Дина и просто Дина

Она была расисткой. Но не в прямом смысле слова, не в применении к окружению, а исключительно в отношениях с мужчинами. В окружении как раз творился либеральный хаос. Дина работала в крупной строительной компании, продавала стройматериалы дома, в основном в две столицы, которые строились так, будто вскорости собирались оккупировать Марс и Юпитер, и за рубеж. Естественно, окружение, близкое и дальнее, пестрило. И Дина добилась с этим окружением неплохих финансовых результатов, даже очень неплохих! Но сколько бы окружение ни кружило вокруг красивой богатой невесты в полном расцвете сил, этот порог, или порок – не воспринимать мужчин не славянской внешности как потенциальных любовных партнеров – она перейти не могла. Даже пошла, сделала генетический анализ, и оказалось, что у порога ее родного генетического древа не то что татары не проходили с монголами, но не падал ни швед, ни викинг, ни злосчастные хазары и половцы. Дина по этому случаю даже увлеклась альтернативной историей, утверждавшей, что ни викингов, ни монголо-татар никогда не существовало, это подтверждала и генетика, но только не учебники истории большой многоликой страны. И высказывание президента о том, что за грязной русской щекой, если ее помыть, всегда нарисуется татар, не имело под собой никаких оснований. А вот политической воли выяснить правду не хватало. Так и жили.

К слову, нельзя было сказать, что у Дины не было ухажеров среди славянской наружности. Очень даже много. Но, как и любая русская, а может и не русская, а вообще любая женщина, Дина искала сердцем. Оно, тридцативосьмилетнее, должно было забыться и отдаться в руки страсти, влечения, приятия, влюбленности, мечтам… Всему тому, что с Диной не случалось уже давно. Но не подумайте, что Дина была бесчувственная или капризная, или слишком уж замороченная. Просто красивая и умная женщина уже к тридцати восьми своим годам знала и себя, и свое сердце, имевшее четкие ориентиры и планы. Вот с планов-то все и началось.

У Дины имелся большой и развернутый бизнес-план на всю оставшуюся жизнь, и если финансовая его часть была практически реализована: дорогая машина, роскошно обставленная квартира в центре, люксовый отдых, дорогие одежды, рестораны и прочие атрибуты, то графа «главные мечты» стояла пустая и нетронутая.

А среди них числились: хороший любимый и любящий муж, две дочки, одну из которых она бы обязательно назвала в честь мамы, Людмилой, а вторую Диной, в честь себя. Собака. И целый год отдыха, путешествие по Европе, которое бы она, будучи замужем, обязательно начала с юга Испании, где жила ее дорогая институтская подруга, благополучно выскочившая замуж за испанца.

И так как первые желания никак не хотели сбываться, несмотря на еженедельные походы на романтические свидания, Дина поняла, что надо срочно сбывать вторую часть списка. Тридцать восемь лет – это тот рубеж, когда надо действовать, иначе бизнес-план трещал по швам, а этого бизнес-леди Дина Валерьевна Власова очень не любила. Так как это всегда грозило штрафами и пенями. Поэтому однажды утром вместо работы она отправилась в ближайший приют собак, чтобы удочерить какую-нибудь мелкую шавку, с которой легко было б путешествовать по Европе, и наткнулась на спокойное вдумчивое лицо доберманши, которую тоже звали Дина; и местная ветеринарша, очень милая особа, утверждала, что никогда не встречала более воспитанной и интеллигентной собаки, которую напрасно боялись брать из-за грозной расы.

Дина, прикусив губу, чтоб не расплакаться от вида красивой собаки, очень похожей на нее саму, стройную и выдержанную, да еще и с точно таким же именем, увела «просто Дину» домой. Ветеринарша не обманула, собака имела королевский характер и привычки. Дина не могла наобниматься и нацеловаться с просто Диной, своим новым членом семьи, и разрешила ей спать в своей постели и вообще делать все, что той заблагорассудится в ее отсутствие.

