Потешные рассказы
- -
- 100%
- +
— Во, акула зубастыя, людоедка, какая! Я ей гыварю:
— Ды ты што брешешь-та? Я, почитай уже пять лет, как савсем бязвредный для вашего брата! А ты мне вон, какую статью привешиваешь, пьяница сексыальныя! Ты ничяво не сваливай: са мной ня выйдить! Любая кыспяртиза сразу докажить тибе, что я давно уже никудышный. И по сексыальному вопросу мине дажить голый бабий вид ни волнуить.
Объясняет мне:
— Ды это, ещё, я ей так сказал про пять лет, штобы не считала мине савсем никудышным. А на самом дели я никчемный больше, годов десять уже! Грушка-то, от мине из-за этого ушла. Сивуха всю силу мою мужицкую зыбрала. Так что мине уже давно ничем не прошибёшь.
Я уже не мог ничего делать после смеха. Говорю Парамону:
— А зачем ты к ней зашёл? Позориться? Знаешь поговорку: "Кто с алкоголем дружен, тому… (щелчок языком) не нужен!
— Ды знаю. Так она же мине бутылкый пыманила. И ня лез я к ней, просто так, полапылси, ды и всё. Так сказать, душинькю отвёл!
— А как она реагировала на твои "изыскания?"
— Ды никак, што ей, она спала пьянищая, ни ды тово ей было. А ты знаешь, скажу я тибе сикрет: она трусцы не носить, зараза!
Утром, я ей говорю:
— Галькя, ты пычяму без штанов ходишь, дурычкя? Как жа тибе ня стыдно! Ты как нагибаисси, так вся твая гянталия видна!
А она мне и отвячаить:
"Дурак ты, Пырамошка. Вот был бы ты мужик путёвый, такие вапросы не задавал бы, а действывыл. Чяво сичас разговаривыть зазря. Прыбистолковилысь я толькя с тобой!"
— Это, значить, она мужиков так раздражаить и завлекаить. Тьфу! Вот сучкя-то кыбялиныя, а! И Пырамошкой мине назвала со зла. Знаить, что я сильно не люблю когда мине так кличуть.
Витькя, ты вот скажи мине: пычяму люди такие глупые бывають? Присваивыють своим дитям вот такие дурацкие имена: Пырамон, или как у моей бывшей супруженции: Грушка! Ещё бы Яблыком или Свяклой назвали. А ещё знаю дваих мужуков: аднаво Явлахом зовуть, а другого, он уже дед, Козолупом. Будто он козу всю жизнь лупит. Во, имечко–та! С ума сайтить можно от этаких имён и хто их толькя выдумывает? Я решил узнать и спрашивыю этого деда:
— Что ж табе родители такую имечкю, присвоили? На смех, што ли?
А он рассказывает мине интересныю историю:
"Раньше, когда я был малым, имена дитям давали попы, при крещении. А мой батя "подъехал" к попадье, она сама была не против. Свяченик празнал аб этом и назвал мине Козолупом, в отместку отцу, значить. А я когда вырос, так чуть не кастрирывыл попа за это: одну половину гянталии отхватил ножичком, другую добрые люди отстояли, не дали, отбили яво у мине. Судья потом чуть ня помер ат смеха и посадил попа за издевательства над простым людом". Вот, как бываить! Бедный дед, всю жизню прожил в хохоте людском.
Я едва отошёл от смеха, даже горло заболело. Говорю Жуковскому:
— Успокойся, твоё имя звучит очень солидно: Парамон Карлович, даже как-то не по-русски. Твои родители не глупые были. Видимо, подбирали, чтобы созвучно было с отчеством.
— Ты взаправду так гываришь или смеёшься ныд моей бядой?
— Конечно, серьёзно, в таких вопросах шутки неуместны.
— Ух, ну ты мине прямо успакоил нямного, а то я всю жизню недоволен был и часто родителев нядобрым словом вспоминал….
Мимо проходит малознакомый мне мужчина, приветствует: "…Асьте!"
Парамон спрашивает меня:
— Витькя, ты знаешь, пычаму Ванькя сказал тебе "Асьтя", а не "здрасте"? Он букву "Рэ" не произносить и вместо "рубли", гыварить "дяньга". Поэтому его и завуть: "Двадцыть пять денег"! К тому же, двадцыть пять рублёв, это четвертной, снова "Рэ", понял? Раньши, когда я был путёвым и дяржал хозяйство, была у мине корова блудливыя. А Ванькя, в это лето посадил у сибе на огороди просу. Пшённую кашу он сильно любить, молошную, а молоко у мине брал. И вот зашла моя пройдоха к няму в огород и трескыить яво просу. А ведь ани меньше сажруть, чем патопчуть.
Гляжу: бяжить ка мне Ванькя, он коров боится и весь аж синий стал, а сказать ничяво не можить. Слова-то, какие: огород, корова, просо, пожрала, забери — везде Рэ надо говорить! Вот он с лица-то и смянилси, как восьминог всё время цвет свой меняить! Пыхтел, сапел, а потом как закричить мине:
"Пымошка! Вазьми свою муму, она маю пшено паела, скотина эткыя! — и кричить по гярмански: — шнеля ходи!"
Вот ведь как извярнулси, гад, прямо и не придумыишь нарошно! Разве так скажешь, без осмыслению? А сичас он говорить без запинки, но "Рэ" никогда ня скажить. Кирпичи называет: "маленькие саманчики". Во, ушлый какой!
Паслухый, Витькя, у мине прямо из головы не выходить, как же это Колькя так насчитал пра силы лышадиныи! Как же это так: у Шкодии их больша, а машина слабей его! Да и цилиндров у маей шесть, а у яво Мирсядеса чятыре!
— Парамон, да количество "горшков" здесь не главное, он упёр тебя в это, а ты и зациклился. Главное мощность двигателя, твоя, конечно, сильнее его.
— Ды я и сам так же думыл, а он мине видишь как ловко глупым исделыл! Ну, ладно, пошёл я в бяга, гонить мине нячистый, кайф мой уже праходить. У тибе ничяво выпить-то, нету?
— Нет, Парамон, я же непьющий.
— Ды вот и плохо, ты хороший чилавек. Выпивал бы, глядишь и мне нет-нет, ды и перепадало бы. Неужели ни налил бы, а, Витькя?
И Парамон "ударился в бяга". Пришло время подкармливать эгрегора пьянства.
Йети и Парамон
Заглянул ко мне как-то Жуковский. Я угостил его чаем. Он кривился (градусов нет), но пил. И рассказал мне такое, от чего я едва не умер со смеху. И начал он так:
— Эх, Витькя, в какую сихтуацию я нядавно попал! Пряма, как в телевизири побывал. Типерь вот в них много гыварять о разных яномальных случаях, таких как еНЛО, инопланетяни, снежныи чилавеки и так далее. Простые люди уже запоминають некоторые случаи, названья. Вот и я, обныкнавенный деревенскй мужик, два дня назад смотрел по тиливизиру передачу про снежных обязьянов: ЕТЫ (Йети) они прозываются. А вчяра уже пывстрячалси с ними… Чаво ты смиёсси? Я толькя начал, а ты уже…. А встретилси я с ними по причине моей сильной любови к сымагону. Обожаю я это дело, а что: имею право! Я взрослый, можно дажить сказать, пыжилой уже, думыю, что заработал сибе свой культурный отдых. Эту мероприятию я сильно люблю и мине теперь мало нужно для кайфу. Вот раньше, да! Пока нальёсси, вволю ныстрадаешьси. Сичас крысота: три стаканчика и вот она, культурия! Значить, дело было так.
По причине сильного хотения выпить, пошёл я х куму, в соседнее село. Он у мине хароший, тожить культурный и всягда найдёть бутылычкю шмурдяка. Пысидели мы с ним, попели народныи песни. Куманёк налил мне на дорожку фуфырик. Взял я калбаски ны закуску и пошёл домой. А пока я нахожусь в культурным сыстаянии, то иду абычно долго. Потому как любая кривая, по-всякому длинней прямой, как правильно утверждаить учёный по гиаметрии, забыл его фамилию…. А-а, вспомнил: Джакартым он прозывается. Не русский видно, а умный, такую правильныю тиарему атписал. Я её всягда вспоминаю, когда в культурии иду домой. А иттить, иногда и ползти, приходится через овраги, сильно заросшие кустами и деревами. Стенки у них крутые, а бывають и с водой.
И вот, значить, плыву я сибе спокойно в одном буераке и пришла мине на ум передача о ЕТАх. Жалко мне их стало до слёз: дикыи, грязныи, все за ними гоняются и ни кола у них, ни двора! А уж выпить и подавно не с кем: самих-та их мало, когда встретишься друг с дружкой-та? Да и выпивка, когда надо, ни всягда бываить пыд рукой, по сибе знаю. Со всех сторон выходить, что бедныи они, жалкыи. И думыю я: "Эх, кабы с ними встретиться, я бы налил им!"
Выбралси я на край оврага, а рядом другая яма и ничяво в ней ня видно, один лес. И послышилысь мине, будто хтой-та мычить, вроде страдаить! Огляделси, никаво нет. Ну, думыю: "Бялуга-курва гдей-та рядым ходить, глюказиды свои ны мине напускаить! Завладеть, значить, маей "крышей" хочить! Зря стараешься, сяврюга, не отдам я табе просто так свой чярдак!"
Слышу, апять из оврага стонають. Перевалился я через край и вмиг оказалси, где надо, в кустах. Лапнулси зы карман, панфурик на месте. Мине сразу и тяплей стало: не потерял драгоценныва! Взглянул, мать чясная! А в приямке два ЕТА спрятылись: мужук сы сваёй бабой. А она раждаить значить, пытаму и стонить, бедныя. Я это сразу увидал, пытаму как опытнай в этих дялах: кажный год у овец роды принимаю. Вот и она: ноги зыдрала, а из шерсти ничяво ня видно. А её мужук схватилси руками за голову и мычить, ня знаить что делыть, значить! А можить ещё и в первый раз! А эта дела страшныя пыначалу, опасливыя для бабы.
Увидал ЕТ-мужук мине, исделыл зверскыю морду и припаднял сукастыю палку. Наверна не узнал сразу: а я весь заросший, ня бритый, как и он. Ды и умываться в последнее время некыда — с гылавой в культурии был. А вообще-та мине все черти в акруге знають, не говоря уже о кыбялях. И я, канешно, зыбаялси: гылава-то у мине ня тыква.
Гыварю яму:
— Пыдажди, дурак глупой, аль ня знаишь мине? Это же я, Пырамошка Жуковскый. Я смирный, драться с табой ня буду, на кой ляд ты мине сдалси! А я можить, пымагу вам в этым деликатным дели! А хочешь, — гыварю, — налью тибе, у мине и закуска есть! Видишь, мяса какая: кылбасой прозывается она.
А ЕТ, здоровенный такой мужук, молчить и сурово так смотрить на мине, не желает жрать, значить. Оно и понятно, откуда он пры кылбасу знать-та можить! Яму, небось, свежию мясу подавай. После мыяво разговора с ним, он нахмурилси, прикрыл тоскливыи глаза, но палку опустил. А баба яво ногами сучить и молчком стонить, жалистно так. Ды ещё, наверно, мине, чужого мужука стясняится, хотя и не глядить в маю сторону. Я гыварю мужуку:
— Ни боись мине, я хороший чилавек, всё пынимаю, ня монстр жа! Скажи бабе ны сваём языке: пусть кричить сильней, быстрей вылизить! Наши все так делыють. Оруть, как оглашенныи! Так пыцаны сами от ихнего крика выбягають и со страху так вопять, что хоть ухи затыкай!
Вижу, напрасно я яму толкую, ни пынимаить он мине! Сидить, за башку сваю глупыю держится и мычить, страдаить значить, а я ихнего языка не разумею. Вот бяда-то, ну как с ними рызгаваривыть! Решил я его баби помочь, а ана вся выласатищия, ничяво ня видно. Не поймёшь дажить, откуда вылезать будить ЕТёныш. Подполз я поближе к страдалице, толкнул её и гыварю:
— Ты пычяму не вопишь, дура непутёвыя, в первый раз что ли, раждаишь, глупыя! Ори сильней, гарилла бисталковыя! Он ошалеет от твыяво крика и сам бягом выскочить, ещё и ловить придётся. Давай я пыманю яво к сибе руками, он сыблазнится, ды и покажется, а я яво за голову-то и поймаю!
Полез я к ней, а ЕТ, кааак хряснет дубиный пы маей пы гылаве, ды без предупрежденья! Зыревнавал к сваёй бабе, значить! Пытямнело у мине в глазах: неба упала на землю и огоньки ферверком кругом запрыгали. Тут я как зывапил ат боли и ат внязапнысти, нязнанья, что он мине сичас дубиный приласкаить. А ЕТиха, наверно, испужалысь мыяво рёва ды разом и "выплюнула" ЯТёнка: прямо бягом выскочил! А я когда оклемалси, гляжу: а он такой же, как наш и дажить похожий на мыяво внука. Такой же сморшенный и гылава, как сухая груша. Разница толькя в том, что мой внук был раздетый, а этот весь в шерсти чёрной, кроме лица и ушей. А ухи у няво были голые, розывые и прозрачныи, прямо как слюда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.