Цветочек. Маска треснула

Нет, душа треснула не от обмана Тинтари. Семья всё же поддержала её, хотя стоило бы укорить. Та же тётушка убедила её, что по утерянному не плачут, да и было бы что оплакивать.

«Больно многого эти мужики хотят. И честь им подавай, и раскованность продажной девки в постели, и хорошенькое личико, и чтоб хозяюшка… Одно что-то есть, вот пусть и будут довольны! Ты вон хорошенькая, достаточно и этого. А ещё и богатая! Можешь позволить себе любые недостатки! Эй, что за сопли?! А ну живо утёрлась!»

Поддержка Шерра была неловкой и даже забавной.

«Да ладно тебе, сколько ещё этих мужиков у тебя будет… Ой, я не то хотел сказать! Я… это… Ну за тобой наверняка будет ещё куча мужиков ухаживать, и среди них найдётся один хороший… Не, не один… Ну не плачь, папа и дядя из него чучело сделают».

Папа ничего не сказал. Только с силой сжал губы, развернулся и ушёл. И не возвращался, пока не прочесал в поисках Тинтари всё герцогство. Вернувшись, он молча обнял её.

Хуже всех отреагировал дядя. Раненый и разъярённый сверх меры, он корил лишь себя. За то, что не показал племянникам, каким жестоким может быть мир. И остро переживал, что не может отправиться на поиски Тинтари. Внешний вид не позволял.

Нет, Тинтари стал для Дейны большой болью, но всё же много чести такому ублюдку, чтобы из-за него душа раскалывалась.

Дейна приподняла веки и уставилась на скрытый во тьме потолок. Рука невольно потянулась к голове наагалея и погладила его по волосам.

Раскол произошёл, когда Шерр и тётушка умерли. Дейна прекрасно помнила острое чувство бессилия, которое разрывало её, и желание хоть чем-то помочь, стать сильнее, измениться…

И, похоже, она начала меняться.

Два года она жила со страстным стремлением изменить себя. Дейна и сейчас этого хотела. Неужели изменения начались с раскола?

Дейна не боялась, что её тело может стать слишком слабым для вырвавшегося из тисков смертной души духа. Зная, что смерть не станет концом жизни, сложно её бояться.

Хотя нет, всё равно было страшновато. И жалко.

Смерть не станет преградой для общения с близкими, но сама жизнь станет иной. Раньше Дейна не задумывалась, есть ли прелесть в смертной жизни, а сейчас ощущала непреодолимую тягу к ней, желание пройти до самого конца. И хотелось бы, чтобы дорога оказалась длинной.

Облизнув пересохшие губы, Дейна опустила взгляд на лицо наагалея и тихо-тихо спросила:

– Вы же проследите, чтобы я пошла правильным путём? Мне… почему-то страшно… О боги! О чём я? – выдохнув с досадой, хранительница закрыла глаза и откинулась на подушку.

И уже не видела, как резко поднялись веки наагалея и в темноте хищно загорелись красноватые глаза. Приоткрыв рот, наг облизнулся и пристально уставился на зашевелившегося на животе Дейны ужа.

Глаза того действительно светились в темноте.

Ка-а-ак интересно…

Княжество Шаашидаш, местность рядом с Пейш-эш-Даше

Луг казался совершенно белым, словно на землю опустилось пышное облако. Когда налетал ветер, белое море подёргивалось волнами и в ряби мелькали зелёные и жёлтые всплески. Ссадишѐи цвели пышно и густо, ни одно семя иного растения не смело прорастать в почве среди их корней. Величественные белоснежные цветы росли только в окружении себе подобных. Длинные, в шесть-десять вершков, лепестки полоскались по ветру, переплетались между собой, а те, что покороче, курчавились вокруг тычинок, покрытых белой пыльцой. Вших… Порыв ветра, лепестки взметнулись как волосы, воздух на мгновение поплыл из-за вспорхнувшей белой пыли. Поднялся аромат, по-зимнему свежий, но с лёгкой горечью… пепла. Таким запахом хотелось дышать и дышать, он словно очищал грудь, а дурные мысли от одного лишь вздоха превращались в прах.

Неожиданно воздух потемнел и лёгкая горечь пепла превратилась в запах свежего пожарища. Серые хлопья клубами, как из-за приоткрытой печной створки, вырвались из ниоткуда, и вместе с ними на белоснежный луг шагнула высокая чёрная фигура, покрытая пепельными узорами и окружённая длинными лентами чёрных полос. Цветочное поле дрогнуло и, словно живое, раздалось в стороны, когда визитёр двинулся вперёд. Мир накренился набок, а воздух так круто загустел, что стал похож на жидкое стекло. Видневшиеся зелёные полосы леса вдруг исчезли, и вокруг раскинулись бескрайние белоснежные поля. Ветер, ожив, с силой толкнул гостя в спину, и в следующий миг вверх взметнулись невероятно длинные лепестки ссадишеев. Всплеск белого света, и вот напротив чёрной фигуры уже стоит белоснежная, опутанная тонкими лентами полос. Фигура ещё не закончила формироваться, как полосы стремительно сплелись в хрустальное веретено копья и нацелились на гостя.

Некоторое время обе фигуры стояли в молчании, словно превратившись в изваяния. Затем копьё опустилось буквально на волос и в воздухе снегом прошелестело:

– Исхедиа̀р…

– Ссадашѝлий, – прохрипел гость в ответ.

– Ты вредный?

Торжественность момента была нарушена фырканьем, в воздух пыльцой взметнулся пепел.

– Нет, – в голосе чёрного явно слышалось веселье. – Спрашивал бы лучше, со злом ли пришёл. Не все поймут.

– М-м-м… – копьё распалось на полосы. – Они не понимали…

Исхедиар вновь фыркнул.

– Примешь меня? Шепчутся, что ты сделал дом здесь, в мире смертных.

Чёрный осмотрелся, но место, где они стояли, миром смертных всё же нельзя было назвать. Скорее карманом, ловушкой, спрятанной в пространстве между мирами.

Белый некоторое время молчал, а затем спросил:

– Ты научился дружелюбию?

– Научился.

– Можешь зайти, если будешь дружелюбным, – выставил условие Ссадашилий. – Прими облик, близкий смертным. Я теперь… не один.

Пепел взметнулся и исчез вместе с чёрными полосами лент, и среди цветущих ссадишеев остался стоять высокий мужчина с волнистыми чёрными волосами до плеч. Тёмно-синие, почти чёрные глаза словно пепел присыпал, но в остальном не смертное происхождение выдавала только то ли жутковатая хищная красота, то ли принявший заманчивую форму кошмар. Но когда пепел окончательно осел, а губы гостя изогнулись в дружелюбной улыбке, аура ужаса смягчилась и даже цветы перестали его сторониться.

Ветер взволнованно шелохнулся, белая личина Ссадашилия треснула, и из-за неё появилось бледное лицо с прозрачными серыми глазами. Полосы лент превратились в длиннющие пряди волос, а личина осела на теле белоснежными одеждами. Весьма странными одеждами. Казалось, что тело опутывало несколько слоёв белой ткани, которая закрывала его от самого подбородка до стоп. В верхней части ткань плотно охватывала тело, а ниже пояса свободно падала до самой земли. Но словно этого было мало, и всё туловище мужчины оплетало множество ремней с серебристыми бляшками.

– Иди за мной, – лицо хозяина осталось кукольно-неподвижным, только тонкие губы шевельнулись, серые же, широко распахнутые глаза в своей неестественной стеклянности казались слепыми.

Гость развернулся за ним и сразу же увидел яркое пятно на фоне белоснежного поля – рощицу и выглядывающую из её кроны коричневую крышу. Вид, сильно отличавшийся от того, что можно было увидеть в мире богов и духов. Так… по-земному. Очень непохоже на Ссадашилия, ранее обитавшего исключительно среди снегов.

– Твои пристрастия изменились, – заметил Исхедиар.

– Она захотела к себе домой, – не оборачиваясь отозвался хозяин.

Гость заинтересованно посмотрел на него, но спрашивать не стал. Любопытнее было увидеть своими глазами, чем слушать скупые слова.

Рощица оказалась садом, выглядевшим на первый взгляд совершенно диким. Покосившуюся чугунную ограду густо увивали вьюны и лианы, в дикой природе рядом друг с другом не растущими. Высоко в кронах деревьев тревожно перекликались птицы, будто оповещая кого-то о явлении гостя. Мужчины прошли через пустой проём ворот, и Исхедиар на мгновение ощутил липкое прикосновение охранной сети. За воротами извивалась выложенная булыжником тропинка, ведущая к деревянному крылечку живописного белокаменного дома. В два этажа, немного несуразный, с пристройкой-башенкой на втором этаже, отчего здание казалось кособоким.

– Женщина, – Исхедиар осматривался с жадным любопытством. – Я чувствую здесь руку смертной женщины.

– Чувствуешь? – кукольное выражение не дрогнуло, но в голосе хозяина послышался лёгкий интерес.

– Я знаю смертных женщин и тебя. И для тебя, Ссадашилий, уют – это синяя льдина вместо белой.

Тот молча толкнул деревянную дверь и скрылся внутри. Гость зашёл не спеша, с большим интересом осматривая внутреннее убранство. Сразу же за дверью открывалось просторное и светлое помещение с белыми стенами и обилием деревянного декора. В шагах трёх за порогом полукругом тянулась пара ступенек, которые переходили в уставленную цветами гостиную. Растения стояли везде. От почти деревьев в деревянных кадках до колючих цветных клубков в крошечных горшочках.

Ссадашилий прошёл к закутку рядом с винтом уходящей наверх лестницей, ступеньки которой сделали из неошкуренных пней и, как были, вместе с корой, покрыли лаком. Здесь в тени стоял высокий круглый стол с белым горшком по центру. По белой строгой поверхности тянулась голубая линия, сперва изгибающаяся в горы, а затем переходящая в пенные узоры моря. Исхедиар с интересом заглянул внутрь, но в горшке чернела лишь земля.

Хозяин уселся в деревянное кресло у открытого окна и вперил неподвижный взгляд в гостя. Тот тоже присел и с видимым удовольствием осмотрел собеседника, задержав взгляд на его стопах. Полы одеяния разошлись, открыв взору ноги, обёрнутые тканью и перевитые ремешками. Голыми были только пальцы и подошвы ног, очень белые и совершенно чистые. Белые волосы волнами легли на пол, на одну прядь их обладатель наступил, но не обратил на это внимания.

– Вообще не изменился, – улыбнулся Исхедиар.

Ссадашилий продолжал смотреть на него широко распахнутыми глазами и невероятно походил на большую куклу. Ни одна черта лица не дрожала, грудь не вздымалась в дыхании, зрачок оставался недвижим.

– Ты другой, – отозвался Ссадашилий.

– Да, – Исхедиар склонил голову, – теперь я другой.

– Что ты хотел?

– Господин Ссадаши! – из сада в окно неожиданно влетел звонкий женский оклик.

У Ссадашилия дрогнули ресницы, и он медленно перевёл взгляд в окно. Исхедиар же приподнял брови в весёлом изумлении.

– Ссадаши? Ты позволяешь себя звать именем, которое тебе дали змеехвостые?

– Я на их территории, – невозмутимо ответил Ссадашилий, не отрывая взгляда от окна. – Что ты хотел?

– Ну… – Исхедиар поднялся, высунулся в окно и с любопытством осмотрелся. Но женщину так и не увидел. – Хотел спросить о тех, кто носит твоё имя.

– Их много, – отозвался хозяин и добавил: – Было.

– Тебе не забавно, что бывший враг называет твоим именем своих детей?

– Нет.

– Ну нет, я так не могу, – Исхедиар нетерпеливо взвился. – Кто она? Познакомь меня с ней. Я о деле думать не могу, представляя, что кто-то живёт рядом с тобой. Она сама захотела жить здесь?

– Нет, – невозмутимо отозвался Ссадашилий.

– Ты удерживаешь её? – гость почти изумился. Чтобы Ссадашилий захотел кого-то удержать рядом с собой…

Давний соратник оправдал его ожидания.

– Да.

– О-о-о, – радостно протянул Исхедиар, даже не думая укорять. Укоры – это удел смертных.

– Господин Ссадаши, я видела, что вас нет в горшке! – в женском голосе зазвучала угроза.

Исхедиар стрельнул глазами на белый с голубыми узорами сосуд.

– Кто она? Шепчутся, что ты не так давно освободился. Когда ты успел с ней познакомиться? И где?

– Она… – Ссадашилий запнулся, будто подбирая слова. – Она садовница. Ищет во всём цветущем знания и записывает их.

Помолчав, он добавил:

– Она сама ко мне приехала.

– Подожди, – Исхедиар резко развернулся и уставился на бывшего соратника широко раскрытыми от веселья глазами, – так это она тебя выкопала?!

Хохот сотряс дом.

– Столько тысяч лет тебя искали и боялись, что найдут, а смертная взяла и выкопала тебя, чтобы посадить в своём саду?!

– Эй, что это за звук? – обеспокоилась женщина.

– Всё хорошо, – тихо произнёс Ссадашилий, но его голос лёгким ветром разнёсся по саду. – У меня гость.

Гость довольно осклабился.

– Как же из всего моря цветов она умудрилась выбрать именно тебя, Наказывающий Духов за несправедливость, м-м-м?

– Выбрала самый красивый ссадишей, жизнеспособный и плодовитый.

– Хы-ы-ы-ы, – последнее особенно повеселило Исхедиара. – Так у тебя есть продолжение?

– Я не такой, как ты, – сказано было без презрения, Ссадашилий просто озвучил факт их непохожести.

– Так ты слышал про меня? – обрадовался Исхедиар.

– У меня бывали гости.

– Мне стоило прийти раньше. Мы так давно не виделись. С битвы при Исхедарреше, – улыбающееся лицо гостя помрачнело. – Унизительное поражение… Ты не думал, что мы в битве за целостность мира приняли не ту сторону?

– Мы были на той стороне, – отозвался Ссадашилий. – Мы приняли на свою сторону не тех.

– Да, – с полным удовлетворением согласился с ним бывший соратник. – Истаридан не был разумным, он был гневным. А мы были бесчувственны и не понимали этого.

– Он всё испортил, мы могли победить, – Ссадашилий перевёл взгляд на Исхедиара. – Ты прекратил его существование?

– Нет, – соратник показательно печально вздохнул. – У меня соглашение с Родителями1. Он существует, а я могу забирать все души, которые люблю.

– Тебе позволили? – Ссадашилий ещё шире распахнул глаза.

– Конечно. Я позволил существовать не только ему, – от улыбки Исхедиара повеяло такой жутью, что перед глазами с лёгкостью предстали стены огня. – Сила любви невероятна. Мне долго ещё быть дружелюбным?

– Пока ты здесь. Не смей быть страшным.

Затрещали кусты, и взгляд Ссадашилия метнулся к окну. Зрачок дрогнул и резко расширился, а в глазах отразился рыже-красный всполох. Исхедиар на миг оторопел, не ожидая увидеть столь яркое зрелище. Из кустов вывалилась невысокая крепенькая девушка в коричневом платье и красном фартуке. Вполне миленькая, но аккуратное личико было столь густо усыпано веснушками, будто кто-то взял конопушки в горсть и просто дунул их в лицо девчонки. Рыжие глазища, две косицы цвета пожара и крепкая налитая грудь. Девушка сложила руки и, расставив ноги пошире, с прищуром уставилась на мужчин. Исхедиар поймал себя на том, что переводит взгляд с неё на Ссадашилия и обратно, словно сравнивая их. Ссадашилий же смотрел на садовницу невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом, отчего казалось, что он ошеломлён явлением девушки.

– У вас никогда не было гостей, – с угрозой протянула садовница, меряя видимую в окне часть Исхедиара оценивающим взглядом.

– Я лишь недавно узнал, что Ссадаши освободился, – обаятельно улыбнулся Исхедиар. Девушку перекосило на слове «освободился». – О-о-о, – лицо гостя неожиданно вытянулось, будто его посетила какая-то светлая мысль, – Ссадашилий, а я ведь мог сам тебя найти и освободить.

Исхедиар посмотрел на бывшего соратника с искренним изумлением.

– Но эта мысль пришла мне в голову только сейчас.

В глазах Ссадашилия мелькнуло удивление.

– Действительно, – протянул он. – Но мне тоже это не пришло в голову.

– У смертных можно кое-чему научиться, – улыбнулся Исхедиар. – У них друзья приходят на помощь.

– Мы не были друзьями, – напомнил Ссадашилий.

– Теперь будем. Если ты опять станешь цветком, я приду и выкопаю тебя.

– Хорошо, – серьёзно ответил бывший соратник. – А если ты попадёшь опять в смертное тело, я приду и убью тебя.

– Вы такой же, – обвинительно бросила садовница Исхедиару. – Тёмные, какие же вы странные! И почему вы опять лохматый?! – напустилась она на Ссадашилия. – Я всё утро вас плела! У-у-у, – яростно взвыв, девушка опять канула в кусты.

– Тёмный здесь только я! – запоздало крикнул ей вслед Исхедиар. – Ссадашилий светлый. Какая бойкая, ничего не боится.

И, обернувшись, восхищенно вскинул брови, увидев перед своим носом свёрнутые копьём волосы.

– И не должна бояться, – прошептал Ссадашилий.

– Неужели, – Исхедиар резко подался вперёд, огибая копьё, – и в твоей груди возникла жизнь? Вот здесь? – он приложил пальцы к месту, где у человека располагалась печень.

Копьё распалось, а Ссадашилий уставился на гостя с видимым интересом.

– Твои корни когда-нибудь целовали? – вдруг спросил он.

– У меня нет корней, – Исхедиар отстранился.

Помолчав, Ссадашилий продолжил:

– Она выкапывала меня с большой осторожностью, но всё же оборвала один из моих корней. Это… было больно. Ты знаешь боль?

И Исхедиар, и Ссадашилий не были способны испытывать боль. Рождённые из пепла и льда, они ничего не чувствовали и обладали лишь разумом и телом. Но Ссадашилий обладал также одной эмоцией – нетерпением. Он не терпел ложь. И оттого рядом с ним мог быть только Исхедиар, который не считал нужным лгать. Нетерпение лжи породило нетерпение несправедливости, и Ссадашилий прославился как Карающий Духов за несправедливость. И он не делал различий между врагами и теми, с кем находился на одной стороне в период Древних войн. И в конце битвы при Пейш-эш-Даше, когда наги сломили драконий хребет наагашехского города, сговорившиеся Духи окружили исчерпавшего свои силы в бою Ссадашилия и, заманив его в ловушку, заключили его в хрупкое цветочное тело.

Но в этот момент наагашехи и их союзники ненадолго прорвали линию нападавших, и, спешно отступая, Духи потеряли цветок. Как только битва была завершена, они вернулись, чтобы уничтожить пока ещё уязвимый цветок, но обнаружили поляну, сплошь покрытую белыми цветами. Несколько дней они уничтожали цветы, пытаясь найти среди них Ссадашилия, но те вырастали вновь. Время уязвимости истекло, и перепуганные Духи отступили, побоявшись потревожить и вернуть в истинный облик Карающего за несправедливость.

Прошли тысячелетия. Ссадашилия искали и боялись, что его найдут. Сорванным ссадишеем пугали провинившихся Духов. А Ссадашилий рос в земле и чувствовал боль при каждом надломе листа, ощущал, как ноют подгрызенные корни, ломался в бури и болел от гнили в сезон дождей.

Он познал боль.

Исхедиар улыбнулся.

– Я знаю боль. Я был заключён в смертное тело и познал все его плотские слабости.

– Тогда ты поймёшь. Она оторвала мне корень и причинила боль. А потом поцеловала искалеченное.

Исхедиар сладостно зашипел, словно губы коснулись его самого.

– Приятно, – Ссадашилий слегка опустил веки. – Тебе стоит обзавестись корнями, чтобы понять, как это приятно.

– Какой ты невинный, – Исхедиар весело сморщил нос. – Когда я был в смертном теле, я испытал не только боль. Я любил Её, и Она прикасалась ко всему моему телу. Я получил продолжение через Неё в детях. Это не пыльцу разбрасывать. Заверяю тебя, в сотни раз приятнее. И, знаешь, – он приблизился и заговорщически прошептал, – когда прикасаются к бессмертному телу, это так же приятно. Попробуй, – Исхедиар подцепил когтем пряжку ремня, – расстегнуться и прижать её руку к себе. Сперва один ремень, потом второй и до конца.

– Кто «она»?

– Моя любовь, – просто и без стеснения ответил Исхедиар, – ставшая матерью моих детей и давшая мне жизнь вместо существования. Ты хочешь такого же для себя?

Ссадашилий посмотрел на него исподлобья неожиданно живым взглядом.

– Ты задаёшь слишком сложные вопросы. Мне приятно её присутствие рядом.

– И больше ничего особенного в отношении к ней в себе не находишь? – провокационно просил Исхедиар.

– Я не хочу карать её за ложь.

– Она определённо особенная, – восхитился гость.

– Я знаю, – взгляд Ссадашилия вновь обрёл кукольную неподвижность. – Зачем ты пришёл?

– Ах да, точно, я же пришёл… – опомнился Исхедиар и опустился в кресло. – Я хочу попросить тебя выступить оберегающим Духом.

– Я не оберегаю.

– Но твоим именем называют детей наги.

– И я их не оберегаю, – продолжал настаивать Ссадашилий.

– Их оберегает твоя слава.

Через сотню лет после завершения Древних войн истинная роль Карающего за несправедливость начала забываться смертными. Зато они обратили внимание, что Духи боятся прекрасных и чистых как снег в горах цветов, называемых ссадаши. Чтобы оберечь детей от посягательств злых Духов, родители называли их в честь восхитительных цветов, а сами цветы сажали под окнами детских и девичьих спален. Со временем название цветов сменилось на ссадишеи, а имя Ссадаши стало редким.

– И всё же забавно, – прошептал Исхедиар, – ты убивал их предков, а они твоим именем детей нарекают. Скажи, многие ли сейчас носят твоё имя?

– Нет, трое, – отозвался Ссадашилий. – Скоро они войдут в другой возраст и перестанут быть Ссадаши.

– А нет ли среди них того, кто уже давно вышел из детского возраста, но продолжает носить детское обережное имя?

– Есть один, – после непродолжительного молчания отозвался бывший соратник.

– Это будущая любовь моего самого младшего ребёнка. Она ровесница твоей любительницы корней.

– Будущая?

– Да. Эти дети такие капризные, – снисходительно улыбнулся Исхедиар. – Сперва машут руками, что они никого не любят, а потом молят: «Дедушка, помоги!». Выступи его оберегающим Духом.

– Оберегай сам, – не уступил Ссадашилий.

– Мои дети опять будут ворчать, что я без спроса влез в их дела, – поморщился Исхедиар. – А он носит твоё имя, и ты имеешь право быть оберегающим Духом. Помоги мне, и я окажу услугу тебе.

Лицо Карающего не изменилось, но он ничего не ответил.

– Ты многое знаешь о мире смертных? – наконец спросил он.

– О да, – отозвался Исхедиар.

– Я буду спрашивать тебя столько, сколько мне потребуется, – выставил условие Ссадашилий.

– Договорились… друг. Всё-таки хочешь больше узнать о… прикосновениях? – Исхедиар очень походил на соблазняющего Духа.

– Не думаю, что мне понравится, – решительно отрезал бывший соратник.

– Ссадашилий, – Исхедиар опустил лукаво заблестевшие глаза, – у тебя есть гениталии, определяющие тебя мужчиной?

Вопрос был отнюдь не праздным. Духи очень различались между собой.

– Меня создавали по тем же меркам, что и тебя, – отозвался Ссадашилий.

– Когда ты смотришь на свою любительницу корней, там что-нибудь происходит? – гость красноречиво посмотрел на его пах.

– Там теплеет, – хозяин явно не понимал, к чему клонит давний товарищ.

– Ага, жизнь есть, – удовлетворённо протянул Исхедиар. – Тебе очень понравится, особенно, если она прикоснётся там, где теплеет. Только не проси её сразу потрогать там! – торопливо предупредил он. – Иначе тебя обругают словами, которых ты не знаешь. Нужно постепенно. Сперва шею и постепенно ниже и ниже. Только будь готов к тому, что ты уже никогда не сможешь отказаться от этого. У тебя сейчас уже больше одной эмоции? Их станет ещё больше. И будь готов к тому, чтобы удержать её рядом и после смерти. Я вот не успел и уже очень долго жду повторной встречи. Ты станешь жадным, тебе захочется владеть…

– У меня нет этих инстинктов, – перебил его Ссадашилий.

– Заведутся, – заверил Исхедиар. – Это как болезнь, заразишься.

– Духи не болеют, – настаивал Карающий.

– Ой, а можно я заберу вон тот горшок в подарок моему ворчливому ребёнку? – Исхедиар неожиданно потянулся к белому сосуду, расписанному голубыми узорами, но Ссадашилий впился когтями в подлокотники и с угрозой протянул:

– Он мой.

– Вот видишь! – ликующе наставил на него палец гость. – Ты уже жадничаешь. Я же говорил, это заразно, – а затем насмешливо посмотрел на горшок. – Это вместилище для корней – её подарок?

Ссадашилий промолчал.

Раздался решительный топот, и из-за лестницы вышла садовница с подносом в руках. Поднос она грохнула на стол и гневно посмотрела на Ссадашилия.

– Гостей полагается кормить и поить, – процедила она.

– М-м-м, – гость стащил с блюда печенье и засунул в рот.

Ссадашилий же ничего не ответил. Только уставился на девушку прежним невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом.

– Вы сердиты на Ссадаши? – Исхедиар дружелюбно улыбнулся девушке.

– Сердита? – хмыкнула она. – Да он силой меня здесь удерживает! Я его освободила на свою голову, а он меня как в темнице держит! Я молила его вернуть меня домой, а он притащил мой дом сюда!!!

Ссадашилий молчал.

– Убила бы! – садовница замахнулась на Карающего, но тем и ограничилась. – Да экземпляр больно редкий.

Ссадашилий явно осознал ценность своей редкости.

– Ссадаши, как ты можешь так огорчать свою спасительницу? – сокрушённо покачал головой Исхедиар, перетаскивая блюдо с печеньем на колени. – В его оправдание могу только сказать, что он наверняка просто боится отпускать вас одну в опасный мир.

– Да я уже зверею взаперти! – натурально зарычала девушка. – Мне здесь никто, кроме лестницы, угрожать не может!