Про Мамаську

Когда-то давным-давно жила-была на свете Маська. Хорошая девчонка. Маму и папу слушалась, руки перед едой мыла, зубы утром и вечером чистила, уроки делала, кровать убирала, мусор выносила и посуду за собой всегда чистой оставляла. И в один прекрасный день, когда она выросла и ее по праву стали называть Мамаськой, родители отправили ее учиться в лучшую школу для мам.

Да, существовала такая школа! В те времена почти все умные люди ее заканчивали. И если повезет, если хорошие оценки в четверти и полугодии бывали, после этой школы могли в Мамский Университет взять. Это была главная-преглавная мечта Маськиных родителей – дать высшее образование своей дочери. Ибо им в жизни не повезло, они юристами и бухгалтерами от безысходности сделались, но очень старались, чтобы хотя бы дочка в люди выбилась. Ведь всем дипломированным папам и мамам тогда правительство особую стипендию выдавало, от субботников освобождало и даже медаль золотую на грудь вешало. Ну и везде их почет и уважение ждали: в магазин – без очереди, на море – бесплатно всей семьей, на концерт – лучшие билеты. В общем, все девочки и мальчики мечтали в школу такую попасть.

Про Мамскую школу

Это ведь сейчас в школе всякой ерунде учат. Тангенсы-котангенсы! Параллелепипеды параллельные!

А раньше, эх, были времена, всех девочек и мальчиков перво-наперво отправляли в папские и мамские школы, чтоб они там уму-разуму научились, как мамами и папами хорошими быть.

Вот ведь на! И чему ж их там обучали?

Все строго – по способностям и успеваемости.

Перед школой обязательно нужно было курсы по знакомству с будущим коллегой по материнству и отцовству, то есть мужем или женой, пройти. По окончании обязательно курсовую написать и защитить на специальном пленуме перед ответственным жюри.

Предлагаемые темы: «Как отличить настоящую любовь от ненастоящей», «Создание пары, как будущей ячейки общества», «Преграды в любви», «Этапы любви», «Любовь и терпение», «Супруги, как будущие родители» и так далее. Без справки об окончании курсов в школу не принимали ни под каким предлогом!

А вот в мамской школе уже от теории переходили к практике.

«История подгузников» и «Допотопная история подгузников».

«Теория и практика грудного вскармливания». «Пуки и газики».

«Мамкины будни». «Взаимопомощь мамаш».

«Использование бабушкиного труда в воспитании потомства».

«Физкультура мамы». «Сожительство домашних питомцев и отроков». Короче, много дисциплин, все и не перечислишь.

В начальной школе обязательно супы и каши учили готовить. В последующих – колыбельные петь. Причем, и мам, и пап!

Ну а дальше ждала вышка. Институт или даже Университет. Но высокая карьера светила только тем, кто экзамены сдавал на отлично. Ибо институт – это не школа, там задачки давались посложнее, не каждый мог их осилить, даже люди с опытом. Вот только представьте, какие предметы обсуждались. На них и диссертации писались с математическими вычислениями с применением компьютеров: «Подросток в семье: крик, как метод воспитания», «Подростки и терпение родителей», «Подростки и ночной сон мамы и папы», «Подростки и нежелание родителей расставаться с детством ребенка». И это только на первом курсе. Второй посвящался школе и общению с педагогами и одноклассниками, курению и газированным напиткам.

Третий курс был самым сложным. На нем изучали предметы: «Дискотеки и развлечения», «Дети и свобода», «Первая любовь ребенка»…

В общем, выходили дипломированные специалисты высшего класса с устойчивой нервной системой, выдерживающей любые турбулентности семейной жизни.

И вот счастливая Мамаська, получив свой первый паспорт, где так и значилось Иванова Мамаська Ивановна, взяла чемоданчик, в который аккуратно положила «Азбуку матери», любимую пижаму и любимые туфли на каблуках, и отправилась в Мамкину школу, чтобы освоить азы материнства и по окончании обязательно поступить в Мамский Университет. Естественно, и его закончить с красным дипломом, вернуться великим специалистом домой к гордым родителям, и, наконец, найти себе суженого-ряженого по установленным нормативам, чтоб осчастливить его своими знаниями и умениями.

И какое студенческое счастье ждало Мамаську, когда в первый же свой учебный день она встретила своих первых подруг по мамкиному делу.

Петрову Мамашку, Зябликову Мамушку, Антонову Мамульку, Викторову Мамочку, Андропову Матушку, Воробьеву Маманьку, Сидорову Мамочку, Гвоздеву Маменьку. Со всех весей пожаловали углубляться в основы основ материнства счастливые девушки. Засучив рукава, изучали премудрости, которые вскоре готовились применить на практике в своей большой счастливой мамкиной жизни.

И Мамаська была одной из лучших учениц: на уроках химии малышкового ЖКХ газики разлетались в разные стороны от заваренного ею укропного чая, на уроках труда каши выходили самыми полезными и самыми густыми, а уж по грудному вскармливанию ей и вовсе не было равных. Молоко лилось рекой из всех тренировочных агрегатов, к которым только прикасалась Мамаська. И ни один резиновый малыш не срыгивал!

Но чем больше Мамаська училась, чем больше вникала в основную деятельность будущих мам, тем больше ей становилось страшно. А точнее, даже жутко.

Да-да, лучшей ученице Мамкиной школы становилось не по себе от объема будущих работ, от затраченных душевных и физических сил, от нагрузок и тренировок, от потери сна и набора веса.

Все больше и больше она задавалась вопросами.

А зачем? А надо ли становиться мамой? Стоит ли? Может проще в бухгалтерши или юристки податься? Крайний случай – в секретарши, а там уж как-нибудь, по старинке, выскочить замуж и родить по-быстрому, а ясли и детский сад в помощь! Нас же как-то вырастили родители? Ничего, и мы справимся. А если повезет, можно няню взять. А если очень повезет – двух! И как раз с мамкиным дипломом.

Подруги по классу стали замечать грусть и печаль Мамаськи, которая раньше самой первой прибегала в класс, натирала доску перед занятиями, расставляла стулья, раскладывала письменные принадлежности, готовила пластиковых малышей к разминке. А тут плетется самой последней, еле ноги волочит, бледная, нечесаная. Не интересуют ее ни пуки, ни первые агу, ни прикладывание к груди… Успеваемость стала падать, в журнале отметок все чаще стали появляться пропуски.

Поступать в институт с таким настроением – и речи быть не могло. А значит, главная мечта мамаськиных родителей о высокой карьере дочери полетит в тар-та-ра-ры…

Стали подруги беспокоиться за Мамаську. Ведь раньше они на нее равнялись. Думали, вот станут матерями – на практике, так сказать, начнут применять свои знания. И если какой экстренный случай, сразу к Мамаське будут обращаться. Та одним взглядом могла колики остановить, одной рукой рану перевязать, локтем кашу сварить, ногой малыша укачать. Гений материнства!

И решили отправить Мамаську к психологу, опытной мамаше с тремя детьми, прошедшей, что называется, и огонь, и воду.

– Мамаська, расскажи, что тебя мучает? – вопрошала психологиня, мудрая тетя с большими руками, на которых можно было с десяток детишек укачать.

– Понимаете, – грустно начала Мамаська, пуская девичью невинную слезу, – мне кажется, что я не справлюсь с материнством… И даже думаю, оно мне не нужно. Столько хлопот! Тревог! Бессонных ночей! А уж про фигуру вообще молчу, – поджав губу, бросила Мамаська взрослой тетеньке, которая была очень фигуристой: крупные молочные груди, большие руки, два подбородка. И спереди, и сзади, – кровь с молоком! Сразу видно породистую прирожденную мамашу и отличную будущую свекровь или тещу.

А Мамаська тоненькая, худенькая, словно девчонка, хотя уже давно в материнский возраст вошла.

– А еще я институтскую программу посмотрела, что меня ждет в будущем, про жизнь с подростками… После этого вовсе сон потеряла! – в отчаянии призналась Мамаська. – Это значит: не спишь, не ешь, подгузники с утра до ночи меняешь, колыбельные до хрипоты поешь, массажики до изнеможения делаешь. А они в пятнадцать лет обзываться начинают и из дома уходить собираются, потому как им свобода свободная нужна? А если сынок родится, так это вообще отрезанный ломоть… – кричала, чуть не плача, Мамаська. – Это и есть благодарность за все труды? Если это и есть материнство, не хочу я такого счастья! В мире есть столько всего интересного! – наконец, выдала Мамаська. А большая добрая психолог тихо улыбнулась на это, прижала взбудораженную худенькую фигурку к большой теплой груди и сказала:

– Езжай, дочка, домой. Не мучай себя. Мамой надо становиться только тогда, когда созреешь. К счастью надо быть готовой.

И собрав свои вещички, уложив их в чемоданчик, под слезы и рев своих любимых подруг отправилась Мамаська домой к разочарованным родителям, которые не ожидали такого поворота дел и быстрого дочернего возвращения, но приняли Мамаську как есть, неученой, ибо детей не выбирают.

И пошла Мамаська учиться на бухгалтера, как ее мама. Ой, и скучная же учеба – кредит с дебетом сводить. Еще скучнее работа оказалась. Не выдержала Мамаська и пары месяцев рутины цифровой. Пошла учиться на юриста, как папа, а покамест секретаршей устроилась бумажки из одной стопки в другую перекладывать. Так эта профессия еще хуже оказалась, чем бухгалтерия. Но пуще всего Мамаську сводила с ума юриспруденция – наука на чужие скандалы бумагу тоннами изводить и сказывать-пересказывать, кто кого дурой или дураком назвал… И хотела было уже она на исторический поступать, чтобы про пирамиды египетские побольше знать и в автобусах про них туристам рассказывать, как встретила однажды Папаську… Было это так…

Однажды, когда Мамаська, будучи юристкой, а до этого бухгалтершей и по совместительству секретаршей, бумажки разносила по разным местам, наткнулась на одного несчастного дяденьку, который на скамейке тихонечко плакал.

Никогда Мамаська дяденек плачущих в жизни не видела, потому подошла поближе.

«Может, горе какое», – подумала Мамаська и решила дяденьку утешить.

– Горе, – подтвердил дяденька и достал из кармана помятую бумажку, тоже от слез мокрую. Стала Мамаська читать, что там написано.

«Первое желание: мир повидать.

На юге был. На западе был. Восток исколесил. Север как пять пальцев знаю.

Второе желание: все на свете перепробовать.

Соленое пробовал. Горькое вкусил. Сладкое по усам текло. Кислое до сих пор во рту.

Третье желание: хотел богатеем быть.

Был. Не понравилось. Со всех концов поджимали, пока совсем не отжали.

Четвертое: хотел любовь большую встретить, чтобы красивая-прекрасивая любовь была.

Встретил. Люба к Виктору ушла. Сказала, он красивее и богаче меня.

Пятое желание: в Африке хотел побывать.

Побывал. Здорово!»

Все желания исполнились, а счастья нет… – плакал дяденька. – Не пойму, чего еще желать.

Села рядом Мамаська и тоже слезу пустила, понимая, о чем тот толкует.

– А ведь я был когда-то счастлив, – вспомнил дяденька, – школу папкину закончил с отличием, собирался в Папкину академию поступать… – гордо выпятил он грудь вперед. – А потом, – он посмотрел на удивленную Мамаську, у которой вдруг просохли слезы, – подумал, а оно мне надо? Цветы, конфеты, подгузники, бессонные ночи… И что мне с этого будет? Лучше на себя время и деньги потрачу. Куплю себе все, что захочу. Спать буду вдоволь. Куда хочу – туда пойду. Сколько захочу – столько и потрачу. Потратил… – он повесил голову и опять тихонечко заплакал. – Полжизни просто так потратил… А ведь мог бы с любимой семьей и на юг поехать, и сладкое вместе покушать, праздники отпраздновать вместе… Ведь это самое счастье и есть. Вместе. Вот вы были в Африке?

– Нет, – ошеломленно кивала Мамаська, не понимая, при чем здесь Африка.

– А я был. Едешь, значит, по сафари, – размахивал руками дяденька, будто он сейчас в той самой Африке, – глядишь направо – а там слон, – и указал на облезлого кота, что в подворотню юркнул. – И хочется закричать: «Смотрите! Смотрите, какой крутой слон! Вау! Ух ты!» – и подпрыгнул на месте. – Потом смотришь налево, а там антилопы гну, – и замахал руками на голубей, а те с испугу все разлетелись в стороны. – И хочется крикнуть: «Обалдеть! Ничего себе! Вы видели?» – а потом опять грустно уселся на лавочку. – А видеть-то некому! Крикнуть-то и некому! Я самый богатый, свободный и самый единственно счастливый, как волк в самоволке.

– А друзья? – вспомнила Мамаська.

– А что друзья? – уныло повел плечами дяденька. – Друзья все давно переженились, у всех по двое-трое детишек, каждые выходные на футбол, другие на балет, третьи в МТЮЗ. И друг к другу на шашлыки на дачу. А у меня нет дачи. И семьи нет. Мне не с кем в МТЮЗ ходить… Ну меня и перестали приглашать. Зачем я им такой сдался, только отвлекать…

Мамаська тоже уныло повесила голову от таких речей.

– Ладно, что я вас нагружаю своими проблемами? – вдруг спохватился несчастный волк. – В любом случае, спасибо, что выслушали, – сказал дяденька, вставая и протягивая руку на прощание. – Меня, кстати, Папаська зовут. А вас?

Мамаська ошеломленно захлопала ресницами, не в силах выговорить ни слова. Ведь это было ее любимое имя. Па-па-сь-ка… На курсах по заведению пары и семьи она написала кучу сочинений, всегда представляя, что ее будущего мужа будут звать именно так…

– Мамаська, – тихо сказала она.

– Эх, Мамаська, встретить бы мне вас лет десять назад, эх, закружил бы вас в танце! Выкрал бы у родителей такую красавицу! – засмеялся Папаська. – А сейчас уже слишком поздно… – погрустнел он и зашагал прочь.

– Не поздно… – робко крикнула Папаське вслед счастливая Мамаська. – Совсем не поздно. Я уже готовая к счастью…