Царевна-Лягушка на новый лад

А Иван смотрел на свою жену, и счастливее его не было на всей земле. Наконец Василиса стала его женой, наконец, его она будет, и никто не отберет ее у него. Да вот только не знали они, что Кощей лютует пуще прежнего, что ищет он Василису всеми заклятиями, наговорами, волшебством сильным. Ищет, чтобы снять свое заклятие страшное и ни перед чем не остановится. Птицы летали черные по свету, высматривая, звери ходили дикие по лесам, вынюхивая, люди злые во все глаза рыскали, подвергнутые чарами сильными. Развернул Кощей такую силу вокруг, да ждал, когда ослабит Василиса свою осторожность. Ждал, злился, и ждал…

Вот и кончился пир, стали расходиться бояре и придворные по домам, теремам своим. А молодых в карету отвели и уехали они восвояси.

А в тереме у Ивана всякое терпение кончилось. Выгнал он дворовых, да слуг из хором. Василиса сняла с себя наговор, ведь хотелось быть ей рядом с ним в эту ночь самою собой, той какой ее мать родила. Отпустила она лягушку в озеро у дома и к мужу вернулась.

Глаза светились счастьем, распустила она косы свои золотые-медные, сняла с себя платье свадебное. Повел ее Иван в покои. И до утра не могли они объятий распустить. Наконец стали одним целым. И когда уже уснул Иван, пошла Василиса к озеру, кликнула подругу-лягушку свою. Долго плавали они вместе по озеру, пока рассвет не занялся на востоке. И снова наложила она наговор на себя и пошла, спать к любимому.

Но не знала она, что сморят за теремом и озером две пары глаз злые, да завистливые, не знала, чем обернется все дальше…

Царские испытания

Потекли дни супружеские с хлопотами, печалями да радостями. За три года на болоте Василиса научилась полагаться только на себя. Была она там, на болоте, сама себе хозяйкой, никто ей был не указ. На этом и стали ругаться они с Иваном.

– Ты опять сама во дворе крыльцо прилаживала, а дворовые на что, а я на что?

– Ну, поправила и что с того? Мне не сложно.

– Не сложно? Ты жена моя, а не плотник. А коню ногу лечила зачем? Конюх на это есть. Сиди в хоромах, шей вышивай, травки суши.– Сокрушался Иван.

– Не могу я, когда животина мучается. – Оправдывалась Василиса.

– А почто тебя вообще в конюшни понесло, зачем ты там?

– Хотела на лошадей посмотреть.

– Так и смотри, кто мешает, зачем у людей работу отнимать?

– Полезной я хочу быть. Людям помогать.

– Так помогай советами, нашла беду в хозяйстве, мне скажи, или дворовых кликни. Ох, и своенравная ты у меня.– Злился Иван. – Жена под мужем ходить должна, а не выполнять его обязанности.

Ругались, хлопали дверями. Мирились ночами. И решил Иван к отцу пойти, совета просить, как сладить с женой молодой. Отец-батюшка возрастом умудренный, жизнь долгую прожил, жену похоронил, сыновей воспитал, поможет словом.

А царь смеялся.

– Эх и строптивая, как кобылка дикая. Да, такую укротить сложно будет! Сильная девка, а ты добрый, да мягкий. Дурак, ты, у меня и есть дурак. Но тебе подсоблю. Тут что надо? Занять бабьи руки, да голову делом. Деток вы пока не народили, а значит надо испытания устроить. Иди домой спокойно. Помогу я тебе, да себе потеху устрою. – Царь улыбался радостно. Заскучал он, а тут можно радость себе устроить, да на Василису посмотреть получше. Уж очень нравилась она ему. Сильная духом, смелая, красивая, волевая, как жена его. Вот бы на престол такую с сыном посадить, но для этого и Ивану надо сильнее стать!

Созвал он совет семейный на следующий день. Всех троих сыновей позвал, да жен их.

– Хочу, – говорит, – я себе ковер в покои свои, рукодельный. Но не простой хочу, а сделанный руками невесток моих. Посмотреть навыки ваши. И сроку вам даю неделю.

Зароптали старшие невестки. Хоть и учили их вышивке да ткачеству, но всегда это делали за них дворовые девки, а сами они потом работу только до ума доводили. Как это так, ковры ткать руками белыми, как это к станкам ткацким вставать? Одна Василиса смолчала.

А Иван радуется, вот хорошо, жена занята будет.

Разошлись по своим теремам. У старших братьев в домах скандалы страшные начались. Кидались прялками, да пряжей Настасья и Марфа в супругов. Склоки начались. Злились молодухи.

А Василиса недолго думая, попросила ей в светлицу ткацкий станок принести, да пряжу разноцветную. И принялась рукодельничать, да кудесить. И так ладно у нее получалось. Ведь долгими зимами, чем занять себя на болоте? Да и матушка с бабушкой научили ее многим премудростям.

День за днем ткался ковер красоты невиданной. Ткала Василиса град Стольный. Каждую избу, каждый терем, каждое деревце выткала. Просила она ласточек, да воробьев летать по городу, и каждую деталь запомнить, и ей рассказать. А уж, какой Царский дворец красивый вышел, глаз не отвести. Купола переливались всеми цветами радуги, стены красные огнем горели. А солнце ясное лучами город освещало, свет да тепло проливало. Каждую травинку можно было рассмотреть. Иван диву давался, какие у жены руки золотые.

Некогда было Василисе по двору ходить, еле успевала она по хозяйству счет вести, да советами помогать. А еще узнали о ней люди, что травница она, да лекарка хорошая и народ в терем потек рекой. То ребенок захворает, то взрослый сломает что-то на пашне или стройке. И советами помогала правильными, как правильно рожь собрать, чтобы ни одно зернышко не потерять, как воду чистить от «гинили», болезней в городе меньше становилось. Слава летела о жене младшего Царевича во всю округу. Но и злоба копилась в черных сердцах на нее сильная, и зависть темная.

Наступил день показа ковров рукодельных. Собрались бояре и придворные в хоромах царских, пришли все три Царевича во дворец с женами своими.

Первой показала свою работу Настасья. Ковер вышел ладным, да только блеклым он был. Цветы да птицы. Такой можно было только у трона на пол постелить. Вторая показала свою работу Марфа. Ковер ее был вышит нитями золотыми, с конями санями волшебными, переливался он на свету красиво, такой можно было в царских покоях на пол постелить.

А потом и Василиса вынесла свое волшебное полотно. И ахнули все. Словно на ладони город Стольный был. И смотреть на него можно было, не отрываясь и все увидеть, каждую травинку, каждое бревнышко на избе. А Дворец изумлял мелкими деталями и красками яркими. Царь и бояре, с Царевичами только диву давались.

– Такой ковер нужно не в покоях вешать царских, а в самой приемной за троном в светлице. Чтобы каждый приходящий видел богатство и достаток города. – Воскликнул Царь. – Вот Василиса, вот мастерица, уважила старика, порадовала!

И снова молва пошла о Василисе-Премудрой по окрестностям, что она мастерица великая. Только сильнее ненависть росла в невестках старших.

И снова царь созвал сыновей и невесток в покоях своих.

– Уважили старика коврами дивными, увидел, что мастерицы вы искусные. И захотелось мне посмотреть, какие вы стряпухи. Хлеба мне хочется вашего отведать. Срок даю вам до завтра.

И снова бранятся жены старших сыновей, ругаются, что не их это дело. Но с Царем, что толку спорить?

Вернулись в терема. И снова старшие сыновья с женами ругаются. А Царевичи супругам в пример ставят Василису. Что она не только рукодельница, но и жена тихая да покладистая. Ох, как не понравилось это Марфе да Настасье.

А Василиса пришла домой, поцеловала Ивана, и пошла в поварню. Попросила девок-помощниц набрать ягод сладких да спелых, земляники, черники, малины, клубники в огородах да лесах. А сама тестом занялась. Не пожалела муки пшеничной белой, яиц, закваски да сливок самых свежих. Мягкое тесто вышло, пышное. Из такого хлеб да пироги получаются воздушными да вкусными. Этот рецепт ей на болоте бабушка подсказала.

И загрустила Василиса, снова тоска ее взяла по родным да близким. Коли не Кощей окаянный, были бы все вместе недалеко друг от друга. Да что горевать-то сейчас? Дело делать нужно. А если настрой злой, грустный, то и хлеб таким выйдет. Взяла себя Василиса в руки и принялась тесто раскатывать, а тут и ягоды принесли.

Добавила девушка и творог сладкий, и ягод не пожалела. А сверху украсила цветами дивными, словно поле на солнышке с маками, ромашками и васильками. Закинула в печь хлеб и наговор навела, чтобы тесто в печи не подсохло и поднялось хорошо. И такой аромат по дому полетел, что сбежались на кухню и стар и млад. А Василиса теста много наготовила и еще пирогов налепила попроще. Все ели и удивлялись, как вкусно получилось. Ел и Иван хлеб жены и маму вспомнил. Как угощала она его пирогами вкусными, когда он маленьким был. Обнял жену, поцеловал. И еще раз возблагодарил стрелу волшебную, что привела его к Василисе.

Наутро встали молодые, да снова пошли в хоромы царские. А там уже все ждут. Царевичи хмурые стоят из-за брани в семье, и жены злые, что всю ночь не спали.

Первая снова Настасья вышла. Такой пирог у нее вышел, румяный, красивый. Все диву даются, красота какая. Терема стоят сказочные на хлебе. Попробовал Царь хлеб, да чуть не выплюнул, столько соли Настасья в него положила, что есть нельзя. Еле водой отпился.

Второй вышла Марфа. Неказистый вышел пирог, самый простой, косами украшенный. Попробовал его Царь, а хлеб-то сухой, словно в него молока да яиц пожалели. Снова воды попросил.

Тут вынесла свою выпечку Василиса. Вот так диво-хлеб! Цветы, словно, маковое поле. Аромат такой, что слюнки у всех потекли. Царь отломил кусок, съел и прослезился, так раньше пекла его жена Прасковья. А может даже и вкуснее вышел хлеб. Давно такого Царь не пробовал, и бояре угостились. И стали хвалить Василису все вокруг.

– Ну, угодила ты мне. Душу порадовала хлебом. Всем хлебам хлеб вышел. – Радовался Царь-батюшка, глядя на невестку. Как сыну все-таки повезло!

И снова зависть черная накрывала двух невесток. Как обойти лягушку проклятую. Ни кожей, ни рожей не вышла, а ее хвалят все!

– И хлеба печете, и ковры у вас получились. Хорошие невестки у сыновей моих. – Молвил Царь, а сам только на Василису смотрит. – Но вот хочу я от вас услышать рассказы, как вы будете своих детей учить, чем увлекать, как хозяйство вести? Каждая из вас будет приходить ко мне по вечерам и беседы со мной беседовать. Первой пусть приходит Настасья, вторая Марфа, а уж Василисушку жду на третий день.

На том и разошлись все.

А к Василисе потекли люди в терем, кто, зачем. Кто за советом, кто за лекарством, кто за рецептом хлеба вкусного. И не видел уже никто в ней лягушку безобразную. Видели хозяйку добрую, лекаря сильного, женщину мудрую. Радовался ей и люд простой, и Царь, и бояре.

В первый вечер пришла к Царю старшая невестка, Настасья, да только завыл от тоски с ней Государь, еле вечер отсидел. Во второй день пришла к нему Марфа жена второго сына, а с ней царь уснул на второй час, так она его утомила.

Наступил черед Василисы. Пришла она к Царю-батюшке, а он того и ждал. И потекли у них разговоры обо всем. Василиса матушкины и бабушкины сказки рассказывала, о семье говорила, про Кащея поведала, про жизнь на болоте. И Царь с ней обо всем делился, о жене, как тяжело ему было, когда не стало Прасковьи. А Василиса слушала и соболезновала ему, ведь сама она близких потеряла. Час за часом проходил, а речи все не кончались. И о государстве говорили, и о том, как скот разводить, как город укрепить. И казалось, что девушка все на свете знает, поразила она Царя своей мудростью. И еще тверже он уверовал, что должна она с Иваном на трон взойти, добрая бы была царица, будущему царю верная помощница во всем. Так и утро наступило. И так не хотел ее царь от себя отпускать, словно дочкой она ему родной стала, да ведь Иван уже у дверей все ноги истоптал, переживая за жену.

Так и кончились Царские испытания, а сам Государь потом не раз посыльных за Василисой слал, совета во многом просил. Ох, как не понравилось это невесткам старших сыновей. И решили они извести Василису.

Пришла беда, откуда не ждали

На болоте жила Василиса тихо. Хоть и помогала она деревенским, и в деревню ходила, да все равно чаще одна была. Покой там царил, тишина. И очень скучала по всему этому Василиса здесь. С мужем они ладили. Плечо у него крепкое, положиться можно. В покоях обнимал сладко, да крепко ее. Любил и уважал супругу. Часто вечерами сидели, говорили много. И все больше убеждалась она, какой ей хороший муж достался. Умный сметливый, справедливый. Не ныл, не бил, не пил. Во всем подмогу оказывал, не только ей, но и люду простому. Животных любил, деток дворовых игрушками баловал.

А вот старшие Царевичи напротив, пугали Василису. Слухи до нее дошли, что один ленится, второй к вину прикладывается. Кому Царь-батюшка государство оставит после себя?

Старший Василий все бумаги да поручения горазд был на Ивана сложить, и на охоту уехать, днями там пропадал. Склоки в их семье сильные были. Настасья тоже ленилась, свое хозяйство запускала, да дворовых била.

Средний Ярослав тоже с женой не ладил, от того и в вине утешения искал, дружину забросил. И снова все на Ивана свалилось.

И так у них времени друг на друга мало оставалось, а тут могли днями не видеться. Не хватало им ласк друг друга, объятий да разговоров душевных, но что поделать. Не бросишь все на Царя-батюшку, ему тоже подмога нужна.

И это все видел и понимал сам Государь. Кручинился, думы думал. И все больше видел в младшем сыне опору да приемника. Но Иван слишком добрый, нет в нем закалки крепкой для того, чтобы править людом мирским.

Уставали все. И надумал царь устроить бал. С танцами, песнями и плясками. А тут еще и сбор урожая закончился, год богатый выдался, надо народ порадовать. Повелел город украсить пышно, созвал гостей полон дворец, наказал одежды надеть красивые. Огни зажглись к вечеру по всем улицам и потекли реки людские на площадь дворцовую.

Приехали старшие Царевичи во дворец с женами. Праздник начался. Явились и Иван с Василисой.

– Едет к нам лягушонка в коробчонке, с мужем своим Иваном-дурачком. – Смеялась зло Настасья.

– Везет кожу свою зеленую показать, да глаза лупоглазые. Тьфу… Смотреть противно. – Вторила ей Марфа.

И решили они вместе после бала к терему пойти, да проследить за Василисой в озере. Смекнули они уже, что заклятье на ней не чужое, а ее собственное. А значит, прячется она от чего-то и если схватить лягушку, то беда с девушкой случится. Дождутся они ночи и покажут Василисе, как не уважать старших.

А город бурлил. Пели песни, плясали пляски, лилась музыка и вино рекою. Радовались все урожаю, славному Царю-батюшке, который правит строго, но справедливо и с ним цветет государство. Радовалась и Василиса с Иваном, танцевали вместе, песни затягивали, смеялись. Так и вечер прошел, ночь наступила, все стали по домам расходиться. И молодые наши тоже в терем свой отправились. Налюбились друг с другом в покоях, а как Иван уснул, решила она провести над мужем наговор охранный, пока он спит. Чуяло ее сердце тревогу. Стала целовать она мужа в лоб, щеки, губы, да нашептывать.

– Силушка моя, Землей да Водою данная, убереги любимого от беды лихой. – Стала гладить она руки Ивана. – Любовь моя сильная, мужем подаренная, спаси родного от смерти постылой. – Обняла она его крепко и прошептала. – Мудрость моя, матерью и бабушкой наученная, перейди к моему желанному, чтобы смог он злу противостоять.

Смотрела она на супруга, и так ей страшно было, так жутко, что если его не станет, как она жить будет? Как на свет белый смотреть?

А затем пошла она к озеру, чтобы сердце успокоить, да сил набраться. Сняла с себя Василиса наговор, нырнула глубоко. А лягушка устала за вечер, наплавалась с девушкой, да выплыла на мелководье. И тут-то ее и словили старшие невестки.

Зло творится тихо! Беда приходит, не предупреждает! Подняли они над лягушкой топор тяжелый, и полилась кровь в воду, окрасила ее алым цветом. Не знали две глупые девицы, какую беду на город и Василису накликали.

Засветилось озеро, загорелось огнем. Всплыла в центре озера Василиса, словно мертвая. А на небе тучи черные хороводы завели, все затянули, до самого горизонта, и стала ночь еще чернее. Грянул гром, молния, да так, что земля ходуном заходила. Испугались Настасья и Марфа, бросились по домам.

Проснулся Иван от грохота, смотрит, нет супруги. Стал искать ее, обошел все хоромы. Вышел во двор, а там ветер воет, дождь хлещет, а в озере девушка, как полотно, белая плавает. Бросился он в воду за любимой, вынес на берег, а она в себя не приходит, холодная как лёд. Завыл Иван голосом нечеловечьим, обнял родную Василису. Зарыдал слезами горячими. Падали слезы любимого на щеки девушки, отогревали ее. Засветилась она вся, очнулась. Обрадовался Иван, пуще прежнего зарыдал, но уже от облегчения.

Уложил в кровать, водой напоил с травами. Да только девушка всю силу потеряла.

Не знали они, что это силы Кощеевы наложены на поиск были. Чтобы, если нашлась Василиса, то уйти никуда не могла и отвести его от следа ее.

А он в чертогах своих видел темные сердца двоих царевен, и их глазами увидел все как есть. Не стал ждать долго, собрался в дорогу. Вышел из стен своих остылых, оседлал птиц черных, и в путь отправился за Василисой. Ведь она была последней по пророчеству. Она должна снять Проклятье с него черное.

А Василиса лежала слабая-слабая, не ела ничего, только пила и плакала. Смогла она с трудом рассказать Ивану, что убили ее сестрицу-лягушку и разбили ее наговор, и знает теперь Кощей, где она. Что чувствует, как Он все ближе и ближе.

И ночь должна была пройти, и день наступить, но тучи черные окутали город. Солнце не могло пробиться сквозь злую пелену. Дождь хлестал беспрестанно. Река из берегов выходила, топила все луга да поймы. Радовались одному люди, что урожай собрать успели. А потом весть разлетелась по всему городу, что занемогла Василиса, захворала сильно. Тут в хоромы Ивановы и сам Царь-батюшка нагрянул, проведать невестку, да узнать какая с ней беда приключилась. Как есть, поведал Царевич отцу о том, что кто-то злой беду сотворил, и что мчится сюда Кощей Бессмертный и будет тут через три дня и три ночи.

– Не дадим Василисушку Ироду проклятому, отвадим от стен города. – Бушевал Царь, как за дочь переживал, за невестку. – Дружину соберем, победим вражину черную.

А Василиса рыдала, просила не отпускать никого на смерть верную, ведь нельзя убить чародея. Не берет его никакое оружие, никакая хворь. Закручинились Иван с Царем. Что делать? Как быть?

Минуты проходили, превращались в часы, часы в дни. А Василиса с каждым мгновением становилась слабее, а потом и уснула вовсе.

Решили Царь с Иваном ее в Царские покои отнести, да охрану к ней приставить. Ни на минуту не отходил Иван от супруги. И так страшно ему было, что потеряет ее. Места себе не находил. Все держал ее в своих объятиях, не ел, не пил и спать не укладывался.

На третий день дождь кончился, но такой холод наступил, как лютой зимой. Весь народ в домах попрятался. Тьма не проходила. Улицы после дождя льдом оковало, словно застыло все. И такая тишь наступила. Не лаяли собаки, не кричали петухи, даже люд молчал. Город словно вымер. Беду чуял каждый.

И вот перед Царскими хоромами опустилась стая из воронов и коршунов черных. И вышел из нее Кощей. Высокий как каланча, волосы словно уголь, кожа сухая, как лист и серая, как пепел. А вокруг глаз чернота, словно провалы глубокие. И глаза страшные, красные, как угли, горят огнем. И такая сильная злоба от него идет, что воздух чернеет. Вышла дружина ему навстречу, а он рукой махнул, и уснули молодцы сном мертвым.

И тут Кощей заговорил. Голос грому подобный, разлетелся по всей округе, что слышно его в каждом доме было.

– Срок я даю городу три часа. Чтобы Василису принесли мне к северным воротам, на Калинов мост. Всех погублю, всех заморю, город с лица земли сотру и в пепел превращу.

Топнул ногой, и поднялась птичья стая в небо, унося Кощея на север, к Калинову мосту.

И снова тишиной город накрыло. А Иван зарыдал. Как отдать жену Кощею? Как расстаться с любимой? Как ни будил он ее, не приходила она в себя. Встал Иван в полный рост, плечи расправил, взял меч и пошел к отцу.

– Убью Кощея, – говорит, – убью или сам умру, но Василису не отдам.

А что отец скажет? Если бы с ним такое приключилось, не уж за стенами бы отсиживался?

И пошел Иван-Царевич по пустому, ледяному городу, один как перст шел на бой с недругом. И страха не было, была только злость, что забрать у него Василису хотят. Вышел он на Калинов Мост, а на нем Кощей стоит. Сошлись они в битве долгой. Бились день, бились другой. На Иване наговор горел Василисин, а Кощей под своим проклятьем бессмертен был. И понял тогда, что не отдаст Иван Царевну. И на хитрость пошел. Махнул рукой и упал Иван сном крепким. А Кощей его с моста в реку скинул. Понесла река Царевича далеко.

А колдун черный пошел в город. Шел по улицам, и никто навстречу ему выйти не смел. Разбил он врата в хоромы царские, сковал всех заклятьем обездвижения, зашел в покои, где спала Василиса. Улыбка на лице Кощея распустилась страшная. Вот она, вот она моя последняя, прекрасная, та которая снимет с него проклятье старое да древнее. Провел он пальцем по щеке белой, открыла глаза Василиса и закричала.

Пришел за ней Кощей, пришел тот, кто погубил ее семью, а теперь и ее погубит!

Чертоги Кощеевы

Так напугалась Василиса, что чувств лишилась. А Кощей еще и заклятье наложил, чтобы спала она сном крепким, непробудным, пока в дороге они будут. Подхватил ее на руки и вынес из дворца. Обвел взглядом город обледенелый, да слуг своих позвал верных, птиц черных. Подхватили они чародея, и понесли его и девушку, спящую в чертоги Кощеевы. А за ними и тучи ушли темные. Солнце выглянуло, отогрело льды холодные. Вышли люди на улицу. В себя и Царь пришел, и бояре, и дружина. Только вот, не нашли они ни Ивана, ни Василисы. И стал тот день темным для всех. Во все концы разослал Государь гонцов с наказом, что тому, кто Ивана найдет, кто о Кощее знает что, во дворец явиться и ответ держать. Объявил и награду большую.

Только знаем мы из сказки старой, что Иван в себя в речке пришел, спасло его Василисино заклятье, к жизни вернуло. Свистнул он свистом громким, который услышал конь его вороной. Сорвался конь с конюшен, и бросился к хозяину своему. И начал Иван путь свой долгий, чтобы найти Василису, и спасти ее из рук Кощеевых. Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Стоптал Иван три пары сапог железных, исходил сотни дорог длинных. Узнал он о секрете колдуна проклятого, о сундуке, где спрятано сердце его злое, да темное.

А Василисой что было? Как ей жилось в стенах холодных? Жива ли она там?

Проснулась она в покоях темных. И холодно так, что руки-ноги ломит. Смотрит, одеяла лежат пуховые рядом с ней, тулупы, мехом обитые, висят на крючках у стены. Одела она один тулуп, чтобы согреться немного. Смотрит, а у самой большой стены камин полыхает, только вот тепла-то и света от него нет никакого. Поняла она, что у Кощея она, унес он ее в чертоги свои жуткие.

Заплакала Василиса слезами горючими. Обняла себя за плечи. Как теперь быть? Что делать? Что с ней станет? Где Иван? Что с любимым случилось? Что с городом сталось, не уж, снова сжег все колдун? Снова, оставил ее, одну-одинешеньку на свете?

И кляла она себя, и ругала, что раньше, еще тогда не пошла к Кощею. Если бы ушла раньше, то брат жив бы остался, отец с матушкой, да бабушка по свету бы ходили. Не случилось бы беды и с Иваном и градом Стольным. Все она виновата, из-за нее одно это все случилось. И слезы новой рекой потекли, все горе из нее выливали. Выла она, как выпь на ее болоте. Готова кожу была на себе содрать от ужаса и тоски.

А время, как вода, утекало сквозь пальцы. Тут и шаги тяжелые послышались. В двери ключ повернулся, и открылась дверь со скрипом. А в проеме дверном Он стоит.

И такой страх обуял девушку, мурашки по коже бежали. Прижалась она к стене ледяной и смотрит на Кощея, не смея пошевелиться.

– Смотри, умная какая! Правильно! Меня бояться надо и покорной быть! Ничего сегодня я делать с тобой не буду, обряд еще приготовить нужно. Ты моя последняя жена, из всей тысячи последняя, и самая прекрасная. Ты знаешь, как долго я тебя ждал? Две сотни лет прошло, две сотни лет я готовился к встрече с тобою.

Чародей подошел к девушке. Провел пальцем холодным по щеке теплой. А Василису замутило от страха и отвращения, дрожью волна пошла по всему телу.

– Теплая ты какая, живая. Такая, какую, я и представлял. Еще немного и моею ты станешь, снимешь с меня заклятье жизнью своею. – Кощей перебирал мягкие волосы, вдыхал запах кожи девушки.

– Не стану я твоей, замужем я уже, за Иваном, ирод ты проклятый. – Тихо, но твердо прошептала Василиса.

А Кощей отступился от нее, и захохотал смехом громким, но мертвым.

– За Иваном, говоришь? – Чародей обнажил зубы в оскале. – Это тот, кого я на Калиновом мосту победил, да в реку скинул? Так нет его боле, сгинул он! – И снова смехом мертвым засмеялся. – Моя теперь, ты, моя!