Мария. Трудное время

– Не могу я не пойти, тять, моих коров доить некому! И вообще, мне нисколько нетрудно, а наоборот!

– Ну, что ты будешь с ней делать, мать? Никто так не рвется на работу, как она! Доченька, ты посиди зиму дома, а весной поедешь на выпасы! – уговаривал отец.

– Тогда, мне еще труднее будет! Вы же знаете, животные привыкают к своей хозяйке, и я к ним тоже привыкла, они для меня стали, как подружки! Узнают меня не только по голосу, но даже в лицо! – она сделала подобие улыбки, – Я пойду спать! – втянув в себя живот, она чмокнула отца с матерью в щёки и ушла в свою комнату.

– Ну, что ты с ней сделаешь? Вот характер! – возмущалась Матрена.

– Хм, – отозвался отец, – Вся в тебя! – нежно улыбаясь, сказал: – Пойдем, милая, и мы почивать!

Глава 4. Боюсь разоблачения

Нюра, как могла опекала Марию, не позволяла ей поднимать наполненные фляги с молоком, помогала кормить коров и убирать за ними.

– Ты побереги себя, не ровен час, надорвешься, и начнутся роды у всех на виду!

Своей беременности Мария боялась больше всего и делала все, как говорила ей подруга. После обедней дойки, подруги зарывались в куче соломы и шептались до вечерней работы. Как-то положила Нюра свою руку на живот Марии и тут же подскочила.

– Ты что? – испуганно спросила Мария.

– У тебя ребенок шевелится! – расширив карие глаза, сказала Нюра. – Никогда у человека не слышала шевеление ребенка! А вот у своей коровы слышала! И ты знаешь, очень, похоже! А сама ты слышишь, как он бьется?

– Слышу каждый день.

– А когда первый раз услышала?

– В декабре месяце, а что?

– Мария, выходит ты должна скоро родить! Если считать в декабре услышала шевеление, значит, в мае должна кого-то родить! И что мы имеем? На все-про все, до родов осталось два месяца!

– Ну, не знаю, наверное… – задумчиво сказала Мария. – Скорее бы в поле, там никто ни о чем не догадается!

– Мария, куда ты денешь ребенка, когда родишь?

– Не знаю пока, но к маме с отцом не пойду! Всё было бы хорошо, если бы не эта тётка! Она всю жизнь мне поломала, чтобы ей так же как мне было! – она сглотнула и тяжело вздохнув, сказала: – А может, мне поехать в Славгород? Город не большой, вдруг встречу там Ваню и тогда, закончатся мои страдания! – она грустно улыбнулась. – Все было бы так, но Ваня говорил тётке, что его переводят в другой город. Так, что, подруга, всё против меня!

– Ничего, подруга, Бог не выдаст, свинья не съест! Сейчас главное ты береги себя и все будет хо-ро-шо!

По весне все совхозные гурты коров угнали на вольные луга. Вместе с ними выехали все бригады доярок, разбили лагеря, поставили палатки и жили обычной жизнью. Мария после дойки уходила в забоку или вглубь лугов, собирала ягоду, рвала слизун и черемшу, угощала всех доярок, положит на стол узел, или поставит ведро с ягодой, скажет: – Ешьте, лежебоки! – женщины любили Марию за ловкость и трудолюбие.

– Хороша девчонка! – хриплым голосом сказала бригадир, – Красавица и чистоплотна во всем, даже с коровами, как с детьми, охота ей с ними возиться, хвосты им помоет, начешет и бантики завяжет, кому-то повезет, кто женится на ней! Надо же уродиться такой красавицей? Ноги от ушей растут, фигура выточенная, ну, просто загляденье! Совершенно правильные черты лица, кожа белая бархатистая, брови, как нарисованные! А глаза, я за сою жизнь таких не видела! Жалко, что нет у меня сына, а то взяла бы в невестки!

– Да, ты права, бригадир! – согласились доярки, ей бы на подиуме красоту показывать, а не коров доить!

– Что, правда, то правда! – в своем заключении сказала бригадир, – А тут, ни кожи, ни рожи! – она взяла осколок зеркала, смотрит на свое отражение и комментирует: – Нос на десятерых рос, глаза, как у вороны, губы, как… даже смотреть не хочу! – швырнув осколок на стол, отвернулась лицом к стене.

Глава 5. Предвестники

В конце мая на утренней дойке, у Марии потянуло низ живота. Как и всегда раньше всех, она закончила дойку и ушла в палатку. Тянущие боли повторились и снова исчезли. Не раздеваясь, она прилегла на топчан и заснула, но сон был недолгим, острая боль вынудила громко вскрикнуть.

– Господи! – она ухватилась за живот. – Почему так больно, неужели я рожаю? – от этих мыслей, она подскочила с топчана, посмотрела по сторонам. – Никого нет, надо бежать отсюда куда-нибудь подальше! – захватив с собой большой кашемировый зеленый платок, выбежала из палатки и быстро спустилась в низину крутого луга, где её никто уже не увидит и не услышит. Схватки то появлялись, то пропадали, но ненадолго, с каждым разом они были чаще, острее и продолжительнее, но вскоре боль стала нестерпимой. Она кричала так громко, что крик подхватывало утреннее эхо и разносило по всей округе, а перепуганные птицы покидали свои гнезда.

– Хорошо, что я одна, никто ничего не узнает! – подумала Мария, – Теперь, где бы укрыться? – она обвела взглядом вблизи растущие кустарники, среди них выделялось одно ветвистое деревце. Через боль и слезы, она дошла до него, нарвала травы, смастерила ложе и прилегла, накрывшись платком.

Женщины закончили дойку, переоделись и встали у котла, ожидая овсяную кашу на молоке.

– Девчата, накладывайте себе сами, ешьте пока горячая! – предложила бригадир.

Девушки не заставили себя долго уговаривать.

– А, где Мария? Овсянка её любимое блюдо, пусть поторопится, не-то голодной останется!

– Не знаем! – ответил кто-то из девчат. – В палатке её нет, дойку она закончила еще темно было, наверное, опять в забоку ушла!

– И не сидится же ей! Спала бы себе до обеда, ну и непоседа! – сказала бригадир, покачав курчавой головой.

– А кто-нибудь сегодня слышал утреннее эхо? «Похоже, женщина кричала!», – сказала Шурка (по прозвищу Мосол).

Нюра сразу подумала о Марии, смуглое её лицо приобрело багровый цвет, а сердце поднялось к горлу, карие глаза испуганно посмотрели на бригадира, она побежала в палатку, топчан был заправлен, а Марии и платка цветного на месте не было.

– Где же ты, горе луковое? – с минуту Нюра размышляла, – Что делать с чего начать? – но уже точно знала, в утреннем эхо был крик Марии. – Она рожает одна и неизвестно где! – прихватив с собой два плотных покрывала, она кубарем скатилась вниз по косогору. Было очень тихо, лишь изредка издавали звуки небольшие птички. Вышло солнышко, стало приятно тепло, трава от утренней росы начала подсыхать. Она посмотрела на чистое голубое небо, – День должен быть замечательным, а это, значит у нас с тобой, Мария, все будет хорошо! Только, где же ты спряталась, подруга моя золотая? – она смотрела по сторонам, но кругом не было ни души, она снова поднялась наверх, остановилась на пригорке, оттуда лучше просматривалась вся округа. – Так куда бы я пошла на твоем месте, чтобы остаться незамеченной? – спросила она себя, и сама дала ответ: – Конечно, я пошла бы в укромное место и где сухо, а сухо может, быть только под деревом! – Еле сдерживая слёзы, она пристально осматривала низину. За Марию ею овладел страх. – Что если на неё напали бандиты! Сколько их здесь бродит? – она уже открыла рот, чтобы позвать подругу, но совершено случайно, будто кто-то повернул её голову в другую сторону. За непроходимыми кустарниками и валежником в километрах двух-трех поднимался вверх густой дым, – Значит это чей-то дом и в нем живут! – подумала она, – Раньше ходили слухи, что где-то недалеко от лагеря стоит пасека, может, это она и есть? – несколько минут, она смотрела по сторонам и вдруг радостно выкрикнула: – А вот и дерево! – она скатилась вниз, подобно мячу подскочила к нему, и то, что увидела, привело её в шок. Свернувшись калачиком, поджав колени к животу, на цветном платке лежала Мария. Нюра наклонилась к ней, – Зачем ты ушла из лагеря? Все равно рано, или поздно все узнают, что у тебя родится ребенок! – Мария посмотрела на подругу затуманенными глазами. Измученное и искривленное лицо от боли закрыли разбросанные светло-русые волосы, у неё не было сил даже стонать. Нюра убрала с её лица волосы, – Хорошая моя, потерпи, все будет, так как ты хочешь! Пусть будет по-твоему, мы с тобой сейчас уйдем далеко, далеко, и нас никто никогда не найдет! – Мария посмотрела на неё сквозь слезную завесу и криво улыбнулась.