А вскорости заработал план и с Европой. Учредитель крупной строительной компании, торговавшей дома и за рубежом, получил на стол заявление от лучшего своего директора департамента по продажам о срочной необходимости в годовалом отпуске, которое ему пришлось спешно подписать, ибо оно грозило такими пенями и штрафами, которые могли бы обрушиться на его дебиты и окончательно похоронить кредиты. В заявлении просилось выплатить отпускные, равные трем Дининым зарплатам с бонусами, лишь бы она вернулась через год или не ушла в другую компанию с базой клиентов, которые, несмотря на разные нации и расы, обожали красавицу и умницу Дину Валерьевну. Некоторых из клиентов, и это знал директор, даже питали весьма плотоядные чувства к директрисе по продажам, не подозревая о генетике, диктовавшей девушке расистское поведение.

Дина позвонила подруге Наташе, чтоб та присмотрела ей квартирку у моря и парка. Ибо они с просто Диной готовы были провести первый свой медовый месяц в лучах палящего солнца и тени деревьев, любых, что росли на юге Испании. Начались сладкие приготовления: шопинг, гиды, карты, советы для путешественников, прививки от свиного гриппа и сны о мечтах, которые становились явью. Пусть и не в полном объеме.

Дина ехала с тремя чемоданами, своими новыми нарядами для годовалого отпуска, чемоданом подарков и вещами просто Дины с поводками, специальным кормом и на всякий случай ветеринарной аптечкой, ибо какие только новости не приходили с мира по нитке: о коровьей лихорадке, о козьей дурости, о бычьем цепне, о свином кашле. Дина очень переживала за собаку. За себя она была уверена на сто процентов, что об нее споткнется любая зараза, паразит, любое животное, включая человека. Железная воля – это была Динина лучшая черта характера, которая останавливала одним лишь своим намерением перейти дорогу.

Наконец, день отъезда настал, и в аэропорт съехались провожать даму с собачкой размером со среднюю козу человек тридцать, включая учредителя строительной компании, кстати, Хазиева Расиха Рифкатьевича, который спешно прибежал удостовериться, что лучший его продажник уезжает отдыхать, а не работать на конкурентов или открывать свое дело на чужбине. Но, увидев реальные три чемодана, красивую Дину, не смог досидеть до моментов истинного прощания и, растроганный, ушел по-английски. Ведь когда-то купленное кольцо с бриллиантом для Дины Валерьевны так и осталось в футляре непомерянным и было подарено нынешней жене. И Расих так и не мог взять в толк почему.

Родители прослезились, целуя дочку в щечки. Дина тоже. Друзья усиленно махали руками, даже тогда, когда самолет взлетал.

Казалось, что они с собакой уезжают навсегда.

А Испания встретила ярким солнцем и воздухом, наполненным запахами цветов и моря. Или океана? Для россиян это являлось самым желанным подарком взамен на тоскливую пушкинскую противно желтую осень, которую любили только те, кто понимал, что бежать с подводной лодки просто некуда.

Наташа и Хавьер встречали Дину с собакой с цветами, будто героиню. Муж подруги оказался потрясающим красавцем, и вообще классным малым, Дина была рада за Наташу и еще раз про себя пожалела, что являлась конченой расисткой, чтоб дать хоть один шанс, например, какому-нибудь такому Хуану, Антонио да вот бы хоть Карлосу, симпатичному агенту недвижимости, который отыскал райскую квартирку недалеко от моря и парка. Сорокалетний, загорелый, неженатый, бездетный красавчик с уже седыми висками, быстрый и веселый, устроивший Дину в апартаментах с балконом с видами на неземные красоты, тут же с порога пригласил Дину на свидание… Точнее, на барбекю в его дом. Оказывается, в свободное от работы время, а его у веселого испанца было столько, сколько солнца в Испании, он работал поваром у брата в ресторане, также слыл по совместительству сомелье и мечтал возделывать собственные виноградники, когда закончит какой-то важный объект. Все это он успел рассказать ей за время первой встречи с синхронным переводом подруги, иначе б Дина не поняла ни слова. Карлос говорил так быстро и невнятно, что казалось, пережевывал борщ или свою паэлью, нещадно картавил и шепелявил.

Наташа сказала, что это такой местный акцент. Дина лишь поморщилась и прикинула, сколько понадобилось бы сеансов с дефектологом, чтоб исправить этот южный акцент. Ведь сама она владела английским в совершенстве, этого требовала работа. И хотела не жевать борщ, а говорить с клиентами из разных уголков мира, чтоб те не поняли, звонила директор департамента продаж из Бостона, Ханьжоу, Сиднея или Тулы.

