Противный Новый Год. Новогодняя история

Юлия очень любила Новый год – трепетное семейное празднество, на которое собиралась вся семья, обмениваясь хорошим настроением и подарками. Традиционно приезжали родственники из Ярославля и Пскова, оставались весёлой гурьбой на даче, соревнуясь, кто вкуснее и сытнее друг друга накормит своими зимними закрутками и соленьями. Семья укреплялась, разрасталась, осчастливливалась в эти чудесные дружные дни.

Но в этот год всё было не по-новогоднему.

До Нового года оставалось три с половиной месяца. Ещё в сентябре Юлия почувствовала, что её одиннадцатилетнюю дочь Василису украл-таки страшный бабайка, которым пугали девочку в детстве, подменив на противного, хмурого, наглого подростка.

– Вася! Вася! Вася! Чёрт побери! Вася, ну ты идёшь? – кричала с порога одетая мать, чувствуя, как пар и пот начинают затмевать французские духи. – Вася, я прибью тебя! Немедленно спускайся! Если мы опоздаем на музыкалку, потом не проси меня врать Валентине Анатольевне, что по моей вине ты опоздала!

Юлии всё-таки пришлось поскидывать сапоги, чтоб взбежать на второй этаж, предвкушая намерение треснуть одному нахальному подростку по жопе, чтобы тот наконец-таки спустился.

Василиса, словно пава, выплыла-вышла сама как раз в тот момент, когда мать почти ворвалась в детскую, а точнее теперь подростковую, где хранился и содержался бардак, к которому нельзя было прикасаться под страхом смерти.

– Как будто мне это надо? – кричала мать, желая, но не рискуя покуситься на конский хвост дочери, чтоб расчехлить его до павлиньего за непослушание.

Василиса накрашенными ресницами повела в сторону своего зимнего пальто.

– Я это не надену, – просто сказала она, намекая, что детские одежды и детская жизнь в прошлом.

Юлия ей хотела повторить свой воспитательный монолог прошлого раза, что: мол, не хочешь на музыкалку ходить, где ты выигрываешь все конкурсы и тебе светит великое будущее, – не ходи, расти бездарью и становись бухгалтером, как баба Люда. Не хочешь тепло одеваться, а хочешь таскать какое-то рваньё из пластика – не одевайся, тебя будут ждать насморк, отит и ангина. Вспомни, как ты недавно болела, понравилось?!

На что её дочь спокойно развернулась и пошла в свою комнату.

– Ты куда? – не поняла мать.

– Ну ты сама сказала… не хочешь – не ходи. Я не хочу, – непонимающе ответила Василиса.

– Щас!!! – взревела мать, представляя упрёк в глазах взрослой Василисы, которая в будущем 100 процентов стала бы винить мать за проявленное малодушие перед подростковым протестом и не настояла, чтоб из дочери вышел музыкант или кто-то ещё выдающийся.

На этот счёт была подготовлена другая лекция про юность Баха или Бетховена.., или Моцарта?! Юлия всё время забывала подробности. Короче, кто-то из них категорически отказывался учиться музыке, но родители силком и розгами заставляли гения брести на уроки, и он (или они) стали теми, кем стали. Гениями! Благодаря твёрдому духу матери и отца. И немножечко розгам.

– Ты про это уже рассказывала, – скучно напомнила Василиса, только услышав первые «Бе..».

– Ладно, последний раз надень это пальто, а потом уже тебе купим то, что ты хочешь. Поедем в магазин вместе…

– Я хочу с девочками поехать, а не с тобой, – мирным тоном произнесла Василиса, а у Юлии задёргался глаз, когда она представила, куда и на что будут потрачены деньги, которые так были нужны их семье прямо сейчас.

– Противная, – сквозь зубы прошипела Юлия. – Ты растёшь противная! Даже не знаю, в кого ты такая??

Василиса даже не повела бровью, то ли соглашаясь, то ли вовсе не слушая маму.

До Нового года 1 месяц и 1 неделя.

Деньги закончились с майонезным директорством Вадима, которого сместила с должности директора новая команда родственников учредителей завода. Всё бы ничего, но гордый Вадим уволился. Майонезный бизнес пострадал от его ухода. Учредители хватились ценного сотрудника, но пока у руля стояли «свои профаны», как выражался муж, о возвращении речи не шло.

– В срок от полугода до года прибыли упадут, начнутся сбои в поставках. Выбивать из сетей оплаты – тут вообще мне равных нет. Тогда и позовут. Но я должен выдержать паузу, иначе с ними не сторговаться. Ничего, найду что-то подходящее. На безрыбье и этим перебьёмся, – говорил печальный Вадим, помыкавшись в поисках других мест, которые были заняты другими «профанами» и поняв, что родной завод, где он плавал как рыба в воде, точнее в майонезе, не сможет заменить никто и ничто. – Придётся затянуть пояса потуже.

Юлия могла бы затянуть пояса, но образ жизни, а также разные родственники не понимали, что «затянутые пояса» распространяются и на них.

Недавно родной брат попросил взаймы на квартиру и очень обиделся, когда ему отказали.

Не сговариваясь с ним, ярославские родственники запросили приюта их троюродному брату, который приехал из деревни с мешком чеснока в качестве благодарности. Подарок провонял на весь дом, но ещё хуже, родственник вместо одного месяца жил уже три, явно собираясь справлять Новый год вместе с Юлей и её семьёй.

Наконец, псковская родня объявила, что, к сожалению, в этот раз на празднество приехать не сможет, но перешлёт на Новый год с каким-то деверем Юлины любимые солёные грузди. И если можно деверь тоже останется на празднество, потому что отродясь не видал Москвы, Кремля, Арбата, цирка и зоопарка. Слёзно просили устроить экскурсию.

Добила семейный уют недавно овдовевшая бездетная тётка Вадима, которая жалобно попросила Юлю о какой-либо занятости, например, уборке дома, уходу за Василисой, обучению девочки французскому.

– Я могу приезжать только на выходных! – при этом добавила несчастная вдова обрадованной предложением помочь Юлии. Ведь “затянуть пояса” включало увольнение домработницы. А тут убивались три зайца: помощь приятной одинокой старушке, которая к старости лет решила быть поближе к единственным родственникам, о которых раньше не сильно-то вспоминала, ну это ладно; экономия на уборке; уроки французского Василисе. Благородный язык очень бы пригодился девочке в будущем. Ведь молодые таланты много гастролировали.

Но с первых же выходных соседство не заладилось. Прожившая много лет во Франции Лидия переняла от французов не только прекрасный акцент, но и европейские фамильярности, например, ходить по дому в уличной обуви, не принимать душ, но изрядно духариться так, что аромат перебивал чесночное амбре другого родственника. Наконец, комплименты. Последние доводили Юлию до белого каления. Лидия ими сыпала в адрес благодетельницы, которую исключительно называла любовно «Мамочка».

– Мамочка, что вы скажете, если мы с Васенькой сегодня освоим глаголы? Васечка, а ты спрашивала у мамы разрешения? Мама – это святой человек, гордись ею, Василиса, ведь когда её не станет, – Лидия задумалась, поглядев на потолок, – мир перестанет быть чудесной сказкой. Дорожи каждым мигом, проведённым вместе, – и с поиском благодарности устремляла взгляд на Юлию, у которой в эти миги начинал дёргаться глаз.

В том же духе продолжалось с 11:00 субботы до 16:00 воскресного вечера, когда уезжал обратный автобус. Рот тетушки не закрывался ни на минуту, раздавая различные мудрые советы и комплименты с французским акцентом по поводу и без.

Против комплиментов Юлия ничего не имела и получила их регулярно, так как с юности ходила в красавицах. Но два года назад по здоровью молодой женщине пришлось оставить работу, к счастью, не такую уж и любимую, и отправиться сначала в неоплачиваемый отпуск, а потом в свободное плавание. Потому что возвращаться в страховую компанию на должность руководителя отдела продаж теперь, после двух лет покоя, казалось самоубийством. Естественно, внешний облик страдал. Страдали фигура, талия, причёска. Про макияж Юля вспоминала только три раза в году: на Новый год, 8 марта и день рождения мужа.

А Лидия видела Юлю, точнее Маму, в старом трико, в пижаме, после бессонной ночи исключительно прекрасной, восхитительной, свежей, яркой, божественной. Слова, как яд, отравляли женское самолюбие, прекрасно знающее состояние, когда действительно выглядишь божественно. Но как это было объяснить старушке, искренне желающей угодить и быть приветливой, воспитанной, молодая женщина не знала. В душе понимая все тонкости, Юлия про себя прозвала вдову «Противная мадам».

Примерно один месяц до Нового года.

Всё бы ничего, но к этому бульону противоречий добавилась настоящая проблема. К ноябрю Лидия стала жаловаться, что холода донимают её во время дороги и, ссылаясь на усталость в пути, стала проситься пожить уже не на выходные, которые Юля подумывала отменить вовсе, а на недельку, а может, две-три.

Вадим, который в течение дня носился в поисках работы, а вечером дома закрывался в кабинете для чтения и составления резюме, не замечал присутствия любимой тетки, которая побаивалась попадаться ему на глаза и, тем более, рассыпать бисер из комплиментов. Василиса к 1 декабря категорически отказалась от французского без объяснения причин. Просто закрыла дверь и повесила табличку: «Никому-никому нельзя входить!!!», потому что одно «никому» поначалу не являлось преградой для Лидии.

Юлия, не сразу почувствовав беду, отвела для тётушки уже не гостевую комнату, а пустующую часть дома с отдельным входом, куда на лето переселялись родители, в будущем желающие и вовсе переехать к любимым детям. Прознав про это, старики устроили дочери настоящую истерику.

– Юля, там наши вещи, там наши семена, мои тряпочки! Почему без спроса? – ревниво ужасались старики французской оккупантке. Дочь пыталась урезонить родителей, взывая к голосу совести, мол, вдова, милый божий одуванчик, останