Надеждины пиявки

Поверьте мне на слово, профессия ветеринара очень странная, постраннее, чем быть балериной. Наверное, это связано с тем, что животные, млекопитающие и всякие разные хвостатые и рогатые не умеют говорить, поэтому несут в общении с собой много сюрпризов, их порой любят даже больше, чем людей, именно по причине того, что они немые.

Поэтому каждый день работы с четвероногими дарит не меньше впечатлений, чем походы в театры двуногих. Такого можно насмотреться только в ветеринарной клинике, именно по этой причине я хожу на работу, как на праздник.

Так однажды ко мне в кабинет вошла молодая женщина примерно моего возраста и примерно моего телосложения, и было заметно, что моих привычек и нравов. Это был врач по имени Надежда. Высокая и плотная, красивая и ухоженная, улыбчивая и строгая. Ей только белого халата не хватало для завершения образа врача. Почему-то я сразу поняла, что мы с ней подружимся. Захотелось взять ее за белые руки с французским маникюром, так красиво выписывающим рецепты, наверное, и так вкусно пахнущим хорошим душистым кремом, и по-подружечьи расспросить, зачем пришла, что случилось, чем можно помочь. Но в этих замечательных руках с французским маникюром я не обнаружила ни одного млекопитающего и даже пресмыкающегося, который как-то связал бы визит человеческого врача ко мне, ветеринару.

– Я вот по какому вопросу, – начала она, слегка краснея. – В общем, вижу, вы девушка адекватная, поймете меня… Может, не сразу… – Она еще больше покраснела.

Я сама стала краснеть, чувствуя, что могу и не понять…

– Одним словом, мне сорок. Я терапевт. Врач высшей категории. – Она облизала красивые розовые губки на круглом лице и потупила глаза. – Но я одна. Не то чтобы совсем. Не могу пожаловаться на отсутствие кавалеров, но они либо все женаты, либо… Одним словом, мне не везет… – Сумбурный рассказ мною усвоился сразу. Примерно так бы я описала и свою историю взаимоотношений с мужчинами. – Ну так вот. Я пошла к психологу. Мы долго разговаривали, и для меня кое-что стало открытием. Дело в том, что по работе я забочусь о многих, но в жизни у меня нет предмета заботы. И, возможно, такие важные для каждой женщины чувства просто атрофировались. Поэтому я воспринимаю мужчин, детей, как… короче, как-то неправильно воспринимаю. И психолог посоветовала начать с маленькой тренировки, например, для начала завести котеночка или собачку…

Я кивнула. Звучало логично.

– Звучит логично, – будто услышав мои мысли, проговорила симпатичная врач-терапевт, – но дело в том, что, во-впервых, – и она скривила розовые губки, – я не люблю котят… и к тому же у меня на них аллергия. И на собачек, и на обезьянок, и попугаев, на всех с шерстью и перьями. Но… – она округлила глаза, готовая вот-вот расплакаться. – Я понимаю важность того, что хотела донести до меня психолог. Я должна кого-то начать любить и впускать в свою жизнь. И я согласна впускать… но кого-то без шерсти! Вот я и пришла узнать, кто имеется еще в наличии в животном мире…

Тут она решительно подняла руки вверх и побледнела.

– Только не мыши и не змеи! и не пауки! С этими ребятами у меня совсем плохо – фобия. Рыбки, – она тут же добавила, опуская руки, – как бы тоже не подходят, потому что мне нужен телесный контакт, чтоб проявлять ласку.

Задача стояла не из легких.

– Надежда, у меня есть два варианта для вас, – начала я, подготавливая клиентку, – это пиявки… – и почти зажмурилась, ожидая визга или кидания туфель в обратку.

На удивление, ничего такого не произошло. Надежда сидела, всерьез задумавшись над предложением, глядя в потолок. Второго варианта не потребовалось.

