2 - семейная жизнь Севы Емельянова (Емели) книга - 3

С каждой секундой у нас всё больше прошлого,

но всё меньше остаётся будущего.

Цените своё настоящее!

Глава 1

Итак, хотя я и медленно шёл к предсказуемому знаменателю, всё равно, как-то неожиданно для себя, остался один. И сразу же, выпав из привычного образа жизни, попал в "хаос". Для неженатого мужчины это неустройство нормальное явление. К тому же, холостяк никого не любит, значит, не привязан к женщине и ему всё равно. Он не знает, что такое совместная жизнь, когда, как поётся в известной песне: "…вдвоём вдвойне веселей…". Да и люди все разные: тождественные вещи могут восприниматься ими неодинаково. Но я быстро ощутил расставание: даже спать одному было непривычно. Кровать сразу же стала холодной. Когда я просыпался ночью, "блудливые" руки, неосознанно, искали привычные "тёплые" места любимой супруги. Но, увы, её не было

рядом. Как же, так? Почему отсутствует?

Конечно, на первых порах, приходя в себя, меня пронзала мысль: "Теперь так будет всегда, нужно забывать о "комфорте" семейной жизни". Далее, глупая, спросонья, думка: "Что делает сейчас Анна и как чувствует себя?" Окончательно опомнившись, меня одолевала лёгкая тень сожаления. "Может, не стоило всё так воспринимать? Она же раскаялась. И обещала прекратить распутство. Как же плохо без неё, а что станет дальше? Я целый день на работе, кто будет "борщ" варить, заниматься стиркой? Даже делать покупки?"

Но "защитник" упрекал меня: "Что ты нюни распустил? Сколько вокруг одиноких мужчин! Живут же они, не помирают! Встретишь и ты "толковую". Собирайся на работу".

За рычагами экскаватора, часто вспоминалась Катя: "Где она теперь? Как живёт? Может, ещё одинокая? Интересно, пошла бы сейчас за меня замуж? Но, перестань так думать, глупость это! Ей тридцать один год. Конечно, у неё семья, дети. Да и презирала она меня всегда: какое-то хроническое неприятие моей особы! Интересно, отчего это так? А, может, со школы влюбилась в меня, но проявить чувство не давала гордость?" — эта мысль была настолько нелепа, что самому становилось смешно.

Прошла неделя, и я уже не мог без Анны. Ни о чём не хотел думать, всё валилось из рук. Даже работать стал медленнее: водители это заметили. Близкий товарищ спросил:

— Сева, ты не заболел? Вид у тебя нехороший и грузить машины стал дольше.

Я честно ответил:

— С Анной у меня плохо. Выдворил её, а она никак "не выходит из головы". Все-таки девять лет вместе прожили. Привык к ней.

А он восхитился:

— Да это же хорошо! Давно нужно было прогнать эту жертву азиатского темперамента! Ты знаешь, сколько у неё было любовников? Лишь я заметил троих. Давно хотел сказать об этом, да не решался: страсть у тебя большая к ней. Она "тащится" с ними с тех пор, как тебя забирали на "целину" — уборку урожая, весь посёлок знает об этом. А ты, словно, слепой. Да я бы её….

Он обличал моё обожание, не замечая, что с каждым словом мне становилось только хуже.

После работы, приведя себя в порядок, я не выдержал. И, надеясь увидеть бывшую одалиску, отправился к общежитию, где она теперь жила. Но… второй этаж, в окна не заглянешь. Я побродил вблизи здания и ни с чем отправился домой. Так продолжалось неделю и уже начало входить в привычку. Меня тянуло сюда, словно магнитом. Даже просыпаясь ночью, появлялась мысль встать и пойти в город: так хотелось увидеть "ненаглядную красоту". Терзания становились невыносимыми, и я решился: поднялся к ней на второй этаж, хотя и не ведал, что буду говорить ей?

Она открыла дверь и взволнованно произнесла:

— Заходи, знала, что ты придёшь. Я тоже не могу без тебя, — и, схватив меня за руку, потащила к кровати. Произошёл бурный секс, продолжавшийся до изнеможения. Уже потом, отдыхая, спросила:

— Зачем ты заявился? Что тебе нужно?

И меня "прорвало". Я стал жаловаться на одинокое существование, навалившиеся заботы и непреодолимую тоску по ней, с которой не могу справиться. Она "подыграла" мне в этом и вот мы, два "несчастных" создания, обливаясь слезами, сплелись в жарких объятиях любви и тоски друг к другу.

Это была великая артистка. Ей бы в театре играть, она имела все данные к этому — потрясающий талант! Как, потом, она расскажет сама, прямо перед моим появлением, от неё ушёл один из её распутников. Понимаете, какой жизненный спектакль она разыгрывала с темой любви ко мне?!

А пока, я — осёл, и вовсе растаял от такого её выражения. Обиды отошли на второй план: моя "присуха" вновь со мной и не забыла меня. "Обрадовалась" моему появлению, значит, также хочет совместной жизни. Конечно, с таким-то идиотом!

И… я позвал её:

— Анна, не могу жить без тебя. Возвращайся ко мне. Думаю, ты больше не будешь вести разгульный образ жизни. Обещаешь?

Услышав мои слова, "новоявленная" Пенелопа бросилась ко мне на шею и приникла к губам. Я и вовсе "умилился": она хорошо это делала. Затем, упав на колени, обхватила ноги:

— Прости, Сева, помилуй грешную! Я

стану самой верной супругой! Женщины

посёлка будут завидовать тебе.

Залившись слезами, запричитала:

"Дура я, самая конечная мерзавка! Не бросай меня, никогда больше не сделаю ничего подобного! Буду обожать тебя! Я поняла: такого любящего мужчины уже не найду! Я всю себя посвящу жизни с тобой! Ты же ещё питаешь нежные чувства ко мне? Даруй нам новое бытие!"

Сколько же, у неё было "воды" в глазах! Она сделала мокрой мою рубашку, и всё ещё продолжала литься. Глядя на её "ручьи" и слыша раскаяния любимой женщины, сердце моё готово было "выскочить из груди". Что мне было делать?

Конечно, чувствительного меня такое заверение проняло едва ли не до слёз: "Завтра приходи домой, — сказал я, — буду ждать тебя".

К себе возвращался "облегчённым" и в хорошем расположении духа. Но мой "защитник" подпортил настроение: "Напрасно так веришь ей. У неё было девять лет, чтобы исправиться. И вообще… тряпка ты половая, о которую она вытирает свои грязные ноги".

"Поживём — увидим!" — ответил я ему.

На следующий день Анна перевезла забранные предметы. Вечер потратили на обустройство своего быта.

Мы вновь стали жить вместе. Но на работе, ко мне подошёл Кузьма и сказал:

"Анна — сучара, всё-таки "уволила" Свету, как не справляющуюся со своими обязанностями. Какая же она стерва!"

Я смолчал, но на душе "заскребли кошки": несмотря ни на что, одалиска продолжала делать то, что обещала. Как же нам жить рядом с обиженными братом и его женой? Похоже, наши родственные отношения ей безразличны. Нужно потребовать от неё объяснений.

Когда я вернулся из пустыни, Анна уже была дома. Мы с Кузьмой шли вместе, и он увидел её выходящей на улицу для встречи: вероятно, находилась у окна. Глаза его вылезли из орбит. Он взглянул на меня и, молча, проследовал к своему бараку. Жена, как показывают в фильмах, кинулась ко мне, обняла, поцеловала и мы направились в квартиру. Мне были неприятны её искусственные действия. В них не было не только прямодушия, но и скромности, кротости, которая должна наличествовать даже у по-настоящему любящих супругов при встрече на людях.

За ужином, я спросил Анну:

— За что рассчитали Свету с работы?

То, что я услышал, повергло в шок. Она ответила:

— Я обещала ей это, вот и исполнила!

Меня передёрнули её слова:

— Но ты же не начальник управления! Почему он, нарушив закон, пошёл на поводу у тебя? Ты и под ним была?

— Нет, он старый у нас: таким секс уже не требуется. Но я нравлюсь ему, потому и кручу им в свою пользу.

Я напомнил:

— Ты не ответила на мой вопрос. За что ты, фактически, выгнала Свету с работы, с производства?

И Анна, нисколько не смущаясь, ответила:

— За подлость и предательство!

Я едва не выпал из-за стола:

— За то, что она не пошла с тобой по кривой дорожке и рассказала мужу и моему брату о твоём распутстве? Это ты считаешь низостью и ножом в твою спину? Я вижу, ты нисколько не изменилась в своих взглядах на жизнь и людей! Как же ты теперь будешь жить рядом с ними при ненависти к тебе с их стороны? И как мне смотреть им в глаза?

И одалиска, со смешком, ответила:

— А кто они мне? Переживу как-нибудь! Не мы к ним приехали, а они к нам. У них одни дела, у нас другие.

Я был сражён ответом:

— Анна, ты понимаешь, о чём говоришь сейчас? Этим действием ты произвела разлад между мной и братом! Что мне сейчас делать? Пока тебя не было, всё шло ровным чередом. Но с появлением твоей особы, всё резко изменилось и в худшую сторону. Я не могу без тебя, но и от Кузьмы мне нельзя отдаляться: мы сами позвали их сюда! Когда ты начнёшь думать о своих действиях и о будущем?

Мои слова отлетали от неё, как горох от стены. Она "успокоила" меня:

— Да не волнуйся ты за это, я всё устрою. А нет, проживём и без них: жили же раньше.

Глава 2

Я почувствовал приток негодования и старое ощущение, когда, не находя слов, не мог объясняться. Произошло интересное явление. Впервые в жизни появился порыв ударить её, и мелькнул вопрос: "А куда бы я ей врезал? По лицу, груди, как-то зазорно — не мужчина. Остаётся только по блудливой заднице? Но, ведь не ребёнок уже!"

В гневе, я отодвинул тарелку и вышел на улицу. Внутри всё кипело. "Что делать? Она, хотя и обещает жить по-другому, но нисколько не меняет своё отношение к людям. И даже к моим родственникам. И без неё жить не могу!"

Ко всему этому, мой "защитник" забубнил мне: "…Я тебе говорил, предупреждал… девять лет наплевательского отношения… и сейчас всё тоже… ничто теперь не преобразить к лучшему!"

Покурив, я пошёл к Кузьме со Светой. Приняли меня "прохладно", а что было ждать? Я услышал от них нелестные слова в свой адрес, типа: "…тряпка ты, о которую вытирает ноги подобная стерва! А у тебя нет самолюбия, и потому выносишь такие унижения".

Что я мог сказать, да и слова здесь бесполезны? Не передашь же им свои ощущения, восторг, которые возникают от присутствия рядом с собой любимого человека! Это же чувства, эмоции.

Далее, Кузьма со Светой перестали разговаривать со мной и даже избегали встреч. Я их понимал: какие могут быть отношения после такого оскорбления их со стороны Анны? Но успокаивал себя, что со временем, всё как-то наладится, придёт в норму.

Но, прошло всего три недели эфемерного счастья, когда я упивался присутствием рядом моей страсти. Она обхаживала меня, предупреждала все мои вопросы и желания. Мы, вновь стали ходить в кинотеатры, на спектакли. Я понемногу успокаивался: "жена, "на цыпочках", ходила передо мной".

Каким же великим ударом было для меня сообщение моего дружка Юры, водителя бортового автомобиля:

— Сева, я видел Анну за городом, в машине одного из её блудников — Нурышки. Они свернули с асфальта на просёлочную дорогу, к горам.

Я опешил:

— Юра, ты не ошибся? Мне не верится в это. Она сейчас само внимание ко мне.

— Сева, они обгоняли мою машину. Нюрка увидела меня за рулём и мгновенно отвернулась, а затем, прячась, сползла по спинке вниз. Придёт с работы, осведомись у неё, как прошёл трудовой день? Обмолвится о поездке или нет? А, может и придумает что-то, после нашей встречи. Тогда анализируй её сочинение и делай выводы. Но это была она: я

убеждён на сто процентов.

Вечером, я заметил, что Анна ведёт себя несколько напряжённо. Я понял, что Юра прав: одалиска видела его и теперь ожидает моего вопроса. Но о чём её спрашивать? Всё вернулось "на круги своя"! Сейчас она не соображает, как себя вести? Наверное, приготовила и некое объяснение, но я молчу. И решив, что друг не рассказал мне о встрече с нею, она попыталась обмануть. Томно обняв меня, зашептала на ухо:

"Пойдём спать. Я так устала: сегодня у нас был суматошный день. Приехала комиссия из главка, и не было времени даже нормально пообедать. Я и в магазин не сходила — не было перерыва".

Кровь ударила мне в лицо. Значит, правду сказал приятель, это была она. А, как просила прощения, сколько было заверений в покорности и обещаний в выдержке! Я понял: это конец. А тут ещё мой "апологет", неприятно хихикнув, подколол: "Ну, о чём я тебя предупреждал? Убедился? Столько времени крутила тобой, а тут вдруг кристальной явилась! До чего же ты простодушный!"

Впервые закололо в сердце, да сильно. Я присел на диван и закрыл глаза. Видимо, моё состояние отразилось на лице. Анна кинулась ко мне с вопросом:

"Что с тобой, тебе плохо? Где болит?"

Я показал на грудь и ответил:

"Душа моя разрывается от твоей лжи и поведения. Ты что мне обещала? Просила прощения, клялась в будущей верности! Прошло всего три недели, а ты опять за своё! Ненавижу тебя: завтра чтобы ноги твоей не было здесь. Я подам заявление о нашем разводе!"

Мессалина, пытаясь вывернуться из положения, кинулась ко мне:

"Сева, Нурышка шантажировал меня, обещал рассказать тебе о моём адюльтере. Когда ты приходил ко мне в общежитие, он ушёл от меня прямо перед твоим появлением. Я боялась его: мне некуда было деваться".

Я смотрел на неё и думал: "Она такая

дура или считает меня круглым идиотом? Неужели и после этого надеется на прощение?"

А во всеуслышание сказал:

"Бедняжка, ты, наверное, так испугалась, что бросила свою комиссию и помчалась драть перед ним ноги! К кому ты меня причисляешь? Ты всю жизнь считала: я глуп до безобразия. И мне можно говорить, что угодно: я во всё поверю. Но сказанное всецело относится к тебе. Ты неграмотная ни в культурном плане, ни в социальном. От половой ненасытности тебе некогда было "просвещаться". Ты словно кошка: однажды пришло время — загуляла, и… на всю жизнь. А жил я с тобой потому, что любил до безумия, оттого и терпел измены. Надеялся на твоё прозрение, но у тебя оказались овечьи мозги. Ты неизлечимо больна скудоумием".

Неожиданно её лицо приняло ригористичное выражение, и я услышал такое, что у меня волосы "поднялись дыбом". Анна кинула мне упрёк:

"Это твоя любовь сделала меня распутной! В Книге жизни сказано: "Жена должна убояться своего мужа…"! Чтобы так было, он обязан держать её в "ежовых рукавицах". Ты же, всё прощал мне. Как можно было так делать? Я перестала чтить тебя. Нужно было лупить меня — бичевать, словно "сидорову козу", верно, я бы и изменилась! А ты всё сюсюкал со мной, тем самым потакая мне. И даже сейчас, узнав об изменах, ты воспринял это спокойно. Ты не мужик, ты тряпка, о которую я, бессознательно, вытирала ноги…!"

От её оскорблений мне становилось не по себе, и я едва сдерживался, чтобы не приложиться к её красивому личику. Но это-то и останавливало меня: как можно ударить столь милое создание, которое обожаю? Кем тогда я буду даже в своих глазах? В памяти всплыло и её предупреждение о тюрьме, и я напомнил ей:

— Ты же сама грозилась "посадить"

меня, если я "подниму руку"!

— Это был фарс, ничего бы я не сделала. Сама ненавижу себя за своё поведение! Это, словно, вредная привычка: невозможно избавиться самой.

Я напомнил ей:

— Обвиняешь меня в возникновении своих измен! А ведь это совсем не так. Ты начала гулять ещё от своего первого красавца мужа, на которого завидовали многие местные женщины. Потом поступила на работу вольнонаёмной в воинскую часть, где "тащилась" с офицерами. А затем "захомутала" и меня — молодого, неопытного, сельского лоха. Я был так пленён твоим очарованием, что не проявлял интереса к предупреждениям служивших со мной ребят. А что ты учиняла после армии у нас, в совхозе, затем и в "розовом" хозяйстве?! И теперь пытаешься обвинить меня в том, что я виновен в твоём распутстве…!

Я разволновался и никак не мог перевести дух. Далее продолжил свой

"суд":

— Да ты с рождения "дефектная"! Твоё сознание заточено в одном направлении: секс! Как можно больше и несущественно с кем! Я вот не могу себе представить: как это "драть" ноги перед посторонними мужиками? Куда делись твои должные женские скромность, смущение и стыд? К тому же, эти твои юбочники наградили тебя некой болезнью….

Я перевёл дух. От нахлынувших на меня эмоций, от чувства оскорблённого достоинства, стало трудно дышать. Несколько успокоившись, продолжил

бесчестить её:

— …А это говорит о том, что после тебя, они лезли на других, таких же шалавых баб, от которых и подхватил кто-то венерическую болезнь, и наградил тебя. Ты, наверное, даже и не знаешь, кто так сделал? Но по причине своего скудоумия, ты всё равно продолжала "тащиться" с ними.

Анна дёрнулась:

— А как ты узнал о болезни?

— Да ты же сама целый месяц не подпускала меня к себе и с работы являлась вовремя! Что же тут непонятного при твоём образе бытия?

Андроманка ужаснулась:

— Ты в курсе всей моей жизни! Не понимаю, как же ты жил с этим? И ни разу не ударил! Сева, да ты святой! Если бы ты гулял от меня, я на кусочки порвала бы тебя за такое! — и, заплакав, неожиданно, спросила: — ну, что, уходить мне? Все свои таланты я использовала для того, чтобы удержать мужа рядом с собой. Как ненавижу себя! Не могу я усмириться, Сева! Возможно, действительно, больна "бешенством матки". Не один раз пыталась остановиться, но меня шантажировали: каждая тварь грозилась рассказать обо всём тебе, и я боялась этого. А, оказывается, ты знал о моих "ошибках"….

Глава 3

Удивительное дело, но Венера говорила всё это спокойно, не боясь моего "взрыва". Хорошо она изучила меня. Я же, сидел, едва сдерживая себя оттого, чтобы не вытолкать её на улицу, в ночь. Как же, я презирал себя за своё непутёвое существование! Девять лет, словно и не вековал. У моих ровесников налажена жизнь, дети пошли в школу: радость и счастье в семьях. У меня тоже были эти чувства, но они оказались нарисованными на воздушном шарике. И

вот он лопнул — призраки исчезли.

От фантастического оскорбления моих

лучших чувств, потерянных надежд времени, мне стало до того жалко себя, что я заплакал: с соплями, рыданиями, причитаниями. Мне казалось: я стою на краю глубокой пропасти и вскоре упаду в неё. О-о, как я выл от осознанной безысходности, понимая, что это "последняя ночь бытия со своей-чужой ненаглядной красавицей! Что меня ждёт впереди? Одиночество и тоска!"

Не выдержав напряжения, я поднялся и, с трудом, выдавил из себя:

"Больше никогда не приходи сюда! Даже, если я вновь стану просить вернуться — жизни у нас не будет!"

Выйдя из квартиры, отправился к Кузьме.

Ночь мы провели порознь, а вечером, придя с работы, я вновь обнаружил своё жилище пустым. Остались только кровать, тяжеленный шифоньер и кое-что из кухонных принадлежностей.

Что дальше? Вновь начались тоска и борьба с собой. Чтобы как-то приглушить отчаяние, стал выпивать. Появились приятели: пьяницы из нашего же коллектива. Несколько одиноких женщин попытались привлечь к себе моё внимание. Но я не отвечал им взаимностью. Мои мысли долго были заняты Анной.

Но, как-то, в разговоре, одна из них подала мне хороший совет. Она сказала:

"Завидный ты мужик, Сева, но спиваешься без бабы. Попал в неподходящую компанию. Тебе нужно приобрести машину. Она ограничит пьянство и поможет найти хорошую женщину.

Эта мысль начала часто приходить мне в голову. И однажды я отправился на рынок посмотреть и прицениться к автомобилям. То было неудачное время: цены оказались значительными. Я присмотрел зелёного "Москвича": хозяин просил шесть тысяч. Стоимость большая: новый дешевле.

Я прикинул: "У меня имеется пять тысяч, а одну я займу у ребят. При моей зарплате верну за полгода". Ударили с хозяином авто по рукам и приехали ко мне. Он наклонил гардероб и… я не нашёл там денег. Меня бросило в жар. Я сразу понял, кто их взял, но как объяснить продавцу сложившееся обстоятельство? По моему выражению лица, он понял: это "пролёт". А я, сидя на полу, лихорадочно обдумывал конъюнктуру. Деяние нечестной супруги возмутило до глубины души. В какое положение поставила она меня своим воровством! Я всё ещё верил в справедливость. Решение пришло быстро. Коротко объяснил ему ситуацию и предложил поехать к бывшей жене. Он согласился.

Когда я поднялся и вошёл в её комнату, она, взглянув на меня, вздрогнула. Видимо, всё было написано на моей физиономии. Сильно волнуясь, я в нескольких словах обрисовал ситуацию и решительно сказал:

— Внизу меня ждёт продавец машины. Безотлагательно, верни деньги или я тебя убью! Прямо сейчас, за всё, что ты сделала со мной! Сегодняшний день будет последним в твоей жизни!

Она испугалась. Мой облик красноречиво говорил о бушующих во мне страстях. Тут же подняла угол матраца и достала свёрток, который я сам же, когда-то и сделал. С иронией сказала:

"Можешь не пересчитывать. Я его не разворачивала: не сомневалась, что придёшь за ним когда-то".

"Но зачем взяла?" — выдернул пакет из её рук и вышел: разглагольствовать было некогда. Остальную сумму я собрал у ребят и вечером вручил хозяину автомобиля.

Таким образом, я стал владельцем неплохого москвича, с солидным долгом. Его пробег составлял тридцать две тысячи километров. Бензин в то время стоил у нас пятнадцать копеек за литр. После работы прогуливался на нём по городу, иногда, подвозил кого-то, но в силу своей застенчивости, не затевал знакомств. А главное, я редко выпивал с ребятами: некогда стало. На ум начали приходить мысли о Кате и смешная надежда: "А вдруг моя "мечта", по какой-то причине, живёт одна?"

Раздумья не выходили из головы и превратились в наваждение. Вскоре появилось решение съездить в Москву: я же знаю, где она работает? На удивление, начальник отпускает меня на трое суток.

К двенадцати часам следующего дня ТУ-154 приземлился в аэропорту Домодедово. На такси, я отправился к фабрике технических тканей. Сердце, предчувствуя встречу, готово выскочить из груди. Рот сушит от волнения: "Сейчас я увижу своё обожание. Узнает ли оно меня? Какова будет встреча, что оно предпримет?"

Пылая от возбуждения, иду к служебно-контрольному помещению. Но… охранники быстро "остудили" волнующегося одноклассника: "Екатерины Александровны нет, и не будет больше. Её, по партийной линии, перевели на некий закрытый режимный объект. И мы не ведаем, где это находится?"

У меня, что-то "упало" в груди и сбилось дыхание. Надежда пустила трещину. Но я задал другой, не менее значимый, вопрос:

"Ребята, а где она живёт?"

Охранник смотрел с подозрением:

"А вы кто ей?"

Я радостно доложил и даже приврал: "Одноклассник, пятнадцать лет не

виделись. Когда-то дружили".

Но он снова "вылил на меня ушат холодной воды":

"Это тоже никому неизвестно, так как она, всего два!! дня назад, съехала со служебной, фабричной квартиры в другую, временно предоставленную ей новым предприятием. А где, в каком районе, Екатерина Александровна не говорила. На то он и засекреченный объект — нет информации о нём".

Это явилось ударом ниже пояса. Моя мечта лопнула, словно мыльный пузырь Я вновь испытал на себе следующий пинок судьбы. Опять возникло ощущение: кто-то, на невидимом плане, идёт передо мной и устраивает пассажи жизни против моих желаний и страстей. Иначе не может быть: я всегда опаздываю на очень незначительное время. Но ровно настолько, когда изменить в сложившейся ситуации уже ничего невозможно. Кто-то откровенно мешает встрече с Катей. Но почему? Неужели я настолько недостоин её! Разве она стала ангелом! Но раньше, по поведению, девочка им не была, а дружба всё равно не состоялась!

С камнем в груди я возвращался домой. От невесёлых дум пытался отвлечься в работе. Неожиданно, в мыслях, всплывает "укол": "А что же ты не спросил адрес её прежнего жительства? Возможно, там знали о ней". Это мой "защитник" умничает. Но меня, словно, током ударило: и, правда, расстроенный, я забыл об этом. Соседи могли что-то ведать о её положении. Но, "поезд ушёл" и я, как говорится, вновь "остался с носом". Теперь же, укоряю апологета: "А что же ты, умник, тогда не навёл меня на эту мысль?"

Время шло, случившееся, постепенно, отходило на второй план. Но в мыслях, я иногда возвращался к произошедшему событию. "Ну, почему так происходит? Уже несколько раз мы могли бы увидеться и поговорить, но, кто-то явно не даёт это сделать!" И тогда пропадало настроение.

Между тем, некоторые наши женщины продолжали попытки "заарканить" холостяка и тем печалили меня. Два события: развод и неудача в Москве, отрицательно влияли на расположение духа.

Но что мне оставалось делать? Я продолжил попытки узнать что-то о Кате через письма одноклассникам. Это занимало много времени. Но, однажды, будучи у Кузьмы, возник разговор о ней. И вдруг, Света сказала:

"Я знаю, о ком идёт речь. Она была в

дружбе с моей соседкой и несколько раз даже приезжала к ней. Родители Тони переехали в наше отделение совхоза. Она-то уж точно имеет сведения о твоей зазнобе, и в каком положении находится. Я напишу ей, и Антонина пришлёт интересующие тебя знания.