1-я семейная жизнь Емели книга 2

Ах, если б только знать,

Какой отмерен жизни срок?

И как судьбу свою исправить?

Вернуться в прошлое, хотя б разок

И по местам, как должно, всё расставить.

Глава 1

Итак, начиналась очень существенная часть моего бытия – городская жизнь. Я же никуда не уезжал один, не общался с незнакомыми людьми. В итоге, не знал существования, отличного от сельской действительности. К тому же был стеснительным и это несколько напрягало. Даже спросить что-то у незнакомого человека являлось пыткой. А наставляя меня в дорогу, мама делала упор на это. Говорила:

"Сева, если не знаешь чего или сомневаешься, всегда спрашивай у людей: кто-то да подскажет, – предупреждала, – смотри, кого выбираешь в друзья, держись подальше от шпаны, поломаешь себе свой век!"

И вот, четвёрка сельских юношей в городе. Мы добрались до училища, а от него разошлись по найденным квартирам. Они были недалеко друг от друга и вблизи от места учёбы. Баба Нюра, полная, склонная к шуткам женщина, встретила меня приветливо, показала комнату. В ней были старенький диван, стол у окна и одно древнее, но хорошее, высокое кресло. Да, и зеркало на стене. Хозяйка потом учила:

"Прежде чем выйти на улицу, обязательно загляни в него: парень должен иметь приличный вид. Тогда все девушки будут твои, но сюда не води!"

На что я ответил:

"Зачем они мне? Я приехал учиться".

На что она, с улыбкой, ответила:

"Ну, ну, похвально! Посмотрим, всё впереди".

Приехали мы за сутки до начала занятий. На следующий день собрались вместе, и пошли к училищу: знакомиться с улицей Советской, районом его расположения. Недалеко от учебного заведения находился городской рынок, несколько магазинов и небольшая аптека. Мы посетили сии "достопримечательности" и обнаружили особенную неприятность: везде много молодых людей с наглыми физиономиями и бесцеремонными манерами. Они приставали к одиноким юношам, особенно к сельским, которых было немало из-за присутствия рядом училища. "Колхозников" видно было по поведению: несмелые, простодушные, робкие в разговоре, с любопытством на лицах, смущённые присутствием большого количества людей.

Это было очень неприятное открытие для нас, не испытавших хамского, бесцеремонного отношения к себе. Мы даже не предполагали, что такое может быть. Оказалось, что сельская молодёжь была на особом счету у этой шпаны. Из-за того, что юноши были стеснительными, робкими, а в некоторых вопросах и наивными, подонки считали их неполноценными, забитыми и трусливыми. Как могли, бесславили, оскорбляли, а иногда, и откровенно издевались над парнями. Ходили подобные сволочи всегда группами, и с хамством приставали к одиночным ребятам. Грозя кастетами и ножами, забирали часы, деньги, опустошали карманы.

Как выяснилось затем, в то время это был подлинный разгул уголовников в городе. Как настоящих, так и будущих, которых они "воспитывали" и управляли ими. Быть блатным тогда, у малоумного ребячества считалось едва ли не шиком. И их легко сбивали с пути подонки всех мастей. В основном, это были забитые, тупые, неграмотные пацаны из неблагополучных семей, которых было много в то время. Ещё сказывалось влияние войны, нехватка мужчин и одиночество женщин. У ребят не было элементарных знаний о жизни, мире, нормальных человеческих отношениях. Они сами бывали битыми, беззащитными и потому легко попадали в "сети" тёртых уголовников.

А в их кругу они чувствовали себя вольготно, хотя всё было кажущимся, до поры, до времени – пока были на свободе. И главным в этом была "власть" над людьми. Разве не "приятно", когда, окружив парня, девушку, и даже мужчину или женщину, угрожая, а иногда и тыкая финками, заиметь над ними власть? Принудить говорить робкими голосами, выкладывать содержимое карманов, сумочек, отобрать украшения у слабого пола, пусть и простенькие! И ощущать себя при этом едва ли не вершителем их судеб! Ведь примитивный уголовник чувствует себя в это время, словно судьёй: захочу ткнуть ножом куда-то – ударю! Лишить жизни? – тоже могу! Понимает это и пострадавший: его бытие на волоске и в данный момент зависит от этих неполноценных негодяев.

Мы немного отклонились от сути, но это так было и продолжается до сих пор, хотя и не в таком масштабном проявлении. Примитивные люди жили всегда. Но в то время был разгул преступности и об этом нас даже предупреждали в училище. Говорили, чтобы вечерами сидели дома, а выходить куда-то только группами. Представляете, так работала в то время милиция.

Наступило, первое сентября. Во дворе училища собравшихся приветствовали его директор и будущие преподаватели – воспитатели. Ребят оказалось немало, так как здесь обучали многим профессиям. Конечно, почти все – "колхозники", вначале дичились друг друга, затем стали объединяться по интересам, увлечениям в компании. И "жить" становилось легче.

После торжественной части учащихся развели по классам, где оказалось неимоверно интересно. На стенах висели большие, красочные плакаты, с цветными изображениями различных электрических машин, их частей и внутренним устройством. На стендах, они стояли в натуре, но у них была удалена четверть корпуса и содержимого. А в вырезах видно расположение тех или иных деталей, составляющих машину или агрегат. Мне было неимоверно интересно! Я уже говорил, очень хотелось узнать в подробностях: отчего вращается вал электродвигателя?

Итак, начались учебные будни. Из-за своего любопытства, пытаясь вникнуть в "альфу и омегу" подносимых знаний, я до тех пор "изводил" преподавателей вопросами, пока не начинал ясно соображать суть явления или некоего действия. Электротехника и электропривод стали моими любимыми предметами. Ещё мне понравились уроки культуры, в которых, женщина в годах, учила нас нравственности, эстетике и правилам поведения в различных ситуациях. Обучаться было необычайно интересно. Но далеко не все были такими понятливыми. Конечно же, я вскоре попал на "доску почёта". Моя фотография пробыла на ней до окончания училища: уходя, я забрал её с собой. И она цела до сих пор.

Иногда, я смотрю на неё и не узнаю себя: каким был, и что стало со мной?! Куда делся изображённый на снимке юноша, совершенно непохожий на меня? Что делает с нами время? Как оно преобразовывает нас до неузнаваемости!

Обучаясь, я большее время проводил "дома". Этому было несколько причин: трудные, но интересные "науки"; помнил предупреждение – не шляться одному по незнакомому городу и колол у сарая хозяйки дрова на зиму.

Через три месяца, меня ошеломило письмо мамы. Она, с ехидцей, написала в нём: "Сева, скоро у тебя появится сынок или дочка. Что будем делать?"

Вначале её сообщение совершенно не тронуло меня. Я был настолько далёк от всего этого, что просто не обратил внимания на смысл известия: у кого он появится? Что мне до этого? Но… в конце, мама объяснила его, и я едва не упал с табуретки. Оказывается, злополучная Райка "доигралась" с парнями и забеременела. При расследовании, устроенном матерью, её "пытками", она сказала, что в этом виноват я: она была со мной. Взбалмошная тётка Фрося прибежала к маме и объявила: "Твой Севка обязан теперь жениться на Райке!"

Представляете! Я в то время не знал ещё, "как подойти к девушке", а тут уже ребёнок! К тому же, всегда игнорировал Райку из-за её "прилипчивости". Я рассмеялся по поводу извещения, но возник вопрос: "А почему она указала на меня? Может, из-за того, что я сейчас отсутствую?" Как бы то ни было, предчувствуя предстоящие объяснения, на душе стало неприятно. Воспользовавшись тем, что наша беседа ведётся на расстоянии, написал маме прямо: "Я, не знаю ещё, с какой стороны подойти к девушке, а ты пишешь о детях. Очнись, мама! А с Райкой я и близко не был. Сама знаешь, я её недолюбливаю".

Мой отказ произвёл в селе фурор. Мама, при случае, везде говорила, что я тут не причём. Сообщение ещё больше разожгло любопытство людей – деревня! Многие до этого посмеивались: "Вот тебе и тихоня! Всё, попал Емеля, кончилась "холостяцкая" жизнь!"

Теперь стали гадать: "Кто мог сотворить подобное?" А дознаться было трудно: дурочка липла к нескольким, более старшим ребятам, и теперь молчала, словно рыба. Видимо, и "побывал" у неё не один, потому и не знала, кого упрекать. А Севки нет в селе, можно указать и на него. Глупая была напугана и не мыслила дальше собственного носа: я же, когда-то вернусь!

Глава 2

Конечно, в то время я так не думал. Посмеялся в душе над уловкой Райки и вскоре забыл. Занимало другое: моё "обожание" не отпускало меня до сих пор.

За обидой и учением, некоторое время я не вспоминал о своей пассии и потерял её след. Но осталось одно наваждение: примерное раз в три недели, мне снилась Катя. Ах, какие это были сны! Полная противоположность реальности. Прежние переживания, фантазии, воплощались в этих видениях в надуманные отношения. А как она была нежна со мной! Но, просыпаясь, я на некоторое время впадал в ступор: это был лишь очередной сон.

Так, незаметно, в учёбе и плановом труде, прошло четыре месяца, и… подступил долгожданный Новый год! Впереди недельные каникулы и мы, конечно же, отправились домой. Поехали другим путём, и нам довелось шагать, в ботинках, пять километров по не чищенной от снега дороге. В село пришли не чувствуя ног, мокрыми, но с подарками: белым хлебом, батонами и сладковатыми калачами. Конечно: радость встречи, разговоры об учёбе и городской жизни. Вечером пошёл в клуб. Там любопытные вопросы от ребят. Девушки, с заговорщическими лицами, поглядывая на меня, с ехидцей хихикали в мою сторону. Райки не было и вообще, я не видел её все семь дней, пока был на каникулах.

Мама даже "подковырнула" тётю Фросю:

"Что же, Райка, не идёт к своему "мужику"? Или не знает, что Сева приехал? А он "глаза проглядел", ожидая её!"

На что та ответила матом и последовала своей дорогой. Так я и не увидел свою "наречённую". Вероятно, от стыда, не выходила из дома на улицу. Мне даже жалко её стало: глупая и чрезмерно "любопытная"? Да и не одна она такая.

Новый год встречать собрались большой компанией и в клубе. Праздник, в котором желают всех благ на предстоящий год. Но "счастливым" он оказывается не для всех. У некоторых барышней и дам, поздравления и "пожелания" сбываются прямо в эту ночь, только с отрицательным эффектом. В данном отрезке суток, напившись, наивные девушки теряют целомудрие, а женщины, даже замужние, честь и достоинство. Иногда, те и другие оказываются нежелательно беременными и не знают от кого. Происходят насилия и драки. Но, зато подобные празднества помнятся всю жизнь. Вот оно, "счастье" в Новом году!

Через неделю мы вновь были в училище и обучение продолжилось.

Наконец-то я удовлетворил моё "вековое" любопытство: осознал, отчего вращаются валы электродвигателей и светятся спирали ламп. Теперь я понял, почему было так трудно школьнику объяснить мне возникновение электрического тока и взаимодействие появляющихся электромагнитных полей. Наука оказалась очень непростой, но страшно интересной. Результатом обретённых знаний, явилось и понятие подключения всевозможных электрических устройств и приборов. А к финалу учёбы, мы могли даже рассчитывать токи и напряжения в коммутируемых цепях в зависимости от подключаемых мощностей. Плюс к этим знаниям, мы "коснулись" и электроники. Ламповая радиотехника тогда начинала уступать место полупроводниковой. Всё было необычайно интересно.

Незаметно подошла предвестница лета. Стало пригревать солнце. Наступила пора, когда природа начинает обновляться и… умножаться". Это её влияние, неожиданно, почувствовал и я. Ночные видения запретных картин стали проявляться чаще и ярче. Как-то, незаметно, появился интерес к молодой, но старше меня, девушке-соседке. Она окончила музыкальную школу, и у неё был немецкий аккордеон. Огромный, из-за него виднелась только её голова. Красивый, не оторвать взгляда. А как он звучал?! Иногда, она выходила на балкон и исполняла полонез Огинского.

Это было нечто невероятное. Виртуозное воплощение знаменитого произведения на этом инструменте вызывало эффект игры оркестра. У дома собиралась толпа прохожих: никто не мог сдвинуться с места, пока музыка не кончалась. Затем начинались крики восхищений, восторга и просьбы сыграть ещё. Кто-то уже знал девушку по имени и, величая её, уговаривали повторить вновь. И опять аккордеон "ревел" всеми голосами. Музыка захватывала, увлекала и "тащила" в стремнине за собой. Люди неистовствовали в аплодисментах. Забегая вперёд, скажу: больше я никогда не слышал и не ощущал подобного от исполнения этого произведения.

У меня её виртуозность вызывала волны "мурашек" и ассоциацию с бурной рекой. Она, прежде маленькая, тихая, но, по мере течения (игры), становится всё более быстрой, широкой. Лавинообразно заполняет близлежащие земли и вот, это уже яростный, горный стрежень, который волочит в себе огромные камни. Шум от их соударений, водоворотов и стремнины, заполняет окрестности (пик звучания инструмента). Затем аква вырывается на простор. Широко разлившись, мощный поток, величаво и спокойно, катит свои воды по некой долине (финал).

В таком контексте я воспринимал игру талантливой девушки Иры.

Вначале, я не обращал на неё внимания, да и некогда было. Но по мере втягивания в процесс учёбы, появлялось и свободное время. И месяцев через восемь, встретившись с ней на лестнице, она, с родителями, тоже жила на втором этаже, восхитился её игрой. Не помню как, но через несколько дней, мы уже проводили вечера, сидя на подоконнике широкого окна, на лестничной площадке. Как вы понимаете, подобные свидания не могли ограничиться только разговорами. Но в силу того, что у меня не было опыта в отношениях с девушками, то вёл я себя очень сдержанно. Да и шёл-то мне всего восемнадцатый год.

Ира была лет на пять старше, да к тому же городская барышня и это многое значило. А раньше, в шестидесятых годах, сельские люди и вовсе отличались от них, как небо и земля. Они более зажатые, как в мыслях, так и в поведении. Менее, а то и вовсе необразованные. Не такие осведомленные в манерах одеваться и держать себя в обществе, простых правилах во взаимных сношениях, ведения речи и так далее. В итоге, "деревенщину" было "видно за версту". Поэтому я, вначале стесняясь, стоял и слушал болтовню девушки, которая оказалась далеко не такой, как я.

Баба Нюра несколько раз пыталась предостеречь меня в отношении Иры. Говорила, о том, что она старше, не совсем достойного поведения и потому не пара для такого, как я (словно собрался жениться). А мне было интересно просто поговорить с городской девушкой. Ни о чём другом я и не думал в силу своей зажатости и отсутствия какого-либо опыта в общении с красивой половиной человечества. Но в плане поведения, Ира оказалась далеко не той, какой я представлял себе городскую барышню.

Она не была красавицей, хотя молодость сама по себе привлекательна. Чувственные губы, заметная грудь (у девушки), плотный стан и полные ноги делали её заманчивой для парней. Ира нисколько не стеснялась меня и вскоре её речь стала принимать более интимный характер. Однажды она попросила поцеловать её. Я едва устоял на ногах: как, я же никогда этого не делал! Вихрем мелькнула мысль: "Зря я раньше отказался от Райкиного предложения научить меня этому".

Я, стеснительно, прижался к её губам. Девушка оторвалась от меня. Со смешком, "схватила" мои губы и принялась "жевать" их. Это было, несомненно, приятно. Оказывается вот, как нужно это совершать! Начались бурные поцелуи. Когда она это делала, говорила: "Какой же ты наивный и приятный, деревенский красавчик!"

У меня восставало спереди и это приносило мне потом дискомфорт: требовалось удовлетворение. Но вскоре дошло и до этого. Тут же, на подоконнике: она сидела, а я стоя, производили запретные действия. При этом, она назначала строжайшее условие: не "пускать "живчиков"" внутрь…! О таких вещах не пишут, и мы ограничимся сказанным. Так я узнал о "взаимодействиях" мужчин и женщин.

Итог: городская девушка "совратила", готового к этому, сельского лоха. Слова "секс" в то время и не слышали. Её пожилые родители начали привечать меня и даже приглашать к себе. Но в силу своей робости и глупости, я не понимал причины такого отношения ко мне и отказывался, ссылаясь на учёбу. Да и баба Нюра запрещала мне это делать (мудрая была женщина). И впоследствии, это окажется правильным: с её помощью, я пойму, чего от меня хотели постоянно ссорящиеся, пожилые родители Иры. Её отец, тщедушный, всегда плохо выбритый, мужичок, был пьяницей и часто находился в нетрезвом виде.

Мне запомнилась одна сцена, воспоминание о которой вызывает улыбку. Наш большой двухэтажный дом отапливался индивидуальными печами и имел хозяйский двор. В нём, на каждую семью приходился сарай, в котором хранились заготавливаемые на зиму дрова, уголь и керосин. Дядя Костя разливал его по бутылкам, укупоривал бумажными пробками из газет. Чурки привозили большими, и их нужно было раскалывать, что хозяин и делал. И здесь проявлялась одна особенность: после этой процедуры, из сарая он приходил, едва держась на ногах.

Тётя Маша пыталась следить за ним из окна, но безрезультатно: из двора не выходит, но пьяный. Она попросила меня "помочь ему": попытаться узнать, как и где он ухитряется выпивать? Дело оказалось проще некуда: он ставил бутылки с водкой среди керосина и также закупоривал их пробками из газеты. Я оказался между двух огней и поведал об этом бабе Нюре. Она подсказала выход: "Ничего не говори ей, пусть сама ищет".

Глава 3

И тётя Маша всё-таки нашла. В отсутствие пьяницы перебрала все бутылки и наткнулась на водку. Что она сделала? Не вылила, но добавила в них керосина: испортила драгоценную жидкость. После работы, дядя Костя побежал в сарай "подколоть дровишек". Но через пять минут вернулся с белой физиономией. Мы повстречались на лестнице, и он крикнул мне:

"Ты выдал меня, негодяй?!"

Не зная сложившейся ситуации и не понимая в чём дело, я спросил:

"Дядя Костя, вы, о чём говорите?"

Вероятно, видя моё недоуменное лицо, алкан махнул рукой и со стоном: "Ааэх!" – побежал наверх. Если бы вы видели: как он был взволнован!? На нём просто "не было лица".

В квартире он накинулся на жену. Она, как я потом узнал, в это время чистила чайник, большой, тяжёлый. Ну и, отбиваясь, треснула им по голове мужа. А я, поднявшись на площадку, в открытую дверь, вижу смешную картину. Пьяница, схватившись руками за башку, лежит у входа и верещит не своим голосом:

"Убила, сука, жизни лишила!"

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться, а тётя Маша, увидев меня, закрыла дверь. Из-за неё долго ещё потом раздавались крики. Вечером они, словно, ничего и не произошло, сидели за чаем на балконе.

Вот так мы и жили. Кончалась весна. В училище я был отличником, но в жизни у меня не было никакой практики в общении с плохими пацанами. Я ни с кем не дрался и при грубом отношении ко мне, всегда терялся. Проще сказать: был трусливым, сельским идиотом. И вскоре это подтвердилось в весьма унизительном для меня деянии. Сейчас не помню, почему я оказался один на мосту через реку Ворону. Протекает такая вблизи города. Место, в то время, было довольно безлюдным. Навстречу мне, вдруг, словно из-под сооружения, возникли четыре парня. Подойдя, они, с усмешками на наглых физиономиях, шеренгой, встали передо мной.

Один из компании хихикнул и произнёс:

– Ха, а вот и колхозник! Наверное, из училища. – Обращаясь ко мне, спросил с ухмылкой, – деревня, можешь назвать длину этого моста в спичечных коробках?"

Я наивно ответил:

– Нет, зачем мне это нужно?"

На что, подлец, сделав "простодушное" лицо, ответил:

– Понимаешь, а нам это очень нужно знать. Ты куришь?

Я утвердительно кивнул.

– Ну и прекрасно. Доставай коробок и

начинай измерять его длину.

Я, по "колхозной" наивности, возмутился:

– Да что вы, ребята! Этого и до вечера не сделать.

Я "торчал" перед ними "столбом" и не знал, что делать? Говоривший со мной, неожиданно, выхватил нож. Со злобой на прыщавой харе, ткнул им меня в ягодицу. Боли я в то время не почувствовал, наверное от трепета. Негодяй завопил:

– Ты что, глухим сделался от страха? Меряй мост, колхозник!

Вокруг никого не было. Что делать? Я вынул коробок и начал откладывать его длину по асфальту. Почувствовал течь крови по ноге. А эти мрази, оставаясь на месте, посмеиваясь, курили.

Не могу сказать, сколько прошло времени, и подлецы вновь подошли ко мне. Всё тот же, негодяй, спросил:

– Сколько насчитал, колхозник?

Я ответил:

– Двести тридцать шесть.

– Хорошо, – посмеиваясь, одобрил он,

– мы уйдём, а ты продолжай отмерять. При очередной встрече скажешь нам результат.

– И вдруг, неожиданно, крикнул:

– Выворачивай карманы! Давай деньги! Были твои, станут наши!

У меня с собой было три рубля. Я, молча, вынул бумажку и протянул ему. Он схватил деньгу и с воплем:

– Я тебе приказал вывернуть карманы! – извлёк откуда-то нож и резко ударил им меня в грудь, слева. Я почувствовал даже, как ручка холодного оружия упёрлась в рёбра. В то же время, наверное, от страха, боли не было. Компания, при этом, расхохоталась. Другой негодяй, подскочив ко мне, ловко обшарил карманы. Больше у меня ничего не было. Ударив кулаком в лицо, порекомендовал:

– В следующий раз бери больше с собой!

Четвёрка, со смехом, покинула меня, а я продолжал стоять, словно столб. Приходя в себя, вспомнил: "Меня же ударили ножом, да ещё в грудь! Но я живой". От проявленной трусости, на душе было омерзительно и тошно. Негодяи ушли, а меня всё трясло. Из ран слабо текла кровь, и я поспешил домой. Там тётя Нюра обработала их и сказала, что они неглубокие. Но я же чувствовал, как ручка ножа упёрлась в рёбра! Позже я понял, что лезвие уходило внутрь неё, оставляя только кончик. Он и наносил мелкую рану для устрашения.

Я посейчас удивляюсь наглости и цинизму этих мерзавцев. Как меняется подобный человеческий отстой, уходя на кривую дорожку бытия! Под влиянием мнимого превосходства над людьми, с кастетами, ножами, заточками, шилами, они считают себя едва ли не вершителями судеб. У них меняются походка, манера поведения, появляется беспрецедентная наглость в диалогах, которая сражает нормального человека. Он теряется от такого обращения и, понимая исходящую от них угрозу для своей жизни, не знает, как вести себя с подобными негодяями. А те могут еще, и поиграть перед тобой своим "оружием".

…Незадолго до окончания училища, бесцеремонная баба Нюра объявила:

– Машка, твоя будущая тёща, сказала, что Ирка в положении и говорит, это ты "надул" её! Доигрался, мандюк! Я тебе не раз напоминала: она нехорошего поведения! Что сейчас будешь делать? Как поступишь с ней?

Это известие едва не лишило меня рассудка. То, что мы, считанные разы и давно, совершали с ней и сношением-то трудно назвать. Да и встречались мы в последнее время эпизодически: учёба становилась всё более сложной. И вот, на тебе! Мне она, при мимолётных встречах, ничего не говорила. Как сейчас быть?

Трудно объяснить моё тогдашнее состояние. Мне было около восемнадцати лет. Ни жизненного опыта, а главное, ума, в ту пору не было, и я даже отдалённо не представлял, что будет дальше? Плюс к этому, хочу сказать прямо, девушка стала надоедать мне своей настойчивостью, бесцеремонностью в поведении при встречах. К тому же, после "свиданий" с нею, у меня бывали болевые ощущения внизу живота. Образно говоря, процесс не заканчивался, как нужно: молодой был и глупый. А девушка становилась всё настойчивей и меня это раздражало.

В общем, я попал на умело закинутый крючок. Трудноразрешимый вопрос не выходил из головы. Он всё дальше увлекал меня в непонятные дебри будущих проблем и загадок. Я стал избегать рандеву с Ирой. Тётя Маша, в нечаянных встречах, настойчиво приглашала в гости к ним. Я, конечно, отказывался, мотивируя тем, что много домашних заданий и у меня нет времени. Даже похудел, и баба Нюра заметила это.