– Мне, кстати, совсем недавно предлагали пройти курсы гирудотерапии, метод дает неплохие результаты и, что немаловажно, финансовые результаты для доктора тоже. Народ больше не верит прививкам и антибиотикам, и я, кстати, тоже… Ну что ж! Пиявки – так пиявки! – Она привстала и радостно стала жать мою руку. – Тогда ждите нас с пиявками в скором времени!..

– Вам не нужно с ними никуда ходить. Они очень просты в применении и содержании, все есть в интернете, – заверила я ее и увидела грустную гримасу. – Но вы все равно приходите просто показаться, я оценю, э, размер и самочувствие питомцев.

Надежда просияла.

И ровно через неделю зашла ко мне с баночкой, заботливо накрытой марлечкой, с пятью экземплярами внутри. Именными.

– Лена, Вовка, Гена, Саня и Вася, – представила Надежда своих домочадцев, и мы вместе прыснули от смеха. Но я понимала: шутки шутками, а ей важны эти скользкие твари. Важно иметь кого-то живого рядом. Пусть хладнокровного жуткого кровопийцу.

– Я решилась пойти на свидание, – сказала она мне, будто я ее подруга. Я радостно кивнула в ответ, понимая, что, видимо, ей некому рассказать об этих деталях жизни. Там, в человеческой клинике, где Надежда должна была «иметь лицо» и «стержень» идеального, здорового, адекватного, преуспевающего человека, даже поход к психологу мог бы рассматриваться как профессиональная непригодность. А уж пиявки вместо животных?! Или посещение клубов знакомств или сидение на сайтах знакомств и переписка и флирт с мужчинами? Это приравнивалось к полной потере разума, а значит, диплома врача высшей категории.

Откуда я знала? Я находилась примерно в том же положении. Поэтому я с большой теплотой в голосе сказала:

– Я уверена, что ты правильно все делаешь.

За эти слова и за «ты» Надя обняла меня и расплакалась на плече, тихо, чтоб не было слышно в коридоре.

Мы перешли на «ты» и стали созваниваться и переписываться. И случилось чудо, как-то пару недель спустя Надя написала, что то самое свидание пошло дальше, что он оказался очень интересным собеседником и у них много общего. Я была счастлива за нее и за это маленькое психологическое чудо с пиявками. Даже хотела спрашивать телефон того мегапсихолога, который дает такие ценные советы.

Как однажды Надя ворвалась ко мне в кабинет в слезах и с совершенно разбитым видом, держа в руках все ту же баночку, на которой больше не было марли.

– Он сбежал… – просто сказала она и рухнула в кресло.

– Парень сбежал? – ошалело спросила я, впервые увидев терапевта в таком состоянии. Надино сознание долго крутилось в дебрях последних мыслекувырканий, в конце концов, осознанный взгляд остановился на мне, припоминая заданный вопрос.

– Ты имеешь в виду Алекса? Да, он тоже сбежал, сказал, что не потянет меня ни финансово, ни морально, ни в постели. Я слишком красива, шикарна, обеспечена и… и могу несколько часов заниматься сексом, а он не может, и когда-нибудь я найду себе молоденького, богатенького жеребца, который, конечно же, уведет меня от него, старого козла. Это была цитата.

Я лишь ошалело хлопала ресницами, поглядывая на новую подругу. Она подняла заплаканные глаза и объяснила:

– Я и в самом деле могу несколько часов заниматься любовью, мне нравится секс с любимым мужчиной. Но я не нимфоманка, у меня нет потребности бегать за кем-то с матрацем. Собственно, у меня не было секса последние два года – и ничего, жива-здорова. Но Алекса было не переубедить. Он просто сбежал, а этот бред мне записал в аудио в оправдании. Но, Майечка… я не по этому поводу, – и она опять побледнела, а нижняя губа надулась, готовая вот-вот выпустить вопль отчаяния. – Вася сбежал.

– Какой Вася? – с тревогой спросила я и проследила за ее упавшим в банку взглядом, где сидело только четыре пиявки.

