Они написали убийство. Детектив про женскую дружбу

Глава 1. Женская дружба

Ольгу Головёшкину и Ольгу Голяшкину считали лучшими подругами и даже сёстрами с самого детского сада. Оно так и было. Несмотря на внешнее отличие и разные фамилии, девочки походили друг на друга, как близнецы. Именно по этой причине происходили разнообразные конфликты, в которых порой педагогическому составу приходилось разнимать мнимых близняшек, с кулаками, зубами и даже матными словами выяснявших свои дружеские отношения: кто кого умней, красивей, добрей и, главное, кто станет королевой мира, а кто вице-мисс. С детства это являлось главной целью обеих Олек, желавших мировой славы во что бы то ни стало. Но, к счастью, конфликты, драки и претензии на престол отходили на задний план быстро. Обе Ольги шли на мировую, потому как не могли прожить друг без друга и дня.

Это был тот редкий случай женской дружбы, которую не могли разлить, сломать, распилить ни огонь, ни вода, ни медные трубы, ни зависть, ни счастье. Ни даже мужчины.

Когда Оли стали взрослыми, их пути несколько разошлись, хотя девушки поддерживали отношения и в любой критический момент названивали друг другу, несмотря на тысячи километров дистанции. Ольга Голяшкина, или как её звали Ога, от сокращённых имени и фамилии, а также за неимоверно длинные ноги, сначала не поступив в школу полиции, а потом не закончив институт журналистики, удачно вышла замуж и улетела искать счастья и славы за океан.

Её тёзка с прозвищем Головёшка, имевшая не менее длинные ноги, но к ним ещё сообразительную голову, с отличием закончила журфак и осталась на родине, пытаясь добиться мировой славы традиционным путём, поступив свободным обозревателем на работу в столичный журнал по «женским глупостям». Так его про себя прозвала новоиспечённая амбициозная журналистка, в душе мечтая о карьере политического обозревателя или, на крайний случай, криминального или даже военного журналиста. Но выход замуж на третьем курсе за однокурсника Володю Анашкина, будущего блестящего журналиста-политолога, и родив на четвёртом курсе сына Витю, временно приостановила далекоидущие и претендующие на мировое господство планы Ольги, немного потонувшей в быту, но не оставившей надежды покорить звёздный небосклон.

– Какашкина, мне плохо, – жаловалась Ольга Голяшкина, сидя в пентхаусе на Манхэттене, полчаса назад поругавшаяся со своим мужем, биржевиком Джефри Кури, толстым, но добродушным янки, который, по слухам, знал, что будет твориться с биржей в ближайшие несколько лет, потому являвшимся одним из самых влиятельных людей в округе, добывавшим большие деньги одними лишь взглядами и намёками, неизменно раздавая их за обедами-полдниками-ужинами-поздними ужинами, потому имея внушительные подбородок и живот, заработанные, что называется, на вредном производстве.

Раньше большие деньги Джефри складывал в банк, так как не знал, на что ещё их тратить, ведь к 40 годам заимел все блага человечества, от нескольких люксовых машин до домов и квартир в Испании, Англии и на Бора-Бора. Но встретив Ольгу Голяшкину, студентку юрфака, и сделав её Голяшкиной-Кури, он решил эту проблему. Русская жена, красавица и умница, от которой Кури сходил с ума, называя не иначе как «Майя вайфи!», сумела найти применение их общим теперь деньгам.

Кури завидовали и в то же время жалели всем миром, ведь с появлением «этой русской», так звали между собой Ольгу коллеги Джефри, парень сначала бросил нюхать, потом пить, затем лишился перекусов традиционной американской едой, от которой развивался диабет, сел на диету из борща и салатов из капусты, похудел и похорошел достаточно в рамках дозволенного природой. А под конец нарастил себе волосы с собственной задницы на всю голову, превратившись в волосатого классного толстяка, у которого всё путем.

– Крыса! – крикнула в трубку Ольга Головёшкина. – Ты охренела! У меня четыре часа утра! Ты завтра не могла позвонить?

– Мне плохо, Головёшка, если ты меня не спасёшь, потом будешь всю жизнь жалеть, – не обратив внимания на крики подруги, продолжала Ольга. – Джеф хочет остаться в этих гребанных каменных друнглях ещё на год, а меня здесь не принимают. Хоть об стенку расшибись, им нафиг не нужны мои… дела, – неопределённо выразилась Ольга Голяшкина-Кури, профессиональная йогиня, мастер тай-чи и чайных церемоний, хиропрактик и наследница шаманского круга шестого уровня.

Встретив весёлого толстого американца на первом курсе, Ольга решила, что легче добиться мировой славы в свободной и продвинутой Америке, чем за пыльной партой закошмаренного журфака замытарившейся деревянной России, ползущей позади паровоза всего цивилизованного сообщества. В Америке же имелось целое явление, которое чётко и ясно обозначалось как «американская мечта» или по-русски говоря, «из грязи в князи». И так как молодожён Джефри Кури был сказочно богат, девушка решила «искать себя» не через тернии к учебникам, а там, куда юбка понесёт.

Юбку Оги понесло в эзотерику, туда шли все без высшего образования и без определённого места заработка, так как намечался бум в атеизме, а значит, хорошо продавались магия и волшебство – субстанции хоть и не физические, но лакомые и желанные. Ольга, что называется, встала на свои лыжи: красивая русская девушка с идеальной фигурой, прекрасным лицом и замашками Снежной королевы, в короткий срок освоила йогу в лучших ретритах Бали и Индии, научилась изгонять духов и восстанавливать чакры с передовыми гуру-бабами-шаманами Мексики, Южной Америки, Австралии и везде, куда летали самолеты с бизнес и элит-классами… Её кабинет, а у Оги имелось отдельное пространство для медитаций и выхода в астрал, был увешан разнообразными дипломами.

Короче, за пару лет брака и поисков себя резюме заслуг перед эзотерикой, наукой скользкой, сомнительной, но очень прибыльной, у Ольги было расписано на пять страниц мелким шрифтом.

Однако набрав багаж знаний и будучи готовой к тому, чтобы ими делиться за определённую плату, Ольга столкнулась с проблемой расизма на родине мужа. Её коллег по ауре, в подписчиках которых ходило людей в разы меньше, чем у неё, приглашали на телевидение, радио, крутые закрытые вечеринки, где устраивались массовые медитации с автограф-сессиями. А её – светлую прорицательницу современности, родом из Славии, предков древних кривичей и вятичей – игнорировали всем миром.

И только связи Джефа позволяли входить почти во все желанные двери, но не в качестве приглашённой звезды, а в качестве участницы. Это сильно било по самолюбию молодой женщины, ведь она мечтала добиться успеха сама, своими мозгами, упорством, недюженным талантом и харизмой. Был ещё один фактор, заставляющий Огу торопиться с покорением звёздного небосклона.

По договоренности с мужем, он отказывался от всех вредно-аморальных американских зависимостей и утех, а также от соковыжимательной работы, требующей продать душу и тело дьяволу, живущему на одной из известных стрит, чтоб через пять лет брака, наконец, завести долгожданное потомство. У Ольги оставалось полтора года до даты зачатия.

– Будь я африканкой или… хоть китайкой, меня б уж разрывали на части си-сис-пи-сбиэны и би-би-би-каки-лены. Но белых русских красивых баб им не надо, понимаешь?! Иначе как толстые американки будут идентифицировать себя со мною? Им нужны страшные уродливые желательно… – Ольга понизила голос до еле слышимого герца и стала оборачиваться по сторонам в поисках неслышимо ступающих Розы или Аданны, чернокожих служанок.

Ольга Головёшкина на расистских россказнях подруги отключилась.

– Коза, не спи! – разбудила её американская подруга, почувствовав, что на том конце трубки ей больше не внимают. – Говорю, мне нужна твоя помощь!

– Сходи к своему психологу! – прорычала русская спящая подруга с закрытыми глазами.

– У меня больше нет психолога, – ещё мрачнее ответила Ольга. – Квинси умер, не перенес операцию по смене пола.

– Сходи к коучу! – хрипло посоветовала Ольга, уже нажимая на кнопку отбоя телефонного разговора.

– Так он мне и посоветовал обратиться к тебе! Ты ж у нас журфак закончила! Ты можешь написать книгу! – и чувствуя, что скоро услышит гудки прерванного разговора, Ольга Кури прокричала, – 300 тысяч деревянными и роялти с продаж. Семь процентов. Ты второй соавтор. Ты пишешь, я продаю.

Русская Ольга не нажала на отбой. Американская Ольга коварно улыбнулась.

– Какую книгу-то? – переспросила журналистка, почесав сплющенную грудь, на которой остались следы от лифчика, потому что вчера Оля забыла его снять, упав на кровать и погрузившись в беспробудный сон в чём была. Витя засопливил и пришлось потрудиться, чтоб усыпить его.

– Короче, крыса, слушай сюда, – деловым тоном, зная, что подцепила подругу на интересную задачу и на деньги, проговорила Ольга Кури. – Джеф должен остаться ещё на год в своей драной… э… Эмэрикэ, – с акцентом выговорила йогиня. – Меня отпускает в свободное плавание на год-полтора.

– Чтоб ты какахой плавала от русского берега к американскому? – хихикнула Ольга, просыпаясь-таки в четыре утра от делового предложения.

– У нас договорённость: в августе, ровно через 18 месяцев заделать первого Кури, наследника престола. А пока у меня есть это время, чтоб прославить мою фамилию так, чтоб каждый третий, а лучше каждый первый на планете знал и любил Ольгу Голяшкину-Кури, гуру в области… во многих областях, – Ольга отодвинула локон от голубых глаз, моргнувших забором из черных ресниц. – Тебя ждёт много работы. Через восемнадцать месяцев контракт на серию книг «беременность и йога», «роды и оргазм в асанах». Планируется создание собственного бренда одежды для женщин, беременных, деток. Есть наработки по парфюмерному бизнесу исвоего стиля в дизайне интерьера. Но чтоб фамилия Голяшкина стала продавать саму себя, как зачётка на пятом курсе, нужно стрельнуть! Лучшее и самое быстрое – это написать книгу-бестселлер.

Ольга Головёшкина всё-таки расстегнула лифчик и сняла его – он мешал слушать и понимать планы подруги.

– В общем, издатель говорит, они расходятся, как горячие пирожки на вокзале с нищими и бродягами: либо мемуары истерзанной тираническим режимом русской души, либо детектив с убийством. Желательно с участием русской мафии. По поводу первой темы у меня ни идеи! – Ольга развела руками и засмотрелась на маникюр с длинными ногтями, которым легко было разделать тушку зайца. – И по поводу русской мафии… тоже ни ши-ша наработок. Хотела было засесть напридумывать про 90-е, но как-то не натурально выходит. Да, было тяжело, но жили, старались, верили. А здесь такое не пройдёт. Им надо, чтоб прям ГУЛАГ! Чтоб страсти! Оторванные ноги, кипяток в глаза… А это не мой стиль, меня воротит только при упоминании живодёрств, ведь я эколог третьего уровня, – Ольга расстроенно надула губы. – Тогда мой коуч Вини сказал: найди голодного русского журналиста, предложи ему золотую гору, он тебе и русскую мафию, и тиранический режим, и, если надо, японских ниндзя с африканскими шаманами в одну кашу заварит.

– И ты вспомнила меня, моя ты золотая, – разулыбалась Ольга, почёсывая обе груди, соскучившиеся по свободе от тиранических чашечек лифчика.

– Да! – растаяла Ольга, вдруг вспомнив, что не видела подругу целую вечность, хоть и была на связи чуть ли не каждый день все эти годы. – Головёшка, а ведь мы с тобой с твоей или моей свадьбы не виделись! Как так могло произойти? Как мы это допустили?

– Не знаю, – тоже впала в ностальгию Ольга без лифчика, припоминая этот факт.

– Вини говорит, надо ехать в Россию, там написать бестселлер от лица американской подданной. С продажными русскими издателями и деньгами Джефа это будет сделать проще простого. Русские читатели, любопытные до жизни иностранщины, должны расхватать книги, как горячие пирожки, – повторяла мудрые слова, в которые верила Ога-Голяшка. – Потом с этим бестселлером вернуться назад, перевести его и презентовать от революционно настроенной диссидентки. Эти котируются на рынке наравне с африканскими и прочими… – Оля обернулась, удостоверилась, что никого нет и назвала слово, за которое обычно подают в суд за расизм и нетолерантность. – Таким образом, я убью сразу двух зайцев, русского и американского. На китайский и индийский рынок мы выйдем автоматически, но позже.

– Поэтому, Головёшка, жди меня и я вернусь, – подытожила она и не услышала крик радости. – Курица, ты меня вообще слышишь!? Я еду домой, готовь салаты!

Наконец послышался запоздалый, но счастливый крик Головёшкиной-Анашкиной, который окончательно разбудил мужа и заодно двухгодовалого сына, спавшего рядом в кроватке.

– Малыш, всё хорошо, – нежным голосом увещевала сына Ольга, укладывая опять на бочок, приговаривая нелепицы, должные успокоить Витеньку. – Это просто одна дурная корова разбудила твою маму. Сейчас мама ей начистит рога и всё будет хорошо. Спи, родной, завтра в садик. Там машинки, вертолёёёётикиии-иии, куууубики…

Головёшкина больше не могла спать, её мозг заработал на полную катушку. Поэтому она вышла на кухню и там продолжила разговор.

– Во-первых, не семь, а 15 процентов роялти. Русские голодные, но не настолько, чтоб работать даром. Во-вторых, поточнее поставь задачу. В-четвертых, сроки и бюджет. В-третьих, когда встречать?

Оказалось, бюджет такой, что Агата Кристи с Конан Дойлем перевернулись бы в гробу. С таким размахом можно показаться и на телевидении в разных неудобоваримых, но смотримых читателем и зрителем программах, где талантливая молодая русская дамочка расскажет, как выйти замуж за олигарха и стать успешной. Кстати, американская мечта «выбиться из грязи в князи» полностью совпадала с русской мечтой в этом плане, выйти замуж предпочтительно за американского олигарха, решив все задачи разом.

Сроки стояли самые что ни на есть кратчайшие. Написать надо было позавчера, отредактировать и издать вчера, создать команду по продвижению сегодня, чтоб завтра проснуться знаменитыми.

Ога обещала вылететь через неделю. Через неделю должен был быть готов бестселлер в черновике и уже назначена встреча с издателем. Джефри звонил «своим людям» из посольства, которые знали всех издателей в профиль и в анфас, ибо они все проходили переподготовку в одном заведении.

– Вот оно, – подумала Головёшкина, наконец почувствовав жар в сердце и холод в районе спины: не зря, значит, она сидела в декрете и строчила всякие глупости про помады. – Терпение и труд все перетрут, – одеваясь приговаривала она, собираясь засесть за компьютер, чтоб не терять драгоценного времени и начать писать бестселлер.

Но проблема обнаружилась сразу же: кого собственно надо убивать? Ведь мемуары жертвы режима отпадали сами собой. С властью у четы Головёшкиных-Анашкиных всё было в порядке, точнее, власть своими действиями давала ежедневную работу журналисту-добытчику, который трудился сразу на два издательства: провластное и контравластное, обнаружив, что и то и другое имеют одно тело и две, а может, и больше голов.

– Власть всегда была и будет от чёрта. Плевать на неё. Каждый человек должен думать о себе и о родине, где родина – это семья и друзья, – говорил Володя Анашкин, политический обозреватель не с мировой, но достаточной славой, мечтой которого было покупка домика на Камчатке, родине его предков, где он проводил каждое лето в походах и постройках разных шалашей, лодок, раскидывании сетей, охоте и рыбалке… Ольга мечтала подсобить в его мечте, потому как помимо мировой славы и богатства, разделяла привязанности мужа к природе и сама обожала охоту, рыбалку и особенно сбор грибов и ягод, коих на Камчатке водилось видимо-невидимо.

Если написать бестселлер, то при возможностях и связях Оли и её янки, убивались зайцы не только четы Голяшкиных-Кури, но и Головашкиных-Анашкиных.

Проблема была только в одном: кого убить кроме зайцев?

Глава 2. Кого убить, кроме зайцев?

После завтрака Оля перезвонила подруге и озадачила её этим вопросом.

– Убивай кого не жалко, – с благородного плеча разрешила Ога – будущая обладательница бестселлера. – Главное, чтоб там были русская мафия, продажные полицейские, любовь, секс и… – маникюр опять привлёк внимание молодой женщины. – И всё! – других вводных не было.

– Ладно, – вздохнула тяжело Анашкина Ольга и стала думать, кого бы такого убить, чтоб русским и американским читателям понравилось и они скупали бы тиражи книги, как горячие хот-доги и пирожки.

Проблема оказалась более сложной, чем предполагалось в начале. Дело в том, что Ольге Головёшкиной с детства было жаль всех и вся. По этой причине она прогуливала уроки литературы, когда изучали «Му-му» и «Каштанку». Ей было трудно представить мотивы главных героев, способных на подобную жестокость. Ей становилось жалко и жертв, и самих мучителей, не знающих настоящей любви.

А убить кого-то всё-таки придётся.

Ольга отложила написание бестселлера до следующего дня, занялась своими обычными делами, при этом не переставая думать о сюжете. Когда наконец следующей ночью гениальная идея посетила её голову, она даже вскрикнула, чем опять разбудила сына.

– Ложись-ложись, мой хороший. С мамочкой всё хорошо. Ей очень хорошо! – зловещим тоном произнесла Оля, в голове которой проносились яркие картинки коварного убийства. – А будет ещё лучше! – и белозубая улыбка озарила её красивое лицо.

Ольга не приехала через неделю, так как Джеф вызвался её сопроводить, выкроив недельку отпуска от цифр, которые делают мировую погоду. И потому, поменяв билеты, они счастливой парой влюблённых приехали через две недели вместе.

Роман был давно написан и даже разослан всем ведущим издательствам, одно из которых за внушительную плату и благодаря покровительственному звонку из посольства Соединенных Штатов, вызвалось собеседовать автора на предмет издания бестселлера.

Ольга Головёшкина, а теперь второй соавтор и пресс-атташе первого автора – Ольги Голяшкиной, также успела разузнать расценки на раскрутку быстрой звёздности. Услуги стилистов, визажистов, фотографов, блогеров, пиарщиков, промоутеров, копирайтеров, продюсеров и ещё с десяток выговариваемых профессий стоили, как подержанный феррари. Однако Джеф, как спонсор будущего бестселлера, давал добро и на это. Лишь бы супруга успокоилась и перестала метать икру… или бисер: он всегда путался в русских пословицах, которыми стреляла жена, вымогая деньги, обещая взамен вернуть их с процентами, когда бренд Голяшкиной-Кури станет, как Армани или Версаче, и будет продавать всё и даже навоз, если понадобится.

К тому же великий биржевик и экономист, у которого у самого раз в два года выходили экономические бестселлеры на тему “как разбогатеть” сотнями тысяч экземпляров, тут же переводимые на все языки мира, зная спады и подъёмы корпускулярно-волновой природы явлений, подсчитал, что заделаться мега-звездой в России в разы дешевле, чем на его родине. И даже если не выйдет, семейный бюджет несильно пострадает от этого. Тем более, Ольга в целях экономии перестала транжирить деньги, заделававшись бизнес-леди, которая под мышкой или в сумочке теперь носила книгу дебетов и кредитов, где кредит пока что рос в пользу Джефа. Одним словом, выходила экономия по всем фронтам.

– Можно сказать, даже бесплатно, – думал Джеф, разглядывая листик А4 с предполагаемыми вложениями в жену в виде услуг издательств, посредников и прочих спичрайтеров и копирайтеров с продюсерами. – Пусть потешится перед беременностью и родами, – радовался американец, глядя как красавица-жена пищит от счастья, видя его поддержку. Ну и ему льстило, что Ольга станет звездой. В его глазах и глазах многих она уже давно сверкала, как самая яркая звезда. Однако покорение всего звездного небосклона не могло не радовать супруга, верившего в упорство и целеустремленность жены, которая, если ей надо, мёртвого из могилы поднимет.

В аэропорту их встречала пара Головёшкиных-Анашкиных, счастливых и радостных, что после долгой разлуки вновь повстречаются с друзьями.

Ольга Головёшкина, правда, признала подругу только по наличию рядом американского мужа, слегка изменившегося, но всё же прежнего весельчака-толстяка Джефа теперь с копной курчавых волос, словно у одуванчика торчащих в разные стороны.

– Матерь Божья! – пересохшими губами произнесла Ольга, завидев незнакомую знакомку с надутыми, словно шары, боками, тонюсенькой талией, на которой в разрезе белого, как снег платья, сверкали кубики шоколадной плоти. Эта же плоть, прилично распухнув чуть выше талии, возвышалась двумя пиками в области груди. Наконец, еле оторвавшись от грудей, шоколадного цвета шеи с эффектно висящими тяжёлыми золотыми цепями, Ольга добралась до лица, будто сошедшего с полотен с богинями Олимпа. Огромные глаза с поволокой и тенью от забора ресниц, гладкая кожа, два пухлых розовых бугра, которыми Ольга Кури наконец вымолвила:

– Что? Не узнала меня, замухрень замухранская? – и бросилась в объятия подруги со слезами, которые становились чёрными и оставляли следы на выбеленной коже, стирая приличный слой дорогой декоративной косметики.

Две Ольги расплакались, переполненные чувствами, и рыдали так ещё долго, через всхлипывания обзывая друг друга разнообразными прозвищами, винными и невинными. От их прослушивания у прохожих вставали волосы дыбом, ведь в иной ситуации можно было словить пощечину за такие выкиды. Но каждый, видя искренность чувств и объятий, подмечал, что так может литься любовь только между лучшими подругами, которые уже не обращают внимания на слова и даже поступки, передавая друг другу невероятное тепло, идущее от сердца.

– Я думала, ты прикалываешься или накладываешь всякие эффекты или носишь протезы, – произнесла поражённая Ольга Головёшкина, ещё раз оглядев сексапильную Барби, когда-то бывшую обычной красивой девчонкой по имени Олька Голяшкина.

– Я – публичная персона и не могу выглядеть как-будто собралась на рыбалку, – оправдывалась с гордым видом Ога, многозначительно глядя на затрапезный вид подружки. – На меня смотрят люди, они хотят быть как я – идеальной. Не могу их подвести, это своего рода миссия. Кстати, чтоб ты знала, задница моя. Занимаюсь три раза в неделю специальным хопп-поп-флекс-прессингом с резинкой из упругого латекса.

Головёшкина поморщилась, представив себя, только будучи не в своём уме, захотевшей провести десятки, а то и сотни часов во всевозможных салонах красоты, на поп-прессингах, обёрнутой резинками, а ещё хуже на столе у пластического хирурга, чтоб навести «такую красотищу». Однако обернувшись на мужа, который стоял, как столб, не моргая и не дыша минут десять, бесстыже разглядывая лучшую подругу жены, Ольга подумала, что, возможно, заигралась с образом домовой тётки.

Джеф стал ёрзать на месте, тем самым намекая, что телячьи нежности от радости встречи – это прекрасно, но он очень голоден, а с его нежным желудком и слабой поджелудочной лучше не шутить.

– Конечно-конечно, любимый, – захлопотала молодая жена, открывая лист с ресторанами города, который посоветовал посетить их знакомый ресторатор Валентин.

Ольга Головёшкина в который раз засмотрелась и восхитилась настоящей любовью друзей. Ведь надо было б очень любить деньги, чтоб влюбиться в некрасивого, толстого, сухого, расчётливого трудоголика, видевшего мир через призму корреляции между ростом и снижением различных кривых, которые приносили баснословные деньги. Голяшкина любила деньги и люкс, но больше всего она любила жизнь, умела ценить прекрасное и чудесное рядом с собой, которое проявлялось не только во внешнем, сколько во внутреннем. Она б не променяла яркую жизнь с её сюрпризами на прозябание рядом с нелюбимым человеком, пусть и богачом.

И сейчас идентичность душ виделась невооруженным взглядом. Со дня свадьбы, спустя почти три года года, ребята стали невероятно схожи, хотя и выглядели по-разному.

– Они оба так гротескны! – прокомментировал Володя Анашкин образы низкого толстого американца в розовой рубашке и голубых льняных шортах и высокую блондинку в белом платье с захватывающими дух разрезами, которые целовались в такси вот уже девять с половиной минут, не обращая внимание на окружающих. А окружающими являлись таксист, который не мог спокойно вести машину, то и дело поглядывая в зеркало назад, Володя Анашкин, усаженный третьим лишним на заднее сиденье под бочок влюблённой пары, и жена Оля, которая упрямо пересказывала последние новости, не замечая страсти в такси.

– Ога, сразу после обеда нас ждёт издатель, – пыталась разнять влюблённых Ольга-Головёшка и перевести внимание бизнес-леди на бизнес. – Ты бы хоть почитала роман с убийством. Вдруг тебе не понравится?

– Я тебе доверяю, Какашкина. Ты была самой талантливой из всего потока. У тебя, если ты даже будешь стараться, всё равно, кроме шедевра ничего не получится, – нехотя отнимая пухлые губы из капкана мужних, промычала Голяшка.