Цифровая экономика глазами управленца

Эпоха знаний

Превращение информации в товар, более того – в самый ценный товар на планете, привело к появлению целого ряда новых глобальных компаний, для которых основой бизнеса, главной идеей создания ценности, стал сбор и анализ информации, превращение ее в знания. В повседневный лексикон вошло понятие «большие данные», обозначающее технологии вычленения полезных сведений из огромного потока неструктурированной информации, которую мы с вами не задумываясь разбрасываем вокруг себя во время интернет-серфинга. Google, Facebook, Yandex занимаются обработкой наших больших данных с целью создания наших так называемых «цифровых профилей». Ценность цифрового профиля определяется его полнотой, а переоценить его значение для всемирной индустрии посредничества просто невозможно (рис. 5).

В эпоху информации парадигма посредничества могла быть сформулирована так: «Вы (покупатель) знаете, что вам нужно в данный момент, я (продавец) тоже знаю». В эпоху знаний парадигма меняется: «Я (продавец) знаю, что вам (покупателю) нужно, даже если вы сами этого еще не знаете». Полный цифровой профиль можно сравнить с ключом, открывающим дверь к управлению потребительским поведением человека. Получить такой ключ законным образом практически невозможно, но подобрать – вполне. Именно подбором ключей к человеческим потребностям занимаются сегодня глобальные интернет-компании, именно на этой деятельности зиждутся крупнейший в мире личные состояния, именно здесь начинает формироваться сущность, которую мы называем «цифровой экономикой».

***

Вернемся к глобальному экономическому кризису, вызванному, напомню, противоречием между глобальным капиталом и локальными ресурсами. Разрешить это противоречие транснациональные корпорации, пытались различными способами. Во-первых, созданием межгосударственных централизованно управляемых экономических зон, ярчайшим примером которых может служить Евросоюз. Во-вторых, внедрением сетевой модели бизнеса, в рамках которой ресурсные проблемы предоставляется решать локальным партнерам транснациональных корпораций. В-третьих, активной экспансией на рынки развивающихся стран с помощью нерыночных механизмов, важнейшим из которых является, конечно же, коррупция. Наконец, в-четвертых, прямой покупкой локальных ресурсов отдельных национальных экономик по модели «Вашингтонского консенсуса» (жертвой которого в свое время стала и российская экономика, до сих пор не способная поменять правила игры несмотря на жесткую критику со стороны высшего руководства).

Все эти методы безусловно привели транснациональный капитал к определенному успеху, однако наткнулись на противодействие со стороны локальных государственных иерархий, усиление которого мы наблюдаем в последние 10 лет. Сопротивление это выражается в установлении тоталитарных левых режимов (Венесуэла), изоляционистской экономической политике (Китай), выходе сильнейших экономик из глобальных союзов (Великобритания).

Сопротивление глобалистским идеям оказалось в 2010-х годах настолько серьезным, что транснациональным корпорациям понадобились:

1. Новая идеология (или, если угодно, философия) способная склонить общество, а через него и правительства, к дальнейшему вовлечению в процесс глобализации.

2.Новые практические инструменты влияния на общество и правительства.

3. Новые способы ведения хозяйственной деятельности.

Ответами на перечисленные вызовы стали:

1. Инклюзивный капитализм.

2. Информационное (глобальное) общество.

3. Цифровая экономика.

Считается, что термин «инклюзивный (всеобщий) капитализм» придумал президент Давосского экономического форума Клаус Шваб, введя его в написанной вместе с Тьери Мальре книге COVID-19: The Great Reset. А между тем, впервые выражение «всеобъемлющий капитализм» на конференции 2014 г. в Лондоне употребила леди Линн де Ротшильд – так что источник идеи вполне понятен.

Прямым подтверждением выводу о том, что инклюзивный капитализм ни больше ни меньше, чем новая глобалистская философия стал образованный в декабре 2020 года под эгидой крупнейших в мире инвестиционных компаний и бизнес-лидеров, именуемых «Стражи Совета по инклюзивному капитализму» с активами порядка 10,5 трлн. долл. и Ватикана, Совет по инклюзивному капитализму с Ватиканом. Тем самым инклюзивный капитализм фактически получил статус нового религиозного учения.

Причины разговоров об инклюзивном капитализме очевидны для любого мыслящего человека: категорически осуждая любые национальные детерминистские доктрины, будь то расизм, фашизм, коммунизм и т. п., глобалисты создали самую чудовищную детерминистскую идеологию всемирного масштаба, разделив человечество на ультра-богатых и нищих. Целью первых является абсолютная власть, вторых – выживание. Имущественное неравенство несмотря на все меры социальной защиты стало в последние годы столь очевидным, что возникла необходимость срочно «занавесить» его проявления от глаз общества. Главный смысл инклюзивного капитализма по Швабу – бизнес работает на общество в целом, а не только на акционеров, прибыль расходуется на рост общественного блага. В глазах западной общественности все, возможно, выглядит красиво, но, если вдуматься в смысл – общественное благо, отданное на откуп транснациональным корпорациям – становится понятно, что профессор Шваб и прочие прямо провозглашают передачу контроля над обществом (читай, власти) транснациональному капиталу. В своей книге он предполагает, что государство должно постепенно «поглощаться инклюзивными компаниями».

Отдельного внимания заслуживает повестка ESG, призванная объединить понятия экологии, социальной ответственности и корпоративного управления и уже успевшая стать синонимом устойчивого развития. Как и все глобалистские инициативы, принципы ESG призваны решать задачи, стоящие перед глобальным капиталом и транснациональными корпорациями. По сути, локальным компаниям предлагается минимизировать и ликвидировать своими силами последствия экологических и социальных преступлений, совершающихся во имя успешного продолжения глобализации. Реки могут пересыхать, а целые народы голодать в так называемых странах третьего мира. ESG защищает страны «золотого миллиарда», предлагая оставлять весь мусор у соседей, а не заносить его в дом. Таким образом, создавая видимость заботы о будущем планеты (мы же формулируем всевозможные «зеленые» кодексы!), глобальный капитал снимает с себя реальную ответственность за это будущее. Позднее, когда мы с вами будем говорить о принципах управления предприятием или организацией в цифровой экономике, я еще не раз вернусь к данному тезису.

История учит нас, что просто создать новое учение недостаточно, каким бы привлекательным оно ни было. Необходим эффективный механизм его проповеди и продвижения в умы людей, формирования армии последователей. Здесь на помощь глобальному капиталу приходит довольно изящная концепция информационного (сетевого, глобального) общества. В своей книге «Новый цифровой мир: как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств» функционеры Google Эрик Шмидт и Джаред Коэн прямо указывают на интернет и социальные сети как на главные инструменты формирования информационного общества. Основная цель корпорации Meta (признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации) также прямо озвучена как «формирование глобального общества» в опубликованном еще в 2017 г. манифесте социальной сети Facebook. Рассмотрим некоторые вызовы и особенности глобального информационного общества.

Сегодня модно рассуждать о сетевом обществе как о новой формации социально-экономических систем. Работы Яна ван Дейка, Мануэля Кастельса и других известных ученых и футурологов конца 1990-х начала 2000-х гг. открыли новую страницу в экономической науке. Вслед за экономистами к теме сетевого общества обратились политологи, философы и просто мечтатели-любители, увидевшие в нем фундамент нового справедливого миропорядка.

В самом деле, что может быть лучше, когда производство всего на свете – от материальных благ до научных открытий – осуществляется добровольными объединениями равноправных членов? Когда самоорганизация приходит на смену принудительному труду? Когда возможности обмена информацией и знаниями почти безграничны? Однако, все оказалось далеко не так радужно.

Рассмотрим основные различия между современным (традиционным) обществом и сетевым (информационным). Основой статуса в любой социально-экономической системе сегодня являются деньги – ни знания, ни таланты, ни что-то иное не способны дать человеку высокий статус. Основой власти (т. е. основой для добывания денег) является доступ к ресурсам – природным, производственным, административным или иным. Никакой связи между наличием такого доступа и выдающимися человеческими качествами индивидуума не существует. Скорее, наоборот, жадность, беспринципность и преступные наклонности могут помочь в его получении.

Таблица 1. Смена общественной парадигмы в цифровой экономике

Структура власти в современном обществе – квазипрозрачная. Для большинства рядовых членов общества властная вертикаль представляется очевидной вплоть до персоналий. Чтобы усилить у человека чувство понимания сути власти создаются всевозможные открытые правительства, принимаются законы о раскрытии информации о деятельности властных структур, проводятся антикоррупционные расследования и т. п. Невидимой, закулисной частью вертикали власти общество не интересуется.

Основным общественным благом, основой общественного договора с властью, безусловно, является безопасность. Членам общества гарантирована защита их гражданских интересов и прав собственности (в той или иной степени, в зависимости от статуса). Гарантии безопасности обеспечиваются силовыми методами, сила в принципе является основой управления в современном традиционном обществе.

С точки зрения управления все члены социально-экономической системы выполняют функции объектов и/или субъектов управления (в главе, посвященной управлению, я расскажу о них подробнее), а принципом организации управляющей вертикали, как и столетия назад, остается лидерство.

В сетевом информационном обществе картина мира радиально меняется. Информация становится главным ресурсом и способность превращать ее в знания в совокупности с возможностью широкого доступа к информационным источникам формируют статус человека.

Структура реальной власти в сетевом обществе в его нынешнем представлении совершенно неочевидна и непрозрачна. За любой сетью всегда стоит некто – я буду здесь и далее называть его идеологом2, цели которого (суть цели самой сетевой организации) в большинстве случаев непрозрачны для рядовых членов организации. Решая с помощью в сети свои собственные задачи, члены сетевых организаций просто не задумываются о том, какова цель сети в целом, им это не интересно. Между тем, сети всегда устанавливают для своих членов четкие правила и механизмы взаимодействия – об этом речь пойдет далее.

Информация в сетевом обществе становится не только главным ресурсом, но и приобретает статус общественного блага. Задача власти в таком обществе – непрерывно поддерживать видимость цифрового и информационного равенства, и многие правительства уже в настоящий, переходный период активно действует в этом направлении.

Система управления также претерпевает огромные изменения. По сути, цифровая экономика и есть новая система управления, основанная на использовании цифровых механизмов (алгоритмов). Вместо привычных, принуждающих управляющих воздействий управленец в сетевом обществе просто меняет алгоритмы работы сети, опосредованно вынуждая членов сетевой организации, выполняющих роль акторов сети, иначе взаимодействовать как с сетью, так и друг с другом.

Что же в конечном итоге происходит с индивидуумом при переходе от иерархической социально-экономической системы к сетевой? В иерархической системе он является членом одновременно нескольких иерархий, и его позиции в каждой из них могут различаться. Главенствуя в семье, он может стоять в самом низу служебной лестницы и занимать при этом промежуточное положение, скажем, в иерархии общества спортивной рыбалки.

Рис. 6. Изменение роли индивидуума при переходе в сетевое общество

В сетевом обществе человек входит одновременно в несколько сетевых структур, в каждой из которых является актором с различной степенью влияния (рис. 6). Теоретически он остается в каждой из сетей до тех пор, пока существует симбиоз – сеть эффективно помогает ему решать личные задачи, он помогает сети добиваться ее непрозрачных целей. Как только взаимная выгода исчезает или ослабевает, человек волен покинуть ее и присоединиться к другой сети, более полно отвечающей его устремлениям. На практике же все несколько иначе. Любая сеть представляет собой целый комплекс ловушек, и понять, в какую именно из них он попал, человек может, только попытавшись выбраться наружу.

Вот примеры типичных сетевых ловушек.

Контрактная ловушка. Кроется в условиях соглашения сетевой организации со своими членами. Невозможность досрочно погасить финансовые обязательства, неустойки за досрочное расторжение соглашения и проч.

Ловушка обучения. Сеть настолько приучает своих членов действовать по определенным алгоритмам, что переход в другую сеть становится для человека затруднительным. Любой, кто перебирался, например, с iOS на Android понимает, о чем идет речь.

Информационная ловушка. Выход из сети сопряжен с потерей больших объемов важной информации.

Репутационная ловушка. Выход из сети ведет к потере определенных привилегий.

Монопольная ловушка. Выйти из сети с уникальными, отсутствующими в других местах функциями, практически невозможно.

Дезинформационная ловушка. Идеолог сети убеждает ее членов в том, что все идет как надо, и лучше быть уже не может. Такая политика может долгое время поддерживать существование неэффективных сетевых организаций.

Помимо того, что любые сети в той или иной степени являются ловушками для индивидуума, они выполняют еще одну сомнительную с точки зрения этики функцию, а именно, осуществляют цифровое социальное профилирование (рис. 7). Каждая из сетей, членом которой является конкретный человек, собирает о нем всю доступную информацию, при этом члены сети не знают, как и для каких целей эта информация будет использоваться в дельнейшем. Очевидно, что в условиях бесконтрольного оборота больших пользовательских данных (БПД) такое положение дел представляет прямую угрозу для каждого члена общества.

Рис. 7. Сети как механизм социального профилирования

Наиболее очевидная сегодня задача бесконтрольного использования БПД сетевыми организациями – повысить наше потребление с применением самых изощренных цифровых маркетинговых инструментов (помните, мы же живем в Эпоху знаний). К терминам «информационное общество» и «сетевое общество» уже сегодня вполне можно добавить синоним «общество сверхпотребления». Именно туда сейчас направлен вектор ценностного развития человека.

Непрерывно стимулируемый рост материальных потребностей в эпоху становления сетевого общества сопровождается еще одним интересным явлением – постепенной заменой традиционных ценностей цифровыми ценностными суррогатами (рис. 8). Количество друзей в социальной сети, уровень, достигнутый в онлайновой игре, количество бонусов на счете в интернет-магазине – все это примеры таких суррогатов, порожденных именно сетевым обществом и создающих в совокупности еще одну глобальную ловушку для человека – ценностную ловушку. Кроме того, слияние физического и виртуального миров происходит на уровне технологий в буквальном смысле этого слова. Типичный современный анекдот: «Ну, вот, и настали времена, когда фонарик проще скачать, чем искать в шкафу».

Рис. 8. Цифровой ценностный суррогат

Появление виртуальной реальности уже оказывает огромное влияние на развитие нового поколения людей, родившихся после 2000 года. Их интериоризация и рефлексия развиваются в принципиально новой коммуникативной среде – по сути они уже являются аборигенами сетевого общества. Их физическое «Я» не существует без «Я» цифрового, их личности формируются в системе сетевых ловушек, они чуть ли не с рождения оказываются жертвами нового порядка. Реальная идентичность молодых людей подменяется сетевым фасадным «Я», скроенным по лекалам идеологов многочисленных сетей, в которых они в буквальном смысле слова живут. Не ведет ли этот путь к восходу поколения цифровых марионеток? Не видим ли мы уже явные признаки «цифровой деградации» у собственных детей? В общем, всем нам есть, о чем задуматься.

Государства и правительства многих стран также активно включились в процесс сетевизации общества. За красивым термином «госуслуги» скрывается процесс построения правительственной сетевой организации, быть членом которой – прямая обязанность гражданина. За постоянно растущее удобство коммуникации с госорганами граждане платят постоянно растущим контролем за личностью через ее сетевой профиль. В ряде случаев (например, в Китае), контроль давно перестал быть пассивным. Внедрив систему цифрового социального кредитного рейтинга, правительство КНР получило возможность реально регулировать возможности конкретного человека через манипуляции с его цифровым профилем. В том или ином виде эта практика либо уже внедряется, либо рассматривается на уровне правительств большинства стран с высоким уровнем доступности интернета.

***

Если мы зададимся вопросом, почему, несмотря на глубокие национальные культурные традиции многих стран (в частности России) идея глобального информационного общества оказалась столь успешной, мы увидим, что в данном случае зерно (технологии, интернет) упало на хорошо подготовленную почву: такие институты как ООН, ВТО, ЕСПЧ и т. д. уже создали для глобализации соответствующую правовую и идеологическую основу.

Итак, получается, что информационное (сетевое, глобальное) общество – путь ко всемирному апокалипсису? Спешу вас утешить: все не так плохо. Никакого «глобального» общества не существует. Речь идет только о странах «золотого миллиарда», всем остальным 7 миллиардам жителей Земли вход в это общество пока закрыт. Они интересуют транснациональные корпорации лишь как ресурс, который необходимо контролировать, и которым нужно как-то управлять. И вот здесь на помощь приходит концепция, о которой нам с вами предстоит подробно говорить дальше – цифровая экономика. Итак, определение:

Цифровая экономика – это завершающий этап глобализации, система управления, всеми ресурсами, всех хозяйствующих субъектов, посредством интеллектуальных вычислительных систем – цифровых платформ.

Цель – управление всеми доступными ресурсами, инструмент – цифровая платформа. Цифровую платформу мы подробно рассмотрим в следующих главах, здесь я ограничусь определением и некоторыми комментариями.

Цифровая платформа представляет собой набор алгоритмов сбора, хранения и анализа данных, формирования управляющих воздействий, доведение их до исполнителя, контроль принятия и понимания управляющих воздействий, исполнение управляющих воздействий, контроль исполнения управляющих воздействий и их результатов, а также сбора обратной связи со всех этапов прохождения управляющих воздействий. Сложно? Отнюдь! Взгляните на работу любого маркетплейса или социальной сети – и вы увидите все перечисленные элементы и функции. И, согласитесь, эти «протоплатформы» уже неплохо управляют жизнью и сознанием Человека! А то ли еще будет…

С точки зрения общества цифровая экономика представляет собой принципиально новую модель управления ресурсами и, одновременно, новую социально-экономическую систему (Таблица 2).

Таблица 2. Цифровая экономика как новая социально-экономическая формация

Для перевода управления на цифровые рельсы очевидно необходима оцифровка всех объектов управления – ресурсов, включая человеческие. Для того, чтобы понять, что именно это и происходит сегодня, достаточно просто посмотреть по сторонам – кто из нас может работать и вести нормальную жизнь, не пользуясь интернетом? Кто из нас ни разу не попадал в объективы камер видеонаблюдения, оставляя тем самым информацию о своем местонахождении? Кто не платит картами? Не пользуется навигаторами и социальными сетями? Итак, оцифровка мира (и нас с вами, в том числе) идет полным ходом. В результате формируется так называемый гибридный мир – совокупность материальных объектов и их цифровых профилей, в которой существование одних без других уже невозможно. Каким он будет зависит от нас, ведь именно сейчас, в наше смутное время, формируется, как сказал классик, этот «дивный, новый мир».

Цифровизация экономики – объективный процесс, противостоять которому, как бы нам этого не хотелось, мы, увы, не можем. Поэтому наша с вами задача, понять:

– как устроена система управления ресурсами в цифровой экономике;

– каковы роли управленцев в этой системе;

– какие инструменты им доступны;

– как эти инструменты создать и использовать себе на пользу.

Вокруг цифровой экономики уже родилось немало мифов. Вот, пожалуй, три наиболее распространенных:

Миф 1. Цифровая экономика подрывает информационную безопасность государства, бизнеса и общества

Если интерпретировать понятие «информационная безопасность» в рамках классической триады CIA (Confidentiality, Integrity, Availability – конфиденциальность, целостность и доступность информации), можно смело утверждать, что как только в мире появился первый компьютер с возможностью удаленного доступа к нему, угрозы информационной безопасности встали перед человечеством в полный рост. С увеличением числа подключенных устройств угрозы пропорционально возрастают, особенно, когда речь идет об устройствах и системах, обеспечивающих жизнедеятельность государства, бизнеса или отдельно взятого человека. Согласитесь, осознавать, что кто-то извне может подключиться к вашей системе «умного дома», открыть газ и щелкнуть выключателем, крайне неприятно. Также неприятно знать, что ваш «цифровой профиль» может быть удален, изменен или использован злоумышленниками в каких-то неблаговидных целях. Да, с точки зрения жизни в мире, управляемом цифровыми платформами, угроза информационной безопасности выглядит впечатляющей. Но, с другой стороны, она не может считаться порождением собственно цифровой экономики. Однажды начавшись, борьба за информационную безопасность никогда не кончится.

Миф 2. Цифровая экономика ведет к ускоренному росту безработицы.

Как мы уже говорили выше – переход к цифровой экономике ведет к смене парадигмы управления с максимальной алгоритмизацией и автоматизацией всех бизнес-процессов. Этот переход, несомненно, будет сопровождаться высвобождением лишних кадров, в первую очередь тех, кто выполняет посреднические функции. Как показал опыт Uber или BlaBlaCar, изменение модели посредничества в рамках отдельно взятой отрасли приводит к массовым закрытиям предприятий-посредников и потерям рабочих мест. Так что тотальная безработица – действительно вызов, которые человечеству бросает цифровая экономика. «Потенциал вымирания» у различных профессий, конечно же не одинаков, но даже те профессии, которые сохранятся и будут востребованы в цифровой экономике, потребуют от людей новых навыков и компетенций. Помочь выйти из этих неприятностей может лишь концепция непрерывного образования, постоянного приобретения людьми новых знаний. Классическая дорога «школа – университет – работа до пенсии» больше не работает. Обучение становится таким же непрерывным и пожизненным процессом, как борьба с информационными угрозами.

Миф 3 Цифровизация усиливает цифровое неравенство

Под цифровым неравенством понимают разницу в возможностях доступа к информационным системам и технологиям. Иными словами, кто-то может выйти в интернет в любой момент, а кто-то нет. У кого-то есть смартфон и компьютер, у кого-то нет. И так далее. Однако, вспомним, что переход к цифровой экономике подразумевает оцифровку всех ресурсов, в том числе и человеческих. Взаимодействовать с человеком, у которого нет доступа в интернет, нет компьютера и телефона в понятиях цифровой экономики просто невозможно. Именно поэтому огромные средства вкладываются сегодня именно в программы развития телекоммуникационных сетей нового поколения, инфраструктурные проекты, главная цель которых – обеспечить подключение к сети всех тех, кто по каким-то причинам еще офлайн. Такие инфраструктурные проекты можно найти в паспортах всех национальных проектов развития цифровой экономики по всему миру, в том числе, в программе «Цифровая Экономика России». Отсюда следует очевидный вывод – цифровая отнюдь не ведет к росту цифрового неравенства, а, наоборот, ликвидирует его. Что же касается разрыва цифровых возможностей между так называемыми развитыми и так называемыми развивающимися странами, то, как уже было сказано выше, последние попадают в орбиту цифровой экономики в основном как источники ресурсов, но не потребителей.