– Все шло хорошо, – она готова была зарыдать, голос предательски дрожал, – я даже поставила пару пиявок маме на поясницу, Вася у меня в этом вопросе вообще звезда, сосет как пылесос. Короче, маме полегчало, потом Вася вылечил тетю Надю, далее Георгию-соседу от Васиных присосок стало лучше. Я так гордилась своими детками, сахарок поддавала, водичку меняла, строила планы. Ведь приятно, когда есть польза. А тут прихожу с работы, а Васи нет! – Она как ребенок, потерявший самую дорогую игрушку, посмотрела на меня, будто только я могла отыскать ее. – Он прогрыз марлечку и сбежал.

Я положила ей руки на плечи, желая успокоить и расспросить поподробнее, но она опередила меня своими скорыми объяснениями.

– Я обыскала весь дом. Весь! С пола до потолка. Его нет! – был приговор.

Я задумалась. Действительно странная история. Но с пиявками и их исчезновением, честно говоря, я ни разу не сталкивалась и не знала, как быть. Куда могла деться эта тварюга, укравшая сердце моей подруги?

– Надь, давай так… Я верю, что ты его искала и не нашла, ты поищешь еще и если хочешь, – я посмотрела на часы, по идее рабочий день подходил к концу, это был последний приемный час и в записи никто не значился. – Я могу поехать с тобой, и мы еще раз поищем Васю. Но… что я хочу сказать, – я собралась с духом, пытаясь говорить честно. – Эксперимент с животными удался. Это надо признать. Ты их полюбила. И, возможно, умный Вася потерялся только для того, чтобы показать тебе, что пора идти дальше и менять нечто более существенное в своей жизни. Мы недолго знакомы, но я знаю, что ты очень-очень хочешь иметь семью и детей, и может быть, пора…

– Солнце, я не могу иметь детей… По медицинским показателям, – безэмоционально, давно смирившись с диагнозом, сказала подруга.

– Надь, тот, кто хочет иметь детей – их имеет, – так же просто высказала я ей другую истину.

Она слегка наклонила голову на бок и очень серьезно посмотрела на меня. Потом покачала головой, будто соглашаясь, встала и пошла к выходу.

– Я тебе позвоню попозже. Со мною все в порядке, не беспокойся. Мне просто надо подумать, – и вышла с банкой, в которой сидело четверо.

Я позвонила сама на следующий день и, к удивлению, услышала весьма бодрый голос Нади, оповестивший о том, что она взяла давно полагающийся ей отпуск и решилась начать собирать документы на усыновление. Эта затея несколько лет висела в воздухе, но Надя надеялась на удачу, психологов, провидение, на то, что счастливая комета из космоса свалится прямо на нее, а вместе с ней любимый муж и дети… Но раз с неба вот уже почти сорок лет ничего не падает, и даже Вася с Алексом сбежали от обеспеченного, здорового, красивого, сексапильного врача-терапевта высшей категории, способного полюбить такую мерзость, как пиявка, то что говорить о ребенке, которого давно пора было завести. Малыша молодой одинокой женщине никто не даст, сразу сказали в опеке, да Надя и не хотела новорожденного, а вот пяти-шести лет… мальчика. Именно то, что подсказывало ей сердце.

И начались сборы, которые продолжались долго. Хотя сложность дела состояла не только в том, что усыновить ребенка в нашей запутанной на законы и правила стране, но и в профессии будущей матери, врачу-терапевту высшей категории, который словно рентгеновский луч видел фото с ребенком насквозь, тут же проставляя диагноз и прогнозы.

Надя, как взрослый и трезво мыслящий человек, понимала, что не в силах взять на попечение ребенка-инвалида или с очень сильными отклонениями, для этого у нее не было ни сил, ни возможностей. И съездив два или три раза на знакомства с такими детьми, девушка стала отчаиваться исполнить свою мечту. Так шли дни и недели.

Как раз наступил волшебный снежный декабрь и совсем не долгожданное Надино сорокалетие, омраченное к тому же глупой традицией бояться этого юбилея и не исполнившейся мечтой, которая вот уже три месяца занимала все мысли моей новой подруги.

Я не могла оставаться в стороне от этой грусти-печали, мне очень хотелось помочь Наде и тому мальчику, который, я была уверена, ждал свою самую лучшую маму на свете, где бы ни находился в этот момент. Но чем могла помочь я, ветеринар не высшей категории, в этом вопросе выбора судьбы, куда только могут вмешиваться боги?

А все-таки кое-что сделать я могла…

И закончив пораньше, я направилась в самый крупный зоологический магазин нашего городка, чтоб купить Наде подарок. Ведь когда-то у меня было два варианта питомцев для нее. Пиявки и… гигантские улитки ахатины, очень модные в нынешнем веке, сумасшедшем на оригинальности. У них не было шерсти, их можно было потрогать, они не убегали и не растворялись в пространстве, потому что были гигантскими, и у них тоже имелась польза – говорили, что их слюни настолько целительны, что используются в косметологии, способны исцелять кожу и омолаживать ее.

И с красивой коробкой в руках, где хранился небольшой аквариум с ахатиной, я незваной, как и положено настоящим друзьям, пришла на сорокалетие к Наде в гости, что называется, упасть, как снег на голову, ничего не подозревающему юбиляру. И отпраздновать так, чтоб это не считалось празднованием, как бы ненароком не тронуть страшного проклятья.

Надя очень обрадовалась мне, а увидев огромную улитку, слава богу, не свалилась в обморок, а от счастья даже пустила слезу. Опять назвав беспозвоночное Васей – в честь потерянного пиявочного друга.

Как еще помочь найти подруге среди миллионов беспризорных душ в нашей богатой на души стране, я не знала, лишь надеялась, что раз получилось в первый раз с малявочным Васей привлечь хотя бы Алекса, то уж Вася Второй должен был удвоить или даже учетверить удачу, согласно размерам. Это была женская логика.

И я не поверила глазам, когда однажды услышала звоночек оповещения прибывшей от Нади смс, где вместо текста обнаружила фото милого, лопоухого, очень смешного мальчугана, смотрящего как-то жалобно и печально, хотя на лице и была улыбочка.

«Его зовут Вася», – пришло вдогонку.

Мне пришлось сесть. Уверена, что и Надя сидела от таких совпадений, запавших ей в душу.

«Вылетаю завтра. Он живет в детдоме в Уренгое».

Я пожелала удачи.

А уже через три недели мы гуляли с Васей Большим (мальчиком) и с Васей Вторым (улиткой) по торговому центру, когда Надя, счастливая, обнимала маленького своего сынишку, понуро рассказывая о его неутешительных диагнозах.

– И тем не менее ты его взяла. Он тебе понравился. Это судьба, – поддерживала я выбор и решительность новоиспеченной мамаши.

– Это точно! Я поехала на него смотреть, но сразу по фото поняла, что это мое. – Надя отпустила Васю Большого на детскую площадку играть с другими детишками, где чувствовалась разница в росте и здоровьице. Ему было шесть, но на вид все четыре года, маленький, щупленький, тихонький, стеснительный, с тонкими ручками и ножками, с этой милой, но грустной улыбкой клоуна на бледненьком еще пока личике, он не мог не вызывать любовь и нежность. Когда Надя брала его на руки, он казался еще меньше на фоне ее большого, красивого, женского тела, спешащего убаюкать, успокоить, накормить, приласкать.

Зато помимо хилого здоровья у Васи наблюдался весьма любознательный характер, он картавил и шепелявил, проглатывал пол-алфавита, но не унимался задавать «новой маме» вопросы по тому или иному поводу. А чуть осмелев, после недели терапевтического ухода и высшего разряда питания, количество вопросов выросло в геометрической прогрессии. Это было хорошим признаком, здоровье можно было поправить. Особенно с врачом высшей категории вместо матери. А вот желание жить, которое у детей проявляется в любознательности, легкости общения, не смотря на стеснительность, это было врожденно и бесценно.

– Только у меня возникли сложности, – удрученно продолжала рассказывать Надя. – Представляешь, пока я собирала эти дурацкие справки о том да о сем, просрочилась справка о несудимости. Я кое-как уговорила заведующую поверить мне на слово, что справка будет в течение недели. Прилетаем сюда, обращаюсь к участковому, моему пациенту, который вошел в наше положение и готов был помочь, – Надя кивнула на сынишку, – да оказалось, что именно эта справка делается только через Москву, и только месяц, и должна иметь только такие-то печать и подпись и никакие другие… – Она горестно поджала губы. – У тебя есть знакомый начальник МВД, а лучше президент России?

Я задумалась.

– Начальника МВД нет, но есть главный прокурор.

И тут же набрала номер одной своей очень давней и проверенной клиентки Татьяны Викторовны Чародей, главного прокурора региона и владелицы шикарного сенбернара по имени Лося. Вообще-то я никогда не пользовалась связями, хотя круг клиентов был обширным, но тут такой случай – я надеялась на доброе сердце прокурора, которое безусловно таким было. И оно таким оказалось.

– Тут такое интимное дело, Татьяна Викторовна, одному детдомовскому мальчику очень нужна одна справка, чтоб остаться с мамой…

– Милочка, у меня есть сорок четыре минуты, – неспешно проговорила прокурорша, – приезжай, – просто сказало прокурорское сердце.

Мы рванули, как угорелые, хотя за сорок четыре минуты можно было сорок раз объехать наш городок.

Татьяна Викторовна встретила нас в своем кабинете в своем фирменном с погонами костюме. Она внимательно посмотрела сначала на Васю, потом на улитку, сидевшую на руке мальчика, потом на маму и обратилась ко мне:

– Справка о несудимости?

– Да, – ответила Надя.

Татьяна Викторовна обратилась к телефону:

– Але, Данил Валерьевич, тут такое дело. Может, зайдешь на минуточку? Мы ж с тобой соседи.

На глазах разворачивался коррупционный заговор по спасению Васи Большого.

Через пять минут в кабинет к главному прокурору зашел большой человек в погонах и фуражке, тут же сняв головной убор при виде женщин. Опытным взглядом он осмотрел нас, как свидетелей, ища потерпевших, но не найдя таковых, кроме странности в виде животного на руке мальчика, немым взором обратился к Татьяне Викторовне. Она – кивком к врачу высшей категории и по совместительству матери. Надя, тяжело вздохнув, направилась на абордаж. Большая, как парусная яхта, она надвигалась на гигантский синий морской фрегат. Взяла его за руку и слегка отвела в сторону, чтоб не слышал малыш, а потом со всей комсомольской ответственностью, в подробностях, не опускаясь до женских слез, стала объяснять ситуацию.

Это было красиво! Татьяна Викторовна от красоты вербальных и невербальных языков общения Нади с начальником МВД области, между прочим, генерала, сделала два шага назад, ибо в этом круговороте страстей, которые разворачивались прямо у нас на глазах, где Надя проявила всю свою недюжинную ораторскую харизму, втиснутую в белую красивую блузку, обнажающую роскошное декольте с тонкой ниткой жемчуга на шее настолько, чтобы быть приятно понятой, размахивала руками, расставляла пальцы веером, загибала мизинцы и даже дотрагивалась до плеча высокопоставленного чиновника, чтобы объяснить свое безвыходное положение, в которое должны были войти органы, в лице Данила Валерьевича Тихомирова.

Если отключить звук, можно было подумать, что они с начальником МВД вот-вот сойдутся в танго и сомкнутся губами в страстном поцелуе. И он, большой как фрегат, в этой форме, которая, конечно же, шла любому бравому вояке, даже стал крениться вперед, к ней, к яхте, при этом не произнося ни слова. Лишь внимательно блуждал по Наде зоркими генеральскими окулярами.

Она была бесподобна в своем красноречии. В этот момент мне вспомнились врачи прошлого, когда еще не существовало антибиотиков, прививок, всяких обезболивающих, и лекарям приходилось своей душой и верой, большим сердобольным сердцем поднимать пациентов с кровати.

Они очень подходили друг другу. Это бросалось в глаза. Ее, такую роскошную и спелую, мог носить на руках только такой могучий и зрелый мужчина, прошедший и огонь, и воду.

– Пожалуйста, – произнесла она тем женским напевом, от которого древние волосатые гомосапиенсы бросали пожитки и со всей скоростью бежали спасать самок племени, за которым стояло будущее их рода.

Он протянул ей свой мобильный телефон и басом, коим и должен обладать начальник МВД, произнес:

– Ваш телефон запишите, пожалуйста.

Надя красивыми пальцами с французским маникюром быстро набрала клавиши на телефоне начальника: «Справка о несудимости».

– Имя напишите, – добавил он, следя за французским маникюром.

Справка была готова в тот же вечер. И Данил Валерьевич решил занести ее лично.

Надя бросилась к нему на шею и поцеловала его в шею, потом долго просила прощения за такие фамильярности и в качестве знака прощения пригласила остаться на чай с тирамису, который готовила бесподобно.

Данил Валерьевич, который развелся год назад и жил и ел бобылем, что бог подаст в местных злачных местах и когда подаст (в основном между, судами и совещаниями), имел уже вторую стадию гастрита и страшную тоску по домашней пище. Он согласился на простительный тирамису, хотя не обиделся на поцелуи в шею.

Завидев такой аппетит, Надя, не спрашивая, налила генералу еще и борщ, а потом наложила огромную тарелку своего фирменного «макароны по-флотски», отметив про себя, что в следующий раз надо приготовить нечто диетическое. Цвет лица, лишние килограммы гостя говорили о том, что высокопоставленному лицу надо бы подумать о здоровье, которое хоть и являлось богатырским, но могло дать трещину в самом тонком месте, например тонком кишечнике.

Вася носил спасителю вилки и ножи, чем заслужил подарок – значок органов МВД.

– Когда вырастишь, пойдешь работать в полицию? – спросил генерал на прощанье.

– Хатю, – ответил Вася.

Генерал похвалил малыша и пришел на следующий день с игрушечным самосвалом размером с самого Васю. Мальчик обнял генерала до того, чего доставал, за гигантскую ногу, и следующие полчаса они так сидели в гостиной, пока Надя накрывала на стол диетический правильный ужин.

Данил Валерьевич стал приходить почти каждый день, пока Вася наконец не назвал его папой, а это случилось через неделю, за которую Лена, Вовка, Гена, Саня вылечили генералу грыжу, заработанную стрессом на сложной работе. А Надя почти каждый день получала шикарные цветы, уже не зная, куда расставлять их по двухкомнатной квартирке, но при этом не жаловалась и готова была терпеть цветочное транжирство до конца жизни.

– Знаешь, – она стала хихикать, как девчонка, прикрыв пристыженное лицо красивым французским маникюром. – Вот кому грех, а кому смех – Даня тоже может шесть часов заниматься сексом… И совсем не переживает, что когда-нибудь не сможет. Говорит, знает главный секрет крепких отношений, что, мол, бабы не за это любят, – она округлила красивые глаза, – а за спокойствие, что дарит мужик.

Я еле сдерживала слезы счастья за свою дорогую подругу. Мы крепко обнялись.

– Я тебе так благодарна, Майка! – сердечно сказала Надя. – Правда! Это ты устроила мое счастье.

Мне было, конечно, приятно, что беспозвоночный подарок на сорокалетие совершил такие чудеса, хотя я и понимала, что за этим стояло другое.

– Ты просто была этого достойна, и тебе не хватало совсем чуть-чуть, чтобы все это проявилось в жизни. Начать действовать. Улитка с пиявкой прогрызли марлю в твоем одиночестве.

Мы стали хихикать, потом смеяться, а потом из наших глаз брызнули слезы и началась обычная женская истерика.

***

Я взяла телефон того психолога, что советует такие советы.

Конец. О! Нет, это был не конец!