Кирпичик на кирпичик

Совсем недавно юный герой данного рассказа, прелестный мальчуган Андрюшка, всего тремя пальчиками демонстрировал свой возраст. Теперь умений у него заметно прибавилось. Даже непонятно когда и как это произошло, но он буквально всё знает и понимает! И настолько занятен, что притягивает к себе всех встречных и поперечных, особенно, чужих бабушек и дедушек. Однако их интерес односторонний, поскольку самого мальчугана взрослые интересуют мало – у них все вопросы однотипные: как зовут, сколько лет, да где твоя мама?

– Зачем только к людям по пустякам пристают? – всякий раз удивлялся мальчишка.

Но сегодня его ожидало событие, обещавшее значительные перемены в жизни, хотя сам Андрюшка пока не знал, понравятся ли они ему? Ведь ему, сказали, что так надо, не вдаваясь в подробности! Мол, все дети в садик ходят.

А уж посвящать малыша в проблемы внедрения в образцовый детский сад тем более никто не собирался.

Значительные перемены и сопутствующие им неудобства, Андрюшка оценил лишь в последний момент, когда утром его наряжали словно куклу, упаковывая в неодеванные и сковывающие одежды. И кому, скажите, это понравится?

– Ладно! Из-за ерунды реветь не буду! – мудро решил он держаться, опираясь на принципы отцовского воспитания.

Мама разбудила его, как всегда, нежным прикосновением губ, но значительно раньше обычного. Новым оказалось и то, что она впервые отчаянно торопилась, суетилась и нервничала. Даже голос зазвучал строже, когда Андрюшка немного залежался в постели. Вот только поступить иначе он не мог, пока окончательно не приземлится. Всего секунду назад он беспорядочно кувыркался в синей вышине, словно сдутый одуванчик, не в силах, как ни старался, управлять полетом – ни раскрытыми ладошками, ни ногами, ни всем телом. И только теперь, наконец, устойчиво воспарил над землей и всем тем, что давно занимает на ней свои законные места. От новизны ощущений в Андрюшке происходило нечто таинственное и приятное, и совсем не хотелось такое чудо терять, открывая глаза и попадая в привычный мир. «Вот бы задержаться во сне или всамделишном полете, чтобы никто не мешал летать, как птица! Всегда летать, летать!»

Но мама торопила. «Придется просыпаться! Придется приземляться!»

Уже на улице мама решила наверстать потерянное дома время, потому Андрюшка, послушно семенивший за ней и не успевавший собирать в пучок резные листья клена, быстро выдохся.

– Я развеваюсь как Андреевский флаг! Может, посидим? – пожаловался он на высокий темп.

– Почему же Андреевский? – уточнила мама, не обращая внимания на предложение сына.

– А чей же, если он мой? Я же Андрей! Твой флаг будет Татьянинским.

Мама ничуть не притормозила, но рассмеялась счастливым колокольчиком, звук которого обещал Андрюшке много хорошего.

– Фантазёр ты у меня, как никто!

Андрюшка приумолк, что-то обдумывая, но скоро уточнил:

– Мама, а фантазер – это кто?

– Это такой человек, сынок. Он живет не в реальном мире, а всегда фантазирует, мечтает, выдумывает собственный мир, ему интересный и понятный. Но такого мира в действительности нет! Вот и говорят о нём – фантазер!

– А папа так про оптимистов так говорил! Он и меня оптимистом обзывал. Я же не оптимист? Нет?

К детскому саду отовсюду стягивались нарядные дети и их родители. Последние в меньшей степени выделались праздничностью нарядов, зато их лица были отмечены особой торжественностью и неким знаком особой важности момента. Такая важность позволяла не здороваться с незнакомыми пока людьми, которые встречались здесь повсюду. Собственные дети, разговоры с ними и торопливые последние указания помогали взрослым людям еще успешнее прятаться от других взрослых людей, не вникая ни во что.

Чтобы войти в заведение через настежь открытый главный вход, пришлось протиснуться сквозь каре сияющих «лексусов» и «мерсов», вплотную подкативших к крыльцу.

Это у них – особый шик! И, одновременно, – характерный признак нашего славного времени!

Теперь для многих индивидуумов, выдающих себя (они говорят, «позиционирующих») за успешных, пройти пешком несколько шагов считается не царским делом! Куда уж разумнее, полагают такие успешные, сэкономить силы, чтобы с максимальной пользой потратить их в тренажерном зале! Им приходится часто посещать тренажерный зал! Ведь они так быстро набирают избыточный вес! Но с этим ничего не поделаешь! Ведь под алкоголь невозможно избежать переедания в ресторане! В то же время, неразумно отказываться от самого ресторана – где же встречаться с нужными людьми?

Да! Их жизнь трудна! Но мы-то, мы кем стали, если нам не смешны подобные ужимки? Если кое-кто даже завидует этим праведным трудягам!

Освоившись в раздевалке, мама ткнула наманикюренным пальчиком в картинку на дверце детского шкафчика:

– Запомни, сынок, этот синий экскаватор! Здесь будут храниться твои вещички.

– Экскаваторов здесь больше нет! Потому неважно, какого он цвета! – заключил Андрюшка, немного помолчал, не мешая маме суетиться с вещами, и задумчиво согласился. – Ладно, уж! Запомнил!

Дети в тесноте и спешке переодевались и переобувались с помощью мам. Одна из них, нарушая условные границы, ненароком придавила Андрюшку. От неожиданности он даже испугался, но стерпел, не заплакал, только громко и четко проговорил в сторону:

– Взрослые люди, а неуклюжи, словно, коалы!

Чужая мама удивилась столь точному и образному комментарию, даже оторвалась от собственного дитя и поспешно извинилась, но не перед Андрюшкой, а лишь перед его мамой, потому малыш ее запомнил, но не простил.

В какой-то миг в раздевалке возникла деловитая воспитательница и громко объявила кто она, и что ее зовут Фарбиза Камаловна. Она дважды повторила трудное имя, однако Андрюшка про себя решил, что для неё достаточно и краткого Фафа.

Фафа с улыбкой, но настойчиво всех организовывала, хотя дети, ошарашенные неразберихой, едва успевали внимать своим родителям, которые, в свою очередь, не считали команды воспитательницы распространяющимися и на них. В такой обстановке Фафа тщетно попыталась удалить из раздевалки хотя бы родителей, но и они не слушались, полностью сосредоточенные на своих детях. Впрочем, если бы затея Фафы с выдворением родителей и удалась, покончить с вакханалией в раздевалке вряд ли представлялось возможным.

Ещё бы! Что тут творилось с детьми! Ведь на них психологическим грузом навалилась новизна обстановки, теснота помещения, поторапливание со стороны матерей, настойчивые команды Фафы и абсолютное непонимание собственных перспектив!

Какая-то девчушка обреченно глотала слезы, потеряв надежду самостоятельно натянуть новые, очень тесные колготки, а рядом упитанный мальчуган громко и противно завывал, непонятно почему, затихая лишь на вдохе. Кто-то шумно искал второй сандалик, пролезая между крохотными детскими стульчиками и ногами взрослых, кто-то отчаянным воплем призывал на помощь маму. Как знать, возможно, именно она через всю раздевалку обещала неутешному сыну, если он успокоится, велосипедик со звуковым сигналом.

Наконец Фафе удалось увлечь малышей за собой, пообещав им встречу с живыми лебедями. Дети с муками отрывались от родителей, улыбающихся им через силу и ободряюще жестикулирующих, и недружно, по одному, оглядываясь и падая, выдавливались из раздевалки в зал, недоступный страдающим родителям.

Глава 2

Два белых лебедя в большом овальном бассейне выглядели огромными заманчивыми поплавками, но Фафа поскорее провела маленьких гостей в следующий зал, не давая им возможности рассмотреть удивительных птиц вблизи. «Дети! Всё потом! Всё потом! А сейчас все идём за мной! Держитесь друг за друга! Все за мной! Все за мной!»

Андрюшка устроился на стульчике в предпоследнем ряду. Рядом расположились незнакомые ему новички, как Андрюшке показалось, уже доведенные до полного обалдения, поскольку не знали, что им делать. Их глупые от перенапряжения мордашки выражали невесть что, а шальные глаза бессистемно шарили по незнакомому помещению.

Да и сам Андрюшка удивлялся, зачем подобное мучение называть веселым словом праздник? Тем не менее, он стойко перенес долгое напутствие заведующей, видимо, возомнившей себя политическим деятелем, которому в хорошем обществе без мудрых речей никак нельзя.

В какой-то момент других родителей, допущенных в зал с другого входа и прижавшихся к противоположной стене, Андрюшка разглядел свою маму. Она беспомощно улыбалась уже вполне освоившемуся сыну, выделяя из всех детей лишь одного его. Уяснив, что мама рядом, Андрюшка был готов вытерпеть многое!

И он действительно мужественно терпел, когда дети, старожилы садика, поочередно демонстрировали новоселам свои творческие достижения. Они вразнобой и очень громко кричали хором известные песенки, лихо танцевали парами и бойко читали давно знакомые ему стишки.

Он вытерпел всё! Уж очень не хотелось расстраивать маму. В последнее время она часто объясняла, как он должен вести себя в этом садике. Парень он сообразительный, толковый, если бес не вселился, как смеется папа. Потому-то Андрюшка давно уяснил, что своим непослушанием маму можно расстроить легко и надолго. А тогда прощай совместное гуляние на площадке с качелями и каруселями, к которым его в последние дни особенно тянуло. И в «торгашку» (так Андрюшка прозвал торговый центр, полный игрушек) уже не попасть. И отчаянно храбрых воробьев в заветном месте хлебными крошками не покормить. Без всего этого жизнь станет совсем неинтересной – только сон да еда!

Нет! Маму расстраивать нельзя, думал Андрюшка, себе дороже выйдет! И он терпеливо дожидался финала совсем неинтересного представления. Однако силы и терпение быстро заканчивались. Уже не раз прогонял от себя Андрюшка спасительную мысль, что мама его обязательно простит, даже если он уйдет отсюда без разрешения, но до сих пор старался держаться.

Дети рядом тоже сильно извелись. Какая-то девочка с огромными бантами, наряженная под Мальвину, улеглась на составленных стульчиках и тихо посапывала во сне, не отвлекаясь на внешние раздражители. Рядом несчастные мальчишки тихо плакали на пару, покорно повинуясь судьбе и заражая безутешным страданием соседей. На лицах иных малышей легко читались невероятные переживания. Некоторые дети, потеряв в непривычной обстановке родительскую поддержку, ревели в голос, но их мамы, хоть и исстрадались сами, покорно пребывали, где им указано – на родительских скамейках в отдалении от детей.

В конце концов, ситуация достигла некого качественного предела, когда нешуточная тревога овладевала буквально всеми мамами. Они еще натянуто улыбались, пытаясь скрыть свои страдания, но едва сдерживались, чтобы, пренебрегая всем на свете, не кинуться на вызволение из неявного плена своих любимых чад. В общем, получалось так, что пока страдали дети, впервые удаленные от своих мам, мамы страдали еще сильнее, впервые разлученные со своими детьми! Тревожное напряжение в зале становилось всё гуще.

Очередной номер надоевшего всем концерта зрители восприняли как долгожданный финал мучений. Однако в середину зала опять, паясничая и бренча нелепыми музыкальными инструментами, вывалились вульгарно наряженные скоморохи. Мамы покорно вздохнули и проявили даже большее послушание, нежели их дети, на слабенькие плечики которых навалилась тяжесть и безропотного выбора их любящих матерей.

Наша действительность, обычная для взрослых людей, организовала этим детишкам трудный экзамен на право считаться личностью. Теперь им следовало самостоятельно осмыслить ситуацию, сформировать отношение к ней и принять собственное решение к действию. Вот, собственно, и всё! Но как же, всякий раз, трудно это сделать!

Решение может оказаться любым! Даже неправильным, но непременно самостоятельным! Личность не может во всём быть как все! Да! Она может быть согласна со всеми, но не должна покориться без боя, если имеет иное мнение.

Задача оказалась сложной, но хуже всего, что малыши даже не попытались её решать. Вот так и дальше, во взрослой жизни, поплывут по течению, подобно своим «опытным» мамам, твердо усвоившим с детства: не высовывайся – не будешь бит! Глядя на них в сей важный миг, могло показаться, будто самостоятельность и самоуважение в них погибли еще до рождения.

Эх, мамы! Милые наши, дорогие женщины-мамы! Каждая из вас мечтает о чудесном времени, когда ваш бесконечно любимый ребенок прославится великими делами! Так зачем же поступаете вопреки своей мечте?

Зачем вы приземляете зарождающуюся самостоятельность, полет творческой мысли, упаковываете великое достояние непосредственности в рамки бессмысленной дисциплинированности и безоговорочного послушания? И тем самым ставите крест на славном будущем своих детей, может быть, очень достойных и талантливых от рождения. Неужели вы согласны растить лишь покорных исполнителей чужой воли? Бессловесных исполнителей, лишенных собственного видения жизни, понимания ее взаимосвязей и ценностей? Такая задача, да будет вам известно, не является ни сложной, ни, тем более, почетной. Ни для вас, ни для ваших детей.

Думайте же, мамы! Думайте, папы! Готовьте своих детей к реальной, очень непростой жизни в стране, где нравственные ценности давно расшатаны более всякого предела, что бесконечно отдалило существование честных людей от прежних, сказочно радужных перспектив! Тех перспектив, которые в нашей стране раньше материализовывались, будто сами собой.

Глава 3

Андрюшка всегда остро ощущал неискренность. Особенно он не терпел, когда с ним сюсюкали, как с маленьким. Возможно, взрослым казалось, будто малышу так понятнее? Но в семье с ним изначально говорили нормальным языком, невзирая на возраст и сложности каких-либо тем, и никогда не лицемерили.

Потому теперь он, сильно страдая от затянувшегося паясничания клоунов, в конце концов, поднялся со стульчика и кратчайшим путем устремился к маме. Прямо через середину зала, оккупированного клоунами.

С этого мгновения Андрюшка завладел вниманием присутствующих. И обстановка в зале сразу изменилась. Она разряжалась на глазах. Оно и понятно! Наконец-то хоть чей-то внутренний протест перерос в решительный и, главное, публично значимый поступок.

А малыш, тем временем, шагал. Шагал против естественного течения событий и, фактически, против всех. Шагал так, как сам считал нужным. Со стороны казалось, будто он шел медленно, даже робко, но для кого это имело значение? Ведь он шел самостоятельно, без оглядки на чью-либо реакцию и суету скоморохов.

Один из них, спохватившись, постарался обыграть ситуацию с мальчиком. Скоморох преградил Андрюшке путь, широко размахивая огромными рукавами, словно крыльями, и, большой как парус, ритмично раскачивался из стороны в сторону. Всё это, надеялся он, могло остановить ребенка, отвлечь от него зрителей и спасти представление.

Но Андрюшка такие попытки легко пресек. Натолкнувшись на преграду в ярком шутовском наряде, глыбой нависшую над ним, он с досадой произнес на весь зал:

– Вот ещё! Бляха-муха! Ну, сколько можно?

От таких слов скоморох оцепенел, забыв опустить свои огромные рукава, а мальчуган взглянул на него снизу вверх, и, оценив замешательство, восторженно рассмеялся:

– А пуговицы-то! Пуговицы…

И через мгновение, показавшееся присутствующим длиннющей паузой, хлёстко завершил начатую фразу:

– Идиотские!

Это утверждение было близко к истине! Пуговицы таковыми и являлись! Огромные, с чайное блюдце, обтянутые красной, желтой, голубой материей, они представлялись нелепыми и нефункциональными. Андрюшка мгновенно сообразил, что их и тремя руками не застегнуть, но объяснять это бестолковым клоунам не стал.

Он решительно отодвинул в сторону шута, ставшего вдруг ватно-послушным, и продолжил движение.

Сделав еще несколько шагов, он заметил перепуганную маму, бросившуюся к нему на помощь через зал. Только теперь он не сдержался и расплакался:

– Пойдем отсюда, мамуля. Не хочу я сюда никогда! Пойдем в «торгашку»!

Мать Андрюшки, сгорая от стыда и, как ей казалось, публичного позора, прижимала плачущего сына к груди, защищая от возможных обидчиков, и пробиралась с ним к выходу. Следом уже спешила заведующая детским садом.

– Мамаша, как вас… будьте любезны! Задержитесь, на минутку.

В коридоре она добавила голосом, отсекающим возможные возражения:

– Вашего ребенка лучше сегодня же показать психологу. Её кабинет на втором этаже, но пока она, Эльвира Петровна, в актовом зале со всеми детьми. Немного здесь подождите, пожалуйста.

Потом, обращаясь к Андрюшке, заведующая спросила с укоризной:

– Ну, что же ты, герой дня, взял и расплакался? Можно сказать, разорался на весь зал. И в каком ты виде теперь домой пойдешь?

Андрюшка продолжал всхлипывать, но на вопрос, коль уж он прозвучал, ответил предельно точно:

– Вот так, разорённый, и пойду!

Между тем, многие родители в зале давно не сдерживали душивший их смех. Некоторые даже повизгивали от восторга, не прекращая поглядывать на скоморохов, выступление которых никого не порадовало, хотя открыто об этом заявил единственный маленький смельчак.

В образовавшемся хаосе и отсутствии внимания скоморохи окончательно растерялись. Они уже прервали свои репризы, но еще не решили, как поступить дальше. Потому неуверенно переглядывались между собой, не возобновляли номер, но и зал не покидали. Они привыкли уходить под аплодисменты, которых теперь не дождались. Смех зала их не смущал – они догадывались, что он адресован малышу и являлся знаком его поддержки. А вот как быть самим и как относиться к этому безответственному мальчишке, поставившему точку на их программе, они пока не решили.

И только родители, освободившись от дисциплинировавшего их оцепенения, открыто хохотали, вытирали слезы веселья и повторяли друг другу меткие выражения и интонации трехлетнего героя, расхватывая между тем своих детей, также догадавшихся, что утомительный праздник завершился и можно ринуться к матерям.

Впрочем, некоторые родители возникшую стихийно ситуацию не одобряли. Они ворчали с начала инцидента. И как-то быстро нашли друг друга, сплотились в стремлении поскорее восстановить незыблемый порядок и беспрекословное подчинение всех и вся:

– Просто возмутительно! – обменивались они своими тревогами. – Наши дети окажутся в одной группе с этим маленьким хулиганом! Что из него получится дальше? И как своей необузданностью он повлияет на наших детей? Надо немедленно ставить этот вопрос перед заведующей. Надо принимать самые жесткие меры! Надо…

Глава 4

Ждать возле кабинета с табличкой «Детский психолог», пугающей всякое материнское сердце, пришлось недолго. Хозяйка кабинета, едва появившись, дружелюбно пропустила гостей вперед и, хохотнув, присела на корточках перед Андрюшкой, протянув ему свои руки:

– Ну, герой, подходи поближе! Силен ты, брат, оказывается!

Мальчишка среагировал мгновенно:

– Тетя братом не бывает! Только сестрой!

– Это ты точно подметил! Но ты мне и не брат! Ты – настоящий богатырь!

– Нет! Богатыри только раньше были! В сказках! Они тогда сражались с чудищами заморскими! – остановил ее Андрюшка.

– О! Тебе палец в рот не клади! – восхитилась Эльвира Петровна. – Нам и сегодня тех богатырей не хватает, чтобы избавить нас от чудищ заморских! Но награду ты честно заслужил! Потому мама отведет тебя за общий праздничный стол, где детишки делят торт и вкусные конфеты, а после чая уже ты сам отведешь свою маму домой. Договорились? И не бойся – твоя мама побудет здесь! Я ее в обиду не дам! Нам поговорить нужно. Лады?

Минуту назад, перед заходом в кабинет психолога, мать Андрюшки ощущала себя провинившейся девчонкой, ожидавшей заслуженных унижений. Однако Эльвира Петровна быстро расположила ее к себе и успокоила:

– И не волнуйтесь вы так, мамаша! Дети всё впитывают без разбора. Они ведь, как губка! Сегодня, когда телевидение весь день на психику давит, невозможно разобраться, где эти сорванцы учатся ругаться, но происходит это почти с каждым; мы уже привыкли. Но Андрюшка всех покорил очень точным и весьма уместным употреблением столь колоритного родного языка. Прямо-таки, высший пилотаж!

И она, вспоминая подробности, опять очень естественно хохотнула:

– И вы Андрюшку ни в коем случае не наказывайте! Просто не акцентируйте внимание на этом происшествии. Просто дайте понять, что огорчены случившимся. Для всякого малыша нет большего горя, чем видеть маму в расстроенных чувствах. Потому ваш прием обязательно сработает, даже если не сразу. Итак, отведите сына к воспитательнице и скорее возвращайтесь – чуток поболтаем! Лады?

Всё это время Андрюшка стоял в сторонке, сосредоточенно рассматривая мягкие игрушки, но без разрешения к ним не прикасался, да и разговору взрослых не мешал. Создавалось впечатление, будто он тайком прислушивался к беседе и делал наперед какие-то выводы, однако лишь по пути вниз, после длительного молчания, которое мама преждевременно приняла за раскаяние, не сдержался и уточнил:

– Мамочка, ты только не обижайся! Я не хочу говорить плохие слова, но очень интересно, как всё-таки правильно – бляха муха или бляхина муха?

Некоторое время Татьяна не отвечала сыну – она старалась незаметно для Андрюшки подавить охвативший ее хохот.

– Мне кажется, сынок, что такие слова лучше никогда не говорить. Чтобы о нас не подумали плохо. Такими словами, Андрюшка, пользуются только нехорошие люди. Мы ведь с тобой другие?

Глава 5

– Ну, что? Теперь поболтаем? – обрадовалась Эльвира Петровна вернувшейся в кабинет Андрюшкиной маме. – Татьяна… простите…

– Петровна, – робко подсказала Татьяна, которой всё ещё казалось, будто сейчас ее станут отчитывать и стыдить, как набедокурившую девчонку, потому она, неопределенно пожав плечами, готова была на всё. – Давайте, поговорим…

– Видите, как замечательно! Мы с вами по отцу даже тезки! Не скрою, ваш мальчик мне очень понравился. Потому особенно интересно, как вы с ним занимаетесь, кем видите его этак, лет через двадцать, и вообще!

Вопрос привел Татьяну в замешательство. Так далеко она не загадывала.

– И напрасно! – угадала Эльвира Петровна. – Эти годы пролетят столь быстро, что и не заметите, но менять что-то в сыне, если и захочется, станет невозможно. Потому-то судьбу своего ребенка следует планировать заранее. Конечно, в самых общих чертах. Всех мелочей не предусмотришь! Но если ничего не планировать, то со временем вам захочется кое-что скорректировать, вот только захочет ли этого сын? Дети пластичны лишь в малом возрасте! Кстати, какая у вас семейная обстановка? Супруг? Квартира, финансы, здоровье? Родители с вами или как?

– Всё нормально! – залепетала Татьяна. – Всё хорошо! Терпимо, в общем…

– Если так, то база для воспитания сына у вас благоприятная. Приятно это слышать! Но вы должны сознавать, ребенка чрезмерной любовью – а у вас она именно такая, это на вашем лице написано – вы скорее, испортите, нежели правильно воспитаете! Нужна не только любовь, но и настойчивость, и конкретные цели, жесткие принципы, научные методы… Вы понимаете, о чем я говорю?

Татьяна поспешно подтвердила:

– Да-да! Я понимаю… Бывает, я читаю педагогическую литературу… Но мне казалось, будто еще рано… Ну, если Андрюшке не понравится профессия, которую мы с мужем выберем? Сын же будет страдать, если нас послушается, или же, если сделает по-своему, наши отношения могут испортиться. Ведь так?

– Вполне возможно! О профессии говорить действительно пока рановато. Родители часто подталкивают детей, словно в капкан, то в музыканты, то в спортсмены. Им кажется, будто это очень хороший род занятий, а значит, и хорошая судьба! Но я сейчас интересуюсь другим. И очень прошу вас не обижаться! Хочется знать, каким именно человеком вы представляете себе взрослого сына? – Татьяна вскинулась, но и ее собеседница среагировала мгновенно. – Знаю, знаю, конечно же, хорошим! Но кто для вас этот хороший человек? Ведь у всех на этот счет свои представления! Только, повторяю, не обижайтесь, пожалуйста! Такой вопрос лишь на первый взгляд кажется элементарным? Он почти всех ставит в тупик! Попробуем вместе? Может, вы и начнёте?

Дружеская заинтересованность, с которой Эльвира Петровна произнесла это, успокоила Татьяну, она раскрепостилась и, кивнув головой, охотно приступила:

– Хороший человек не может не быть честным, верным, отзывчивым, принципиальным, тактичным, добрым…

Неожиданно для себя Татьяна, никогда не испытывавшая затруднений при подборе слов, заметила, что сейчас, подыскивая требуемые качества идеального образа, быстро очутилась в тупике. Конечно, слегка задумавшись, она смогла бы продолжить этот ряд достоинств, но Эльвира Петровна прервала ее слишком торопливо и, как показалось Татьяне, даже с радостью.