Таким образом, помимо расизма, первой же преградой в отношениях с симпатичным Карлосом встал языковой барьер. А ведь Дина мечтала позволить себе интрижку с другой расой. Обычную интрижку. Легкий амур на пару деньков. На старостях лет хотя бы иметь повод похвалиться перед своими беззубыми подругами «испанскими приключениями».

Барбекю все же решили сделать на следующей неделе, как «Добро пожаловать» гостье из северной страны.

Дина намеревалась ближе к дате сослаться на усталость или придумать любой другой предлог, лишь бы барбекю не состоялось, потому что только один вид Карлоса наводил упаднические мысли. Это и являлось вторым барьером. Карлос, как и положено истинному испанцу, был очень уж волосатым. Ну, просто с него можно было рисовать гомосапиенс во всей красе, а в раздетом виде и сам гомоэректус, не сомневалась Дина. Безусловно, его нации очень шла волосатость, служившая заодно солнцезащитным кремом с сотнею слоев защиты и, кстати, еще было неприятно, что этими доисторическими руками он то и дело пытался дотронуться то до плеча, то до локтя самой Дины. Ох уж эти южные замашки все пощупать и потрогать. А когда Дина отбегала на приличное, не пионерское, а прямо-таки комсомольское расстояние, Карлос принимался гладить просто Дину, которая таяла от массажей спины и воротниковой зоны в исполнении больших нежных мужских волосатых рук. Дина даже побаивалась, что может потерять питомицу. Ведь каждый день, хотела того или нет, Карлос обязательно показывался на глаза, то в доме друзей, то в ресторане, а то и вовсе предложил себя в качестве гида и стал с утра до ночи возить компанию по местным достопримечательностям. Дина только недоумевала, когда тот работает и что зарабатывает с таким свободным графиком работы? Но тут выяснилось, что так живет, по крайней мере, полстраны: некоторые магазины могли закрыться когда угодно, или вовсе не открыться, или открыться на полчаса позже положенного срока. Это не считая сиест и фиест, и еще забастовок и еще каких-то причин не выйти на работу. Дева Мария отправилась туда-то. Святой Николас вернулся оттуда-то. Пресвятая Белла появилась там-то. Каждый день грозил каким-нибудь праздником. Карлос и Хавьер на подобные вопросы только пожимали плечами и, неизменно жестикулируя своими мужественными волосатыми руками, принимались рассуждать о политике, мировой экономике, а потом опять переключались на местные красоты, под которыми понималась архитектура, традиции, виноделие и обязательно святые, которые всегда охраняли их край, то появляясь, то исчезая по своим важным в те времена делам. Что являлось явственным поводом отпраздновать сей поступок.

Кстати, про местные красоты и красоток. Дина не могла взять в толк, что именно так хвалят экскурсионные справочники, гиды (аборигенам-то понятно – свое болото казалось самым прекрасным) и сами туристы, постоянно фотографирующие «местную красоту», обшарпанную, дурно пахнущую, похожую на тюрьму, куда даже вездесущее испанское солнце проходило с трудом, и поэтому отовсюду торчала плесень и немытость.

– У нас так только бомжи живут, – брезгливо комментировала Дина хохочущей подруге, уже привыкшей к местной архитектуре и красоте, которые смотрели с каждой открытки, именуясь жемчужиной региона.

– Чтоб здесь жить, сначала надо сделать капитальный ремонт, а лучше снести все к чертям собачьим, – профессиональным взглядом строителя оценивала Дина, – а потом уже разрешать нормальным людям здесь жить.

– Дорогая, тут каждый кирпичик имеет свою историю. Удавятся, но никогда не позволят его тронуть.

Дина на это лишь пожимала плечами. Она бы удавилась жить в такой убогости, сырости, темноте, духоте, тесноте и странноте. Собственно, русские так и делали, строили себе современные красивые поселки, где все было широко, глубоко, светло и, как положено русскому характеру, с размахом.

Про красоток. То, что Карлос сразу положил на Дину свой черный, как смоль, взор, являлось логичным. Перестав смотреть на местные архитектурные красоты, в большинстве своем находящиеся в тяжелом, даже опасном, аварийном состоянии, Дина стала засматриваться на местных женщин и сразу же поняла, почему белые северные конкурентки пользуются таким спросом, что на них с аэропорта накидываются всякие Карлосы и Хуаны.

Ибо некоторых с трудом можно было назвать женщинами в привычном смысле этого прекрасного слова: бесформенные одежды, отсутствие элементарного макияжа, маникюра обезображивали. Да что там говорить! Дина у парочки заметила в волосах целые гнезда вшей.

– Это нормально, – комментировала Наташа. – Здесь вечная жара и совершенно другие нормы к гигиене. Здесь все проще, понимаешь?

Дина уже поняла, насколько здесь все проще, поэтому загорелые мужественные руки, пусть и волосатые, тянулись к женственным ухоженным запястьям, дотрагивались до шелка платья, невзначай ласкали тонкую белую шею. Всему этому хотелось посвящать красивые слова и дарить подарки. А красота взамен еще только расцветала и восхищала.

И Дина расцветала, тоже поддаваясь жаркому зною, сиесте, смакованию невообразимо вкусной еды, которой их потчевал Карлос. Что-что, а еда здесь служила религией. И вино! Длинный нос Карлоса и его волосатые руки, и черные южные глаза, настолько искренне и с любовью рассказывали, как надо обожать и восхвалять вино, что Дина, ранее не злоупотреблявшая, да и, в общем-то, не выпивавшая, тоже раскусила этот божественный напиток, согретый солнцем и морем. И загорелыми мужскими руками.

Раскусила и забыла про субботний барбекю, куда уже были закуплены громадные ящики самого прекрасного вина, свезенного со всей Испании, убит ягненок, которого испанские друзья все теми же умелыми волосатыми руками разделывали и насаживали на специальный вертел, установленный в доме Карлоса, прекрасной небольшой вилле на какой-то совершенно волшебной горе с магическим видом, от которого Дине и Наташе трудно было оторваться.

Слава богу, работы с ягненком, нарезкой хамона и прочих дел по приготовлению пиршества было столько, ведь позвали, казалось, полдеревни, что Карлосу было не до Дины. В белой рубахе, закатанной по самые шоколадные волосатые локти, он то и дело что-то рубил, стругал, мыл, носил, не переставая улыбаться ни на минуту, постоянно целуя всех и вся, попадавшихся ему под бордовые, домиком губы.

И на Дину, в легком, почти прозрачном шелке шикарного платья, с жаркими поцелуями уже налетело той самой полдеревни, чьи наречия было трудно разобрать, неважно, по-английски или по-испански они выговаривались. Наташа, захваченная в труженицы в помощь мужу, лишь виновато улыбалась из другого конца террасы. Поэтому Дина, не понимая ни слова, просто лучезарно улыбалась всем, подставляла то одну, то другую щеку, и пригубляла, пригубляла потрясающее вино, сравнимое лишь с видом, открывавшимся с виллы.

А дальше к удивлению девушки начали открывать те самые коробки с вином, приехавшие с разных уголков Испании. Дина, честно сказать, не понимала, когда же тогда приступят к еде? Ведь она специально не обедала, чтоб приготовиться к плотному ужину, и попивала вино, чтоб хоть как-то умилостивить журчащий позывами желудок. А тут еще дегустация?! Дина взглянула на золотые часы с бриллиантами, которые подарила сама себе на тридцатипятилетие, они показывали девять часов вечера. Нормально?! Почти ночь!

Семнадцать вин, три муската и четыре вида отменного порто ждали разгоряченных и, судя по всему, не голодных гостей, в отличие от русской красавицы, уже слегка бывшей подшофе на голодный желудок.

– Ты только выплевывай, – успела предупредить Наташа, которую увел муж, чтоб помогать с закусками.

Слава богу, были хоть закуски.

Первым кругом шли прекрасные игристые белые вина. После них игристые розовые, от которых Дине неожиданно бордовый закат показался удивительно похожим на бордовый рассвет. Когда уже разливали просто белые вина, Дина храбро отказалась от закусок, так как не хотела портить впечатление, ведь эти божественные прозрачные напитки пахли чем угодно, только не вином. От них исходил забытый ею аромат молодости, свежести весны. Пахло какими-то незабудками, хотя Дина точно не могла вспомнить, как выглядят эти цветы. Но точно пахло ими!

– Выплевывай, – советовала Наташа, разнося бутерброды.

– Я не могу! – обалдело отвечала подруга.

Разве можно было выплевать то прекрасное, что рождали эти ароматы в душе.

Когда дошли до красных (а в Испании их называли черными винами), Дина почувствовала на губах ароматы спелых инжиров, сухофруктов, орехов и даже сандала. Подали вино под названием «Бычья кровь», и Дина готова была поклясться, что густота, цвет и вкус те самые, словно это она убила того быка и действительно стала пить его теплую густую кровь.

Мускатов ее сознание не запомнило. Собственно, как и портвейнов.

Дина проснулась, и первое, что заметила, – это загорелую мужественную волосатую руку в белой, словно снег, рубашке… у себя на груди. Грудь была без рубашки и вообще какой-либо одежды. Смотрелось контрастно и завораживающе, как с полотна Боттичелли.

Дину сначала охватил ужас, но его она пыталась сразу же унять вполне логичной мыслью о том, что она все равно планировала интрижку с иностранцем. Просто потому что надо! Надо было иметь подобное в сексуальном багаже к своим тридцати восьми!

И еще одна спасительная мысль: «Видите! – как бы говорила Дина судьям, всем тем друзьям и подругам, что знали о ее непереносимости к другим расам. – Я не расистка. Я нормальная. Потому что, – Дина осмотрела себя под одеялом, ни аллергии, ни высыпаний, ни наростов, говорящих об отторжении чужой плоти по генному признаку не наблюдалось. А память пестрила весьма эротическими картинками, где Дина будто с катушек слетела, потому что вытворяла такое…

– Это климакс. Ранний, – тихо, чтоб не разбудить Карлоса, твердила она шепотом. – Нет! – вдруг догадалась девушка. – Это шизофрения. Раздвоение личности. – Дине припомнились вчерашние сцены, где ее никто не просил, а она… В здравом уме и твердой памяти никогда б не рискнувшая пойти на такое в первый же день знакомства. Хотя тут и был не первый! Ну, в смысле первый сексуальный день, когда случился сексуальный контакт. А он, помнила красавица, случился и не раз. – Да, это раздвоение личности, – с ужасом призналась сама себе Дина, вспомнив еще кое-что из прошлой ночи.

Карлос проснулся и большой рукой прижал к себе для поцелуя холодеющую от диагнозов Дину.

Девушка отпрянула и потянулась за мобильным. Чтоб на встроенном переводчике сказать своему… иностранному любовнику пару слов:

– А почему ты в рубашке? – в конце концов перевел телефон женским голосом с акцентом.

– Ты сама просила оставить, – сказал Карлос в протянутый телефон, который продолжал вещать женским нестройным голоском.

– Понятно, – невыразительно выразился переводчик. – Знаешь, я плохо себя чувствую. Правда. Можешь оставить меня? – безвопросительно спросил аппарат.

Мужчина пожал плечами и поднялся с кровати, надевая джинсы на стройные волосатые ноги. Расстёгнутая рубашка открывала невероятные заросли мужских красот на груди, но Дина лишь отвернулась. Она знала, что видит Карлоса в последний раз в жизни, так как смотреть в глаза тому, кто видел ее без ума, было просто невыносимо. Так стыдно ей было за себя только однажды, когда в детстве она описалась, не добежав до дома из школы.

Одно успокаивало, с себя спокойно можно было снять клеймо расистки и фригидной тетки заодно, она вовсе не забыла, как заниматься любовью и как довести себя и заодно мужчину до безумия.

– Пойдем, я отвезу тебя домой, – улыбаясь, сказал Карлос, одевшись. Дина, забывшись муками отчаяния и стыда, даже не заметила, что вообще-то находится не у себя дома.

Поток новых мук обрушился на голову девушки, так и не поднявшей глаза до самого порога, где ее ждала голодная негуляная собака и новый поток мук совести.

***

Наташа не могла взять в толк, как можно впасть в отчаяние от близости с самым желанным мужиком их деревни?! Карлос – бездетный холостяк, богатей по местным меркам, красавец, настоящий кавалер, обалденно готовит и, видимо, так же обалденно ведет себя в постели… Дина с повинной головой лишь хмуро подтвердила последнее сказанное подругой. Что да – то да. Что есть – то есть.

Как можно раскидываться таким ухажером, который, к слову, по словам Хавьера, сам не на шутку влюбился в капризную взбалмошную русскую дамочку. И всего лишь за этим стоят какие-то мифические расистские наклонности, фобии и фиг знает что?! Дина, не поднимая головы, собирала чемодан.

И потом, это неразумно и неэкономно оставлять фешенебельную квартиру, снятую на месяц, и уехать в неизвестном направлении.

Дина все понимала, но не поднимала головы.

Карлос не побежит за ней, – настаивала Наташа. – Эти европейские парни сделаны из другого теста. Демократического. Наш бы Ванька, влюбленный по уши, конечно б, взял шампанское и цветы (и ремень!) и задушил любовью и вниманием, пока дело б не закончилось законным браком или чем похуже. Но тут другие нравы. Уже завтра Карлос с гитарой будет петь под окном другой русской или не русской красавицы.

– Тем лучше, – думала Дина, собирая и собачьи пожитки. И тут просто Дина протяжно завыла на потолок. Даже собаке стало ясно, что этот побег никому не на пользу. В конце концов, однажды переспав с парнем, это еще не обязывает к каждодневным встречам с ним, поэтому необязательно бежать, словно воришка, чтобы прекратить общение. – Все уговаривала Наташа, жалея, что встреча с любимой подругой была столь короткой из-за какой-то интрижки.

Дина посмотрела на собаку и перестала собирать вещи.

Действительно было глупо оставлять оплаченную шикарную квартиру, когда можно просто попросить, намекнуть, в крайнем случае, приказать настырному испанцу более не появляться на глаза. И баста!

Однако Карлос и не появлялся. Началась серьезная стройка на каком-то строительном объекте, и он, оказывается еще и строитель-прораб, выехал на место на неопределенный срок. Даже просить не пришлось.

А Дина готовилась. Так готовилась, что несколько дней потратила на подготовку речи. Потом несколько дней на то, чтобы успокоиться от этой подготовки и самой речи. А потом и вовсе разозлилась, что ни подготовка, ни речь не пригодились.

– Это точно климакс, – говорила Дина лучшей своей подруге Наташе, не в силах скрывать, что скучает по испанскому красавцу.

– Да тебя можно понять, – жалела Наташа подругу. – Он реально классный. В него знаешь сколько баб влюблялось. И вешалось ради него. И преследовало. Он же за свою жизнь ни одну девку на свидание не позвал. Его, как миленького, вылавливали, ему цветы дарили. А он только соглашался или не соглашался, – махнула она рукой.

– Да я не влюбилась! – разозлилась подруга.

– А он и вправду такой классный в постели, как говорят? Ну, прям что аж ах?! – не слушала Наташа влюбленную подругу и придвинулась поближе.

Дина хмуро отмахнулась. Наташа с удовольствием причмокнула.

– Кла-а-а-ас-с!

Дина покраснела и улыбнулась. А потом спросила, когда же Карлос все-таки намерен вернуться? Оказалось, все зависит от обстоятельств. Дина все-таки продолжила собирать вещи, но теперь с другим планом в голове. Обстоятельства обстоятельствами, а Дина Валерьевна привыкла сама управлять ситуацией. И раз уж она не сексуальная расистка, это совершенно меняет ход дела.

И, сняв классный кабриолет на неопределенный срок, две одинокие, свободные сучки, как выразилась Наташа, Дина и ее собака, отправились самостоятельно исследовать южную часть Европы.

– Когда вернутся? По обстоятельствам, – передала Наташа слова Дины вскоре вернувшемуся Карлосу.

Карлос слегка насупился и погрустнел. Наташа лишь с удовольствием причмокнула.

– Кла-а-ас-с!

Эта история двух гордецов, демократического Карлоса, выросшего на раздолье страстной жары Маркеса, и нашей советской девушки Дины, воспитанной на вечной непогоде провинции и «Капитанской дочке», могла б закончиться ничем, если б странное чувство притяжения однажды не пересилило гордость двух влюбленных. И навигатор в кабриолете Дины, а также завывающая собака, пугающая соседей по ночам, стали упорно выворачивать руль на юг. А обстоятельства Карлоса заворачивали все больше на север, когда однажды Наташа позвонила Дине, сказав только два слова, от которых сердце тридцативосьмилетней расистки подкатило к горлу и она чуть не зарыдала от счастья, мечтая вот уже две недели услышать: