаныч.
– От гранаты.
– Зачем она им? – удивлённо машет головой прапор.
– Чтоб в гранату вставить, – поясняю, вгрызаясь в пирожок наполненный яйцом и луком.
– Он же им перед этим гранату подарил, – не выдержал паузы Балагур. – Подошёл к этому орущему полкану и сунул в руку гранату. На, говорит, подарок. А это моё и выдернул чеку…
– А потом предложил купить? – заржал Степаныч. – Отличный бизнес!
– А если бы у него рука разжалась? – недовольно буркнул капитан.
Перекатываю через стол ту самую гранату, капитан выкручивает взрыватель, улыбается:
– Ну вот, такую хорошую вещь сломал.
– Командир, прости, – опускаю голову, – я в курсе, что сегодня накосячил, когда сцепился с этим недополканом. Но ты бы знал, как он мне майора Крымова напомнил – замполита незабвенного. Стоит, орёт, а мне ему шею свернуть охота. И сейчас… – сглатываю, – вчера пацана из охраны, с седьмого поста, мышь едва не насмерть погрызла, увезли в больничку, надеюсь, выживет. А три дня назад парню руку отъели, по локоть. А почему? Потому что, два учёных утырка забили на сирену. Теперь хороший мужик, инвалид на всю жизнь. А эта мразь, про то, что они должны после них жрать, что останется…