Капсула времени. Книга третья / Проза

Глава 1

Человек стоял на краю обрыва и смотрел в небо. Его глаза постепенно наполнялись слезами, он поднял руки вверх и закричал:

– За что?! Почему?! – Естественно, ему никто ничего не ответил, и, сгорбившись, мужчина медленно побрёл по тропе к своему автомобилю.

Едва лишь он уселся на водительское кресло, как резкий порыв ветра швырнул в лобовое стекло горсть опавших листьев. Мужчина вздрогнул и втянул голову в шею.

Он не любил ветер – всю жизнь, всю свою долгую жизнь он бежал от него, потому что знал: ветер – значит смерть. Взрёвывая мотором, автомобиль нёсся по шоссе, а разъярённый ветер продолжал швырять листья в стекла, закрывая обзор водителю. Въехав в свой городок, мужчина дождался открытия дверей гаража, и только там позволил себе немного расслабиться.

Дождавшись полного закрытия дверей, он вышел из машины, но внезапно повеял ветерок и мужчина схватился за ногу – на лодыжке образовалась небольшая ранка.

– Ах, ты ж… – Процедил он сквозь зубы и постарался убраться в свой безопасный закуток, который сотворил сам, и, где ни один, даже самый маленький сквозняк не мог его достать.

Проверив все щели, мужчина уселся в кресло и поднял бокал с коньяком, недопитым прошлым вечером.

– Как же меня это всё достало и мне надоело, – прошептал он, отпивая янтарную жидкость.

– Вы смогли сделать такую вкусную вещь! – Он одним глотком допил оставшееся.

– Вы сотворили прекрасные автомобили, – с трудом произнёс он последнее слово, вспоминая кожаную оплётку руля, – но почему? Почему вы творите такое? Я же всё помню!

Глава 2

Помнить всё – это очень больно и трудно, помня как образовывалась вселенная (за этим наблюдало тогда ешё не совсем оформившееся сознание нашего героя), взрыв сверхновой, первичный бульон…

Он качал на волнах своего подсознания первых живых существ – и был рад, что, наконец, не один; развитие организмов шло медленно, а человек постепенно формировался – тела нарастали одно на другое.

Сначала сознание оформилось в тело высшего Я, которое корчилось от распирающей его энергии, под ним образовалось тело ценностей, что энергией веры помогло отрастить событийное тело, а затем и ментальное, что в какой-то момент заскучало и выделило из себя астральное, и вот тогда будущий человек в первый раз ужаснулся, ибо у него появились эмоции.

Пребывая на первых соревнованиях людей, он питался их чувствами, но увидав, что люди убивают и/или приносят в жертву себе подобных – эфемерную грудь нашего героя начали переполнять различные чувства.

Немного покопавшись в себе, он понял, что умеет управлять ими. Это ему понравилось и он немного возгордился, но потом, засунул гордость в самый дальний уголок подсознания – это отключало напрочь всё остальное и в том числе – рациональное мышление.

И вот, остался краткий миг, когда должны были добавиться ещё пара тел (как он понимал – эфирное, что дало бы жизненную энергию и физическое), но тут произошло непредвиденное и ужасное, по крайней мере, так посчитал герой – пришло ощущение укуса.

Осмотрев себя ментально, он увидел, что часть его исчезла.

– А ты думал, что всё так просто? – Прошелестел бесцветный голос, он был, казалось, сразу везде.

– За всё надо платить. А теперь… Точнее, когда ты обретёшь истинное тело – беги. И не вздумай останавливаться – иначе от тебя ничего не останется. Я – могу всё и всегда. Остановишься – потеряешь часть себя.

– Но… За что?

– А к этому ты придёшь сам, – голос рассмеялся, и смех был похож на шелест сухой рассыпающейся кожи.

И сразу же наш герой обрёл оба оставшихся тела.

– Ай, – вскрикнул он, приземлившись на пятую точку возле какой-то горы.

– Арарат, – услужливо подсказал ему кто-то на невысказанный вопрос.

– Кто вы?

– Я всё и никто. Я – везде и нигде. Я… – Неизвестный подпустил в голос таинственности, – тот, кто всегда рядом. И везде. – Испустив ехидный смешок, аноним исчез.

– Ау, – позвал мужчина, но ему никто не ответил, а то, что он мужчина – понял, как только ощупал себя, и тут стало немного стыдно – он был гол.

Гол, как сокол – откуда, правда, он взял эту фразу наш герой не знал. Лёгкое дуновение ветерка заставило испытать его неимоверную боль, и он побежал.

Мимо французов, сражавшихся с русскими, мимо турок, оставляющих крепости… Названия национальностей приходили к нему в моменты просветления и в те моменты, когда он бежал мимо людей; они не видели его, но чувствовали лёгкое дуновение ветерка, которое так или иначе преследовало его.

Он видел первую олимпиаду в стране, которая прославляла превосходство одних над другими, и он видел, как эта страна затем пала. Да много чего он видел, что сначала вселяло в него чувство беспомощности, но затем гордыня, тщательно запираемая где-то в подсознании – вылезала и в эти моменты он старался бежать особо быстро; а поскольку он был человеком в какой-то мере бессмертным, то и усталости он особо не ощущал.

Взгляды людей его не смущали – функцию стыда он всё-таки отключил.

На него показывали пальцами, пытались фотографировать, но бегун был быстрее. И вот, наконец, он прибежал туда, где не было ветра. Тут он остановился надолго.

Сначала просил подаяние – это было непривычно, но забавно. Купив за несколько грошей свою первую одежду, герой устроился на работу – уборщиком в каком-то торговом центре. Там, оставаясь незамеченным, он наблюдал за людьми. И размышлял – стоило ли оно того или нет, приходя с каждым прожитым годом к весьма неутешительному результату.

Глава 3

В один из вечеров он снова сидел дома, потягивая коньяк и размышляя вслух:

– Вы умеете делать чудесные вещи, но вы и умеете делать то, что их уничтожает! Вам… Вам была дана такая сила, хоть и вопреки запретам – а вы! Вы – всё, просто всё, смогли уничтожить.

Вы кичитесь вашей высокой моралью, – его передёрнуло от воспоминаний о древней Греции и некоторых моментов современности, – и вы же – делаете всё, чтобы уничтожить мораль. Вам было дано ВСЁ! – Последние слова он прокричал в тишину,

– а вы.. Нет. Вы не заслуживаете… – Чего именно не заслуживают люди – человек не договорил и уверенно встал с кресла. В этот раз его решение было неоднозначным, но принятым окончательно.

Стоя на том самом обрыве и подняв руки, он закричал:

– Я понял! Понял!

– И что?

– Люди делают прекрасные вещи, – он вспомнил чудесный коньяк, авто, на котором приезжал, – но люди не заслуживают того, что имеют.

Ему показалось, что сознание запуталось, но бесцветный голос радостно хмыкнул:

– Продолжай. Мне нравится.

– Ты понимаешь. Они не заслуживают того, что я рядом. Они же могут всё. Всё то, что им позволено и разрешено. И даже больше. Но не хотят. Ну почему? Почему они такие упертые? Мне надоело. Правда. Я больше так не могу. Я готов.

Воздух погладил его щёку, не причинив боли. Мужчина раскинул руки в стороны и остался в таком положении, чувствуя, как постепенно песчинки его тела начинают исчезать… Первым исчезло тело физическое, пропало желание жить… И в конце концов, остался лишь сгусток плазмы, который просто перестал существовать, а ветер постепенно успокаивался – не он был причиной смерти Демиурга – он был инструментом примирения со своей сущностью…

Он проснулся от тишины. Не от звука, а от его отсутствия – полного, абсолютного, как удар ватой по барабанной перепонке. За окном, где всегда шелестела трава и гудели машины, не было ничего – ни ветра, ни света, ни тьмы. Только неподвижная, плотная серость, словно мир за стеклом заменили фотографией низкого разрешения.

Марк потянулся к телефону на прикроватной тумбе. Экран был чёрным и не реагировал на прикосновения. Он щёлкнул выключателем – свет не зажегся.

В квартире царил тот же мёртвый час, что и за окном. Мужчина встал и подошёл к окну, попытался разглядеть что-то в серой мути. Ничего – даже его собственное отражение не ложилось на стекло.

Сердце забилось чаще. Марк вышел в коридор, крикнул:

«Кто-нибудь есть?»

Звук голоса не эхом отозвался в пустоте, а упал к ногам, словно камень в болото, не произведя ни малейшей ряби. Он побежал по лестнице, спускаясь с этажа на этаж.

Двери всех квартир были распахнуты, внутри – та же пустота и тот же немой, застывший беспорядок обычной жизни: на столах стояли тарелки с едой, на диванах лежали книги, но людей не было. Нигде.

Марк выбежал на улицу. Город был идеально сохранён и абсолютно мёртв. Птица, застывшая в прыжке с ветки, капля дождя, висящая в сантиметре от асфальта, облако дыма из трубы кафе, превратившееся в твёрдый, неподвижный завиток…

Время остановилось. Не просто часы встали – остановилась сама материя, сама возможность движения, изменения жизни.

Сначала это был ужас – панический, животный. Он метался по улицам, пытаясь разбудить этот восковой музей, тряс застывшие фигуры людей, кричал до хрипоты в их неподвижные лица.

Всё было тщетно…

Отчаяние сменилось оцепенением, а оцепенение – странным, ползучим принятием.

Он вернулся в свою квартиру. Еда не портилась, вода текла из крана, но была статичной, как стекло. Марк не чувствовал голода, не чувствовал усталости. Он был призраком в замёрзшем мире и начал изучать его.

Читал одну и ту же страницу в книге, которая лежала на столе у соседа, разглядывал выражение лица женщины, застывшей в

попытке поймать такси и видел муху, навеки застывшую в миллиметре от липкой ленты.

И тогда он понял – время не остановилось. Оно кончилось, истекло, как песок в часах. И он остался один – не в паузе, а в конце, в финальной точке.

Дни, недели, годы – всё это потеряло смысл. Единственным мерилом становилось его собственное сознание, медленно сходящее с ума от бесконечного «сейчас».

Он пытался вспомнить прошлое, но воспоминания становились плоскими, как чужие фотографии; пытался представить будущее, но его разум натыкался на глухую, серую стену.

Не было «потом». Не было «скоро». Не было «вчера». Было только одно, бесконечно длящееся… ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС!

Эта фраза, которую он когда-то читал в духовных книгах, как обещание просветления, стала его проклятием. Это «здесь» было клеткой, а «сейчас» – пыткой.

Вечность, расплющенная в один единственный, невыносимый момент. Он был не жителем настоящего, а его узником, прикованным к одному кадру величайшего фильма под названием «Вселенная», который кто-то остановил и ушёл, забыв выключить проектор.

Марк сидел в кресле и смотрел на ту самую каплю, висящую перед окном; смотрел на неё так долго, что начал ненавидеть её совершенную, сферическую форму и видел в ней отражение застывшего мира. И… Себя.

Безумие пришло к нему не с криком, а с шёпотом.

Оно было тихим и логичным. Если время – это река, то он оказался на дне высохшего русла. Но что, если течение было не внешней силой, а свойством самого сознания? Что, если он, цепляясь за свое «я», за свои воспоминания, сам был якорем, не дающим времени течь?

Он встал и подошёл к капле, сосредоточился.

Не пытался вспомнить или представить, а попытался перестать быть. Отказаться от Марка. От его страхов, памяти, желаний. Растворил себя в этом «здесь и сейчас», не как личность, а как наблюдатель, как чистое восприятие.

И что-то дрогнуло. Не в мире – в нём. Серость за окном не изменилась, но её восприятие перевернулось; это была не пустота – покой. Мир не был мертв. Он спал. И ждал.

Капля перед его лицом дрогнула. Не упала. Нет. Она… продолжила своё падение. Плавно, неумолимо, в абсолютной тишине, коснулась асфальта и расплылась темным пятном.

Марк не почувствовал радости. Он почувствовал… ответственность. Огромную, нечеловеческую тяжесть. Медленно поднял голову и посмотрел на серый, неподвижный купол неба.

Он был единственным, кто помнил о времени, единственной шестеренкой в остановившихся часах мироздания. Его сознание и способность воспринимать «сейчас» как отрезок между «до» и «после» – было тем мотором, который мог запустить всё снова.

Марк глубоко вдохнул, впервые за вечность почувствовав движение воздуха в лёгких. Он понял страшную истину – он не был жертвой. Стал Стражем. Палачом и Спасителем.

Мужчина сконцентрировался, ощущая титаническую тяжесть вечного «сейчас».

«Я должен был сдвинуть его. Не себя в нём, а само его. Сделать так, чтобы этот миг перестал быть всем и стал лишь частью потока».

Это потребовало от него всего, каждая клетка существа кричала от напряжения, и он чувствовал, как трещит по швам ткань реальности.

И тогда птица на ветке дернулась и, каркая, взлетела. Облако дыма над кафе дрогнуло и поплыло.

Где-то вдали, за углом, просигналила машина.

Мир вздохнул.

Марк стоял посреди оживающей улицы, и люди, проходя мимо, с любопытством оборачивались на бледного человека с глазами, в которых плескалась вся тяжесть вечности.

Они не знали, что этот мужчина только что спас их от самого страшного конца – конца, который никогда не наступает. Они не знали, что каждое их «сейчас» длится лишь до тех пор, пока кто-то один, где-то там, несёт на своих плечах неподъёмную ношу осознания этого «сейчас».

И что если этот страж дрогнет, если его разум не выдержит и превратит вечное течение в вечную статику…

…то серое, беззвучное, идеальное «Здесь и Сейчас» снова поглотит всё.

Меховой желудок