Стихи о Писателях и Творцах

1. Стихи о Писателях

Я знаю, поэты людям не пишут,

потому что поэты выше,

выше людей!

Но иногда без страстей

живут и поэты,

умирая за это.

Если ты меня никогда не увидишь

и ртом не надышишь

моё возрождение,

знай, что каждое воскресенье

я сама воскресаю,

к тебе прилетаю

и спрашиваю: «Как дышишь?»

Меня ты не слышишь,

занят чем-то серьёзным,

а я о звёздах

хотела поговорить.

Ну ладно, не буду тебя будить.

Ничего не понимая,

ветер носится за мной!

Эх, была бы я живая,

то попёрлась б за тобой

и сказала: «Бесконечность —

это лишь твоя душа!»

Ты ответишь: «Как же вечность?»

Запиши мои слова

под диктовку, нашепчу я

буйных тысячу стихов!

Счастье – это делать что-то.

Я мертва, но ты готов

на планетище весёлой

воевать и танцевать.

Милый мой сегодня болен?

Ну лежи, нельзя вставать.

Поцелую, улечу я,

а мой муж допишет стих,

он живой, его волнует

на земле ваш каждый чих.

Встанет он и повоюет,

а в бою слова, слова!

Щёки приставы надуют.

Всё прощай! И я ушла:

полетела снова, снова

собирать небесну пыль…

Моё имя было Слово,

нынче же – бумажный Вихрь.

А на свете горе, беды,

развесёлые стихи,

и любимые мужчины

как-то глупо полегли.

Не читала б я книжек,

не стала бы я поэтом:

не ходила б тогда за летом,

а ходила лишь за зимою

и во все двери стучалась:

кто-нибудь да откроет.

Откроет и в дом запустит,

накормит и больше не пустит

во все двери стучаться,

а позовёт венчаться.

Счастливое было б время,

если бы ты не читала,

а детей нарожала

и считала у мужа зарплату,

ставила на его пиджаке заплату,

да говорила подружкам:

– У меня есть пивная кружка

прямо из Чехии!

Вот так веха за вехою

и катилась б моя история,

если б я не читала Толстого,

Чехова и Ахматову.

А теперь вся душа в заплатах

и больное, разбитое сердце.

Выросли дети без детства,

без детства пошли в институт.

Они там, а я тут.

Мои дети книг не читают,

потому что кое-что знают:

нет поэтам на земле места,

поэт – ни жена, ни невеста,

поэт – вечное одиночество.

Так зачем себе портить отрочество?

Войны катились войнами,

а мы учили добру.

Войны. Поэты не воины,

поэтов поберегут.

Сила мужицкая, сила!

К поэтам она не шла.

Бабья краса. Это было?

Поэтесса, как тень из сна.

Войны, войны и войны!

Поэты же учат добру.

Я родилась поэтом.

Вот, сижу, себя берегу.

А вокруг бесконечное горе.

Я ж упорно пишу про добро.

На воле, в тюрьме и в поле

я твержу: «Мне не всё равно!»

Лист бумажный исписан.

Вдовы слёзы устали стирать.

Я стихи несу тем, кто выжил:

«Возьмите исчёрканную тетрадь.»

Листочки сложат живые,

мёртвых схоронят опять,

прочтут стихи над могилой,

стихи тех, кто устал их слагать

в тиши чужих чемоданов,

в гуле лихих поездов.

Память. Вечная память.

И море, море цветов

несут почему-то поэтам —

не героям всех этих войн.

Я устала писать в это лето.

Поговорим потом.

Думал ли ты об этом,

каким вдохновенным бредом

врывается в мозг тоска!

Одиночество. И глаза

не пропускают мимо

всё, что в них заходило.

Книжные переплёты,

ядерные бои, пехоту

прохожих спешащих,

котов на диванах лежащих,

сов Гарри Поттера,

орков, троллей и хоббитов.

Ах, гениального мальчика

поманит редактор пальчиком:

«Пиши свой роман,

я его подороже продам!»

Ты к этому привыкаешь,

к спешке, к деньгам. А знаешь,

мы с тобой очень похожи.

Я поэтесса, ты тоже

болен безумной идеей:

– Я ничего не успею,

старость уже стучится,

роман ещё не случился,

она голой по кухне не ходит.

«Он блинов моих больше не просит.»

Мы выбрали жизнь свою сами:

короткими волосами

думать о длинном пути

в одиночестве. Не подходи!

Потекло по жилам лето

это, это, это, это, это…

Петербург недолго плакал:

всё заплакал, плакал, плакал.

А я ёкала по ёлкам

и иголкам колким, колким

сахалинским, непутёвым

сплошь корявым, нездоровым.

Вот и всё, я тут иль тута,

а просту-просту-простуда

навалилась Петроградом,

Ленинградом, самокатом

покатилось по дорогам.

Ветер воет. Как убого

прислонился август к ветке.

– Детка, детка, детка, детка,

это город одинокий.

Он сгребёт свои «сугробы»,

и завалит твои песни

сумасбродны, интересны.

– Ах, зачем поэтам лето

это, это, это, это?

И зачем поэтам город,

тот который спорит, спорит?

– Спи спокойно, детка, детка.

Город – призрак, город – клетка

распахнет свои ворота:

«Здравствуй, Инна! Кто ты, кто ты?»

Если б читателей я выбирала,

я б, наверное, горя не знала,

не знала горя людского,

я б сказала: читай меня, море!

И горы меня читайте,

хвалебные песни слагайте

и обо мне не думайте плохо!

Ведь стихи собирала по крохам:

с подберёзовиками, с морошкой,

клала в большое лукошко

да к себе домой уносила,

а дома за стол садилась

и писала, писала, писала.

Но очень уставшая мама:

– Чего тебе было мало,

зачем ты к людям полезла,

скажи-ка, доню? Ну честно!

«Не знаю, – отвечу маме. —

Читателей не выбирают.

Вот если б я их выбирала,

я б никогда не писала,

а собирала морошку,

окучивала картошку.»

В ответ улыбнулась мама:

– О дочке такой лишь мечтала!

Мы стихи писать не перестанем,

пока есть мел и забор.

Перед нами хоть дверь закройте!

Но есть столб, есть листок.

Конечно, сегодня не модно

на заборах писать стихи,

но если нам рты завяжут,

то мы это возродим.

Листовка – это так просто,

это бумага и стих.

А если бумаги не будет,

то мы её изобретём:

берестяные свитки,

пергаментные слова.

Я знаю, ты злишься, начальник,

ведь муза не умерла.

Она умирать не умеет,

она будет рождаться вновь.

Эх ты, маленький тролльчик,

булавкой стирающий кровь

с моей стареющей кожи.

Да, может быть, я мертва.

Но муза, она всех больше,

муза всегда жива!

– Как вы стали поэтом?

– Помню: не было ни весны,

ни зимы, ни лета,

а лишь кочевая луна

над пашней стояла.

Я на землю упала.

– Пиши! – зашумело эхо. —

О наших делах и грехах.

– Зачем? – пробурчала я,

но всё же перо взяла

и поломала его о бумагу.

Это первая была моя сага.

Сага вторая – жизнь поломатая.

А третья сага занятная,

самая домоседная:

здравствуй кошка – соседка моя.

Вот и всё. Ай выйду ль я в поле,

пройдусь ли ещё по воле?

Закричу! Нет, не буду, я воин,

теперь не больна я, а болен.

Зачем ты, воин Привычки,

спорил всё время с судьбой?

Умирая, ты просил спички.

И они пришли. За тобой.

«Так какого же чёрта! – мохнатый

в душу заглянет твою. —

Демона звал, писатель?

Я над тобой хохочу!»

Расплескалось синее небо,

растворилась чёрная даль.

Это в душе поэта

навсегда засела печаль.

Одинокому одиноко,

глубокому глубоко.

Нет, жизнь не выжмет все соки,

ему теперь будет легко!

Легко ковыряться в душах,

легко в белый свет плевать.

Конечно, друзей он не слушал,

он с белой войной воевал!

Белые, белые войны.

Всё белым, белым, бело.

На почерневшие кости

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.