- -
- 100%
- +
Любопытных набралось полная изба. Те, кто моложе, сидели на печи, спустив босые ноги, а кому не хватило места стояли в комнате, сенцах и на улице. Никто не верил, что тарелка заговорит, со всех сторон комнаты доносились разговоры, перекрикивали друг друга, о чём-то переспрашивали. Было очень шумно и похоже на жужжание роя пчел.
– Да всё это брехня! – говорили одни.
– А, может не брехня! «Обождем, осталось недолго ждать!», – говорили другие, размахивая руками.
Фекла маленького роста тощая, но очень проворливая всегда была впереди всех и к тому же очень любопытна. Она, как хозяйка избы могла позволить себе всё. Подтянув скамью ближе к стене, где висела тарелка, поставила на неё табуретку и, взобравшись на неё, она оказалась выше всех собравшихся. Приложив ухо к тарелке, приготовилась слушать, её худое лицо было серьезным, а черные глаза, запавшие в орбиты, застыли в ожидании, что заставило всех, собравшихся затихнуть и насторожиться. В избе, как по команде воцарилась мертвая тишина, казалось, все кто в ней находился, перестали дышать. В этот момент внезапно из тарелки прорвался властный, могучий и твердый баритон диктора Левитана. – «От Советского Информбюро!», – от неожиданности Фекла свалилась на рядом стоявших людей и заорала испуганным голосом: – Дьявол, бабыы! – поднявшись с пола и, расталкивая собравшихся гостей, размахивая руками, заикаясь крича: – Пропустите меня пропуститеее!
Успокаивали Фёклу всей деревней, но после спустя даже несколько лет, она всегда вздрагивала и матерно смачно ругалась, когда внезапно включалось радио: – Чё орёшь?.. Чай не у себя дома!
Каждый раз, когда Матрена вспоминала этот случай с Феклой, смеялась до слез. – Ну и Фекла, рассмешила всю деревню!
Прошло два года, как закончилась Великая Отечественная война, а в деревне борьба продолжалась с голодом, каждый день он уносил человеческие жизни.
– Видно Господь Бог отвернулся от нас, – с горечью говорила Матрена, – За то, что Землю-Матушку кровью залили, изранили взрывами снарядов, усыпали трупами людей, да и не только человеческими! От того может, и урожая нет, да и с чего ему быть? – в огородах сеяли только тыкву и огурцы, вместо клубней картофеля ложили от него очистки, недаром говорят: «Что посеешь, то и пожнёшь»! С весны и, почти до первого снега люди, как животные паслись по холмам, полям и пашням, в надежде набрать колосков пшеницы или мерзлой картошки. И если кому-то посчастливится набрать узелок колосков, прятали под самые интимные места от посторонних глаз, после шелушили, жарили и ели по зернышку, утоляя голод. До сих пор ощущается вкус жареной пшеницы и ржи и, кажется, нет ничего вкуснее!
Трудно сейчас поверить, что за колоски лишали свободы, доносчиков было много, и все боялись друг друга. Ели всё, что летало, бегало, ползало и ходило. Кошек, собак и даже крыс в деревне не осталось. В небольшой речушке без названия, глубина местами по грудь подростка, ловили мелкую рыбу подолами своих платьев, рубахами и платками. После жарили на воде и ели целиком с потрохами. Голод неумолимо уносил жизни сельчан, Матрена выбивалась из сил, но собак, кошек и тем более крыс у себя на столе и представить не могла.
– Лучше умрём! – говорила она, – Но такого не допущу!
Еще при жизни её мужа, задолго до войны зарезали молодого бычка, а шкуру от него оставили для выделки на сапоги. Муж был мастером на все руки, но болезнь его скрутила, а шкура так и осталась нетронутой, высохла в сухарь и про неё давно забыли.
Тоня с Юрой младшим сыном Матрены, хотя и были маленькими, но вели себя по-взрослому, помогали матери перекапывать огород, в надежде, что-нибудь найти из овощей и, когда это случалось, они с нетерпением ждали, когда мать сготовит и скажет: – Дети, идите есть!
В этот день, играя в прятки, Тоня спряталась в сенях за дверью, где весела шкура, от прикосновения к ней она испугалась и закричала: – Мама, здесь «Бирюююк»!
Матрена поспешила к ней на помощь и увидела за дверью у самой стены, что-то накрыто тряпкой, которая истлела по сроку давности. Она вспомнила, как эту шкуру муж оставил для выделки на сапоги. Как же она была рада, что не выкинула её раньше. Сейчас же от шкуры отрезала кусок, опалила шерсть, два дня вымачивала в воде, а после сварила холодец и позвала детей:
– Ребята, идите есть! – они не заставили себя ждать, ели с удовольствием, а Матрёна благодарила Бога, пока шкура не закончится дети будут сыты.
– Почему ты не ешь, мама? – спросила Тоня, – Попробуй как вкусно!
– Я уже поела, а вы ешьте! – она была очень брезгливой и не могла себя пересилить, хотя бы попробовать, от одного виду этой еды, её выворачивало наизнанку. От голода силы её покидали, очаровательные глаза запали, а нос заострился.
– Из-за своей брезгливости ноги вытяну! – ругала она себя, глядя в осколок зеркала.
В нашем совхозе оставалось несколько десятков голов овец, но и для них кормов не было. Несчастным скормили даже солому, которой была накрыта крыша кошары. Животные погибали не только от голода, но и от морозов. Каждый день, рабочие вывозили трупы особей далеко в поле, сбрасывали в яму и закапывали. Об этом дошли слухи до жителей деревни, они умоляли управляющего совхозом, отдавать им замерзших овец, чтобы, как-то поддержать семьи, но тот наотрез отказал и даже пригрозил: – Узнаю, кто возьмет, пойдет под суд!
У Марии – дочери Матрены, подружка Нюра работала на кошаре, еще с вечера она предупредила Марию: – Завтра ночью будут вывозить овец, если хочешь, пойти, я зайду за тобой. Попробуем раскопать яму и, принесём хотя бы одну овцу на двоих!
– Конечно, Нюр, пойду, только ты не забудь зайти!
– Как можно, подруга? Обязательно зайду, ты жди меня и возьми веревку, она нам пригодится.
На следующий день, как нарочно к ночи разыгралась непогода, поднялся шквальный ветер со снегом, света белого не видно. Было безумием решиться, идти в лапы смерти, но голод не остановил девушек, они надели на себя фуфайки, отцовы ватники, теплые платки, изношенные до дыр валенки, и брезентовые верхонки вместо рукавиц. Привязались друг за друга веревкой, чтобы не потеряться, шли, как говорят шаг вперед и два назад.
– Ничего, Мария, пурга нам на руку! – утешала Нюра, – Никто нас не увидит, и «Горбун» будет сидеть дома, черти бы его с квасом съели!
– Не говори, Нюра, носит же его земля!.. Сколько нам еще идти, Нюр? – часто спрашивала Мария. – Может мы сбились с дороги? – на бесконечные её вопросы, Нюра начинала злиться – Откуда я знаю, мне тоже кажется, что сбились, но сейчас ничего не видно! Не возвращаться же назад, по моей памяти яма должна быть где-то рядом!
Внезапно, они наткнулись на высокий бугор, Нюра поняла, они на месте.
– Ну, вот, Мария, здесь наш неприкосновенный запас! – прикрывая рот рукой от шквального ветра, крикнула Нюра на ухо Марии.
– Ну что, Нюр, отдыхать некогда, приступим! – Нюра обтерла верхонкой обледеневшие ресницы, – Начнём подруга!
« – Ну, с Богом, пусть он нам поможет!», – глотая ветер, сказала Мария. Не менее часа ушло на расчистку ямы от снега. А после замерзшую землю долбили штыковыми лопатами. Веревка, которой они были привязаны друг к другу, мешала размахнуться, но без неё нельзя, ветер каждую унесет, как соломинку. Прошло не мало времени, пока наткнулись на окоченевших особей.
– Кому была охота так глубоко закапывать этих тварей? – сказала Нюрка.
– Фу, Нюр, откуда несёт зловонью? Ажно голова кружится!
– Это, дорогая, разложились овцы, которых закопали раньше.
Марию стошнило.
Нюра рассмеялась, – Ничего подруга от этого не умрешь! А вот с голоду… точно ноги вытянешь, так что давай, сегодняшних барашков, вытащим, а завтра накроем праздничный стол!
Только под утро девушки пришли домой.
– Ну, слава Богу! – сказала Мария, соскребая замерзший снег с пушистых ресниц. – Ой, мам, еле дотащила, такой сильный буран, ничего не видно! Снегу навалило, выбились из сил, думали не дойдем, замерзнем! Я уже хотела бросить одну, но жалко было, столько протащила, а после подумала другого случая, может и не быть!.. Хорошо, что взяли с собой веревки, туши привязали к себе, а иначе не знаю, смогли бы мы, что принести! Ну, слава Богу, помог Он нам, теперь детей немного поддержим!
Матрена с болью в сердце смотрела на дочь, прелестные её губы задрожали, но она никогда при детях не позволяла себе плакать. У неё и так с той минуты, когда дочь скрылась за занавеси бури глаза не просыхали, она стояла на коленях перед образом Богородицы и вслух просила:» – Пресвятая, Дева Мария, помоги моей дочери, дай ей силы и укажи дорогу, пусть она видит твоими глазами, да пусть ослепнут глаза доносчика, Аминь».
– Полезай дочь на печку, погрейся и поспи немного, а-то на работу скоро!
Мария, как кошка запрыгнула на горячую печку, почувствовав приятное тепло с восхищением сказала: – Какое чудо печка, как на ней уютно!.. «Я вот думаю, мам, настанет ли, когда-нибудь конец нашим мучениям?»
– Это, дочь, одному Богу известно! Что поделаешь, такая у нас жизнь, никому мы не нужны! И за что воевали наши мужики и отдали свои жизни?.. Они там наверху бесятся от жира, а народ крыс ест, чтоб их разорвало! Прости меня, Господи! – она перекрестилась. – Да враги у нас в правительстве сидят! Видела я в газете одного, была его фотография Берия Лаврентий, да по его физиономии видно, враг он!.. хоть и пишут о нем хорошо, но я увидела в нем предателя, и сказала своим учителям, что думаю, так они зашикали! – «Тише, никому больше не говорите, а то и вас и нас сгноят!» – Ничего время покажет, кто был прав! А сколько их там таких?
– Ничего, мам, на некоторое время у нас есть еда!
– Да, дочь, но с каким трудом это досталось и, что это за еда? Им бы на столы нашу еду! – Наконец, успокоившись, Матрёна разделала овец, порубила на куски и вынесла на мороз. Часть мяса отварила и прожарила. Дети ели с аппетитом, облизывали пальчики.
– Вкуснооо! Ешь мам! И ты Мань ешь, смотри, какие кусочки зелененькие! – нахваливала Тоня. Матери смотрели на детей и радовались, что они сыты и мясо можно растянуть на пару месяцев.
– Мам, ты помнишь, как хорошо мы жили до войны? – спросила Мария.
– Конечно, дочь, помню, богачами мы не были, но у нас было всё, благодаря отцу!
– Да, мам, тятя у нас был мастером на все руки! А каким душевным, добрым и жалостливым отцом был! Он всегда меня защищал, когда ты меня ругала!
Матрена тяжело вздохнула, – Если бы он меньше тебя защищал, может и судьба твоя была совсем другая!
Глава 3. Воспоминания
Перед глазами Марии мгновенно всплыло довоенное время, как в шестнадцать лет она уехала в город Славгород к своей тете. Там встретила молодого красивого офицера. У них началась большая, настоящая любовь, завязались близкие отношения, и через некоторое время, она забеременела. О своем положении, она рассказала своему возлюбленному. Он был рад и пообещал жениться. С предложением не затягивал, как и обещал, на следующий день пришел в дом тёти, где проживала Мария.
Она обрадовалась приходу любимого, прильнула к нему. Он заглянул в её счастливые глаза и поцеловал. – Я пришёл, как обещал! – Мария улыбнулась, – Я ждала тебя, то и дело смотрела на часы! – А, значит ты сомневалась?! – она улыбнулась.
– Я рада, что ты пришёл, проходи! – услышав приближающиеся шаги тётки, Мария обернулась на неё:
– Тетя Лена, познакомьтесь, это Ваня, мой знакомый! – тётка, как котёнка отодвинула от себя Марию и обратила недоброжелательный взор на Ивана, измерив его своим взглядом с ног до головы. Молодой офицер на вид двадцать пять лет, высокого роста, спортивного телосложения с очень приятной смуглой кожей полуовального лица, темно-серыми глазами, а над ними выделялись черные густые брови. Сняв с головы военную фуражку, он пригладил ладонью аккуратно подстриженные черные волосы,
– Здравствуйте! – сказал он, чуть приоткрыв тонкие, строго очерченные губы, при этом, показав ряд белых ровных зубов, и по всей форме представился: – Я, Васильев Иван Константинович, прохожу воинскую службу в Славгороде!
Тетя Лена крупного телосложения, очень своенравная вредная особа была одета в байковый длинный халат цвета бордо. Жидкие рыжие волосы, закрученные паровой завивкой выглядели забавно. Она недоверчиво посмотрела на капитана и с ехидцей сказала: – Мне ни о чем это не говорит! – она встала перед ним, загораживая возможность пройти ему в комнату. – С чем пожаловал, капитан?
– Я люблю Марию, – смело сказал он и, глядя в холодные серые её глаза продолжил: – Прошу вашего согласия на наш брак! – тётя подперла руками свои пышные бока, – Ага, согласие на брак просишь? А знаешь ли ты, Иван Константинович, что она несовершеннолетняя, мала для замужества, придется подождать до совершеннолетия!
– Подождать?! Нет, ждать мы не можем!
– Куда торопитесь, позволь спросить, капитан?
– Понимаете… – с уважением заговорил он и взял тетю под локоть. – Меня переводят в другой город, а ещё! – он ласково посмотрел на Марию. В её серо-зеленых глазах он увидел испуг, она боялась, что он скажет о её беременности. – Не бойся, любимая, всё будет хорошо! – Понимаете, у нас с Марией будет ребенок!
– Как!? – вскрикнула тетя. – Вы уже и ребенка успели сделать? – она с пренебрежением сделала от него шаг назад. Мария подошла к ней обняла. – Тётя Лена, так получилось, что теперь делать?
– Ты меня спрашиваешь?.. А, что ты собиралась делать, когда ложилась под него?.. А ты, о чем думал, капитан?
– Я люблю Марию! – он понимал, что сейчас происходит с Марией, это его вина. Она несовершеннолетняя, но у него и в мыслях не было обмануть её. Он был уверен, что их любовь так чиста и ничто им не помешает быть вместе.
– Тётя Леночка, – умоляла Мария, – Пожалуйста, разрешите нам пожениться!
– Милочка! – тётя презренно посмотрела на неё. – Как ты посмела приехать ко мне? Ты уличная девка! Что скажу я твоей матери? Она обвинит меня! Ты не знаешь, какого она нрава, честности и чистоты!.. – никогда еще Мария не чувствовала себя такой ничтожной и униженной, ей казалось лучше бы провалиться сквозь землю, она ладонями закрыла лицо и разрыдалась. Иван с пониманием посмотрел на неё и привлек к себе, – Не расстраивайся, милая! А вас, тётя, прошу, не оскорблять Марию! С вашей стороны это нетактично!
– А ты, кот пакостливый, помолчи, по тебе тюрьма плачет! Еще учить меня будешь, как мне с этой дворняжкой обращаться! Пошел вон с глаз моих! – у Ивана вспыхнуло самолюбие, он подошел к ней вплотную и, глядя на неё с высоты своих ног, интеллигентно проговорил: – Прошу, подбирайте выражения, тётя!.. А ты, Мария, собирайся, поедем ко мне в часть, обойдемся без благословения!
Отпор Ивана разозлил тетю, её лицо побагровело, а изо рта со слюной вылетели фразы: – Ты, капитан, иди в свою часть, а эта… – она бросила уничтожающий взгляд на Марию, – Поедет к своей матери и пусть родители решают, что с нею делать!.. А я не хочу такую ответственность брать на себя! Так, что, капитан, – она поспешно открывает дверь, – Прошу на выход и советую для твоего же блага не беспокоить меня! – Иван посмотрел на неё оценивающим взглядом, усмехнулся краешком губ и, повернувшись к Марии, взял её за руку, – Идем ко мне в часть!
– Нет! – выкрикнула тётя, резко, оттолкнув от него Марию, – Я за неё в ответе, а ты пошел вон! – Иван знал, дальнейшие его действия только усугубят жизнь любимой, – Мария, я заберу тебя отсюда!
– Пошел вон, заберет он! – выкрикнула тётя.
– Я люблю Марию! – выходя из комнаты, бросил он через свое плечо.
– Люби, капитан, никто тебе не запрещает! – выкрикнула тётя и закрыла на ключ за ним дверь.
– Мария! – крикнул он за дверью, – Никуда не уезжай, завтра я приду за тобой! Решу вопрос в части и заберу тебя! Ты меня слышишь, Мария?
– Слышу, я подожду! – прижавшись к двери щекой, крикнула Мария и, рыдая, сползла по ней на пол. Её светло-русые волосы рассыпались по всей спине, она сидела на коленях и плечи её часто вздрагивали.
– Уйди от двери и замолкни! – прохрипела тётя и, схватив её за волосы, оттащила в сторону, – Устроила здесь «Дом терпимости»! – глаза тётки стали злыми, бледное лицо приобрело бордовый цвет. Ноздри носа значительно расширились, а тонкие губы, как у рыбы то открывались, то закрывались.
Мария не обращала внимания на оскорбления и унижения тётки, обняла её. – Тетя Лена, миленькая, не сердитесь, разрешите нам пожениться!.. Я люблю его…
– Забудь об этом! – оттолкнув её от себя добавила: – Завтра же не к жениху поедешь, а к матери в свою деревню! – ночью Мария пыталась открыть дверной замок и убежать, но «Заботливая» тётка, боясь побега племянницы также всю ночь не спала. До утра Мария проплакала, у неё было предчувствие, что никогда больше не встретится с возлюбленным. Тётка сдержала своё слово, рано утром отправила Марию домой. А часом позже пришел Иван, но не успел он закрыть за собой дверь, как услышал ехидный голос тётки.
– А, женишок, явился! Опоздал ты, уехала твоя невеста!
– То есть, как уехала? – растерянно спросил он.
– Как и должна уехать и, как все уезжают! – злорадно ответила она.
– Вы шутите? Не может она уехать! – криво улыбаясь, произнес капитан.
– Смогла! Хотя и не хотела! – леденящим тоном сказала тётя.
– У неё будет ребенок, тётя!
– Какая я тебе тетя?.. Об этом нужно было раньше думать, молодой человек!
– Прошу вас, дайте мне адрес, куда уехала Мария, я поеду за ней!
– А вот этого я сделать не могу!
– Ну почему? Вы представляете, что её ожидает?
– Представляю, конечно, но помочь ничем не могу! Ищи, если любишь, найдешь! – равнодушно сказала она.
– Я вас умоляю! Пожалуйста, не ради нас с Марией, а ради нашего ребенка! Скажите куда она уехала?
– Всё, капитан, ты свободен, не смею больше задерживать! – сказала она командным тоном.
– Да, что вы за человек?.. За что вы так с нами?
– За то, что ты забыл о своей чести, капитан! Соблазнил девчонку и…
– Что и? – взорвался Иван. – Я люблю её и хочу жениться на ней! А вы изо всех сил стараетесь нас разлучить!.. С вашей стороны вы должны быть заинтересованы в её замужестве и счастье!
– Я никому, ничего не должна и не обязана! – её голос перешел на крик. – Не учи меня уму разуму, и научись сдерживать себя, Иван, как там тебя?
– Константинович! – произнес он.
– Вот-вот, Константинович, а теперь прошу, – она показала рукой к выходу. Иван подошел к двери, повернулся к тете, подняв свой крутой подбородок и вместо слова до свидания, сказал: – Я найду Марию, как бы вы этого не хотели! Вам же после стыдно будет!.. – совершенно случайно на сундуке у двери, он заметил белую шелковую блузку Марии, легким движением руки он сгреб её, прижав к своей груди, и ударом ноги с силой открыл дверь. Тетка, вздрогнув выпустила ему вслед ряд проклятий, – Ищи, – прошипела она, – Для этого тебе всей жизни не хватит!
Выйдя за двор дома, Иван присел на скамью, из его темно-серых глаз скатывались слезинки, он уткнул в блузку любимой девушки лицо и долго вдыхал нежный запах возлюбленной.
Через пару дней с подавленным настроением Мария вернулась к родителям в свою деревню. Разлуку с любимым переносила очень болезненно, образ Ивана ни на минуту не выходил из её головы и слышался его голос. Она, как бы перечитывала страницы любимой книги и думала о том, что произошло с ней, и что делать один на один со своим горем?
Отец не мог не заметить, как Мария часто смахивает, вдруг появившиеся слезы. Еще больше он обеспокоен болезненным её видом. Однажды, он посадил её к себе на колени, обнял, как в детстве и, глядя во влажные глаза с тревогой спросил: – Мань, признайся честно, тебя мать обидела? Так ты не бойся, скажи, я сумею защитить тебя!
– Нет, тятя! – она уткнулась лицом в мощную грудь отца и так разрыдалась, что никакие уговоры ей не помогли. Наконец, слезы же её и успокоили.
– Дочка, ты только скажи, кто обидел тебя, ты же знаешь, я любого утихомирю!
После, она уже пожалела, что не рассказала отцу, как тётка обошлась с ней и отцом её ребенка. Может, все было бы по-другому, может, он и сам поехал к тётке и всё устроил. Но страх перед своей матерью, остановил её поделиться девичьим горем.
– Нет, тять, все хорошо, только скучно без работы сидеть, может я дояркой пойду работать! – отец обвел зорким взглядом дочь и подумал: – Может и действительно, для неё так лучше будет! А, что, дочка, все равно в нашем совхозе для девушек другой работы нет, если хочешь иди, поработай! Там много молодежи, конечно будет веселее!
Время шло, Мария заметно стала округляться. Ее подруга Нюра была постарше и опытнее, она все присматривалась к ней и думала: – Что с девушкой происходит? – не выдержав любопытства спросила: – Мария, ты часом не беременна? – этот вопрос, будто громом прогремел над головой Марии, её обдало жаром, она засмущалась, серо-зеленые глаза наполнились слезами.
– Нюр, я всё расскажу, только ты никому! – глотая слезы, проговорила она и, как на исповеди всё рассказала подруге. Нюра с сочувствием, выслушав её сказала:
– Ничего, Мария, ты не плачь, расстраиваться тебе нельзя!.. – мгновение, помолчав, спросила: – А родители знают?
– Да, что ты, Нюра? Если бы они узнали, они убили бы меня! Отец еще, куда ни шло добрый, а вот мама! – она закрыла руками лицо и тихо заплакала.
– Ну, что мне с тобой делать? – она обняла подругу, поглаживая по спине, – Чтобы никто не заметил твоего живота, ты утягивай его, а я никому не скажу!
На работе Мария находилась допоздна, утренняя дойка в четыре утра и длилась до восьми часов, затем в четырнадцать и последняя дойка в двадцать часов. Практически днями, она находилась на ферме, домой возвращалась, когда родители уже спали, и утром уходила, они ещё спали, поэтому, ни мать, ни отец, никаких перемен за ней не замечали.
– Отец, не кажется ли тебе, что наша дочь изводит себя работой? – спросила мужа Матрена, – Работает наравне с взрослыми женщинами! Я подумала, ей надо зиму переждать, пока пройдут морозы, а весной может, пойти еще поработать, если захочет!
– Да об этом я уже думал, живем мы, слава Богу, жаловаться грех! – Матрена посмотрела в большие серые глаза мужа, – Что это, отец, твои глаза на мокром месте?
– Ничего, мать, – он часто заморгал и поторопился встать, – Пойду, посмотрю на хозяйство! – Матрена проводила его взглядом, – Такой великан, а сердце мягкое доброе! «За тобой, я, как за каменной стеной, и сам не обидишь и в обиду не дашь!», – сказала она закрытой двери.
Чтобы переговорить с дочерью, нужно было, приложить максимум усилий, она постоянно была на работе.
– Ну, Мотя, наша Мария вся в тебя труженица, будет работать, пока не упадет! Мы не видим её ни днем, ни ночью!
– Ничего, отец, сегодня мы дождемся её, через час она должна прийти! А мы с тобой, пока чайку с молочком попьем! – через пару минут, она накрыла стол пирогами и сладостями, – Ну давай, отец, присаживайся, пока то, да сё и дочка придет!
Ждать пришлось меньше, чем они ожидали, совсем скоро за дверью в сенцах послышался шорох.
– Ну, что я говорила, отец? Вот и работница наша пришла! – с радостью сказала Матрена.
Мария открыла дверь и, при виде родителей, втянула в себя живот настолько, что перестала дышать.
– Почему вы не спите? – растерянно спросила Мария, – Время уже позднее!
« – Дочь, мы хотим поговорить с тобой!» – сказала мать. От страха Мария замерла, – Всё мне конец! – подумала она, мгновенно все тело пронзило иголками, во рту пересохло, а в серо-зеленых глазах появились слезы.
– Мама, тятя, простите меня, я не хотела! – она бросилась к ногам матери и разрыдалась.
– Да что ты, дочка? – вскочил со стула отец, приподнял её,
– Родная моя, да мы с мамой всё знаем, не волнуйся!
– Что вы знаете? – через рыдания спросила Мария.
– Ну, как, что? Не по силам тебе эта работа, тяжело взрослым дояркам, а ты совсем ребенок и работаешь наравне с ними! Всё, больше ты в коровник не пойдешь! Люди нас обсмеют, живем, считай лучше других, а дочь работает день и ночь! Нет и нет, никаких работ! – повысив голос, сказал отец.
От переполненных страхом чувств, Мария не могла держаться на ногах, она почти повисла на руке отца. Он усадил её за стол, – Вот так, дочка, посиди!
– Слава Богу, пронесло! – подумала Мария.
– Успокойся, дочь, – ласково сказала мать, – Будь она проклята эта работа, до чего доработалась, на ногах еле держишься, а исхудала то как!
– Да нет, мам, все в порядке! – прерывистым голосом сказала Мария.
– В порядке, оно и видно, какой порядок, с ног валишься!.. Будешь пирожки с черемухой?! – заботливым голосом спросила мать.
– Нет, мама, не буду, я напилась молока! Хочу спать, завтра рано вставать.
– Нет, дочка, завтра ты на работу не идешь! Хватит нам с матерью переживать за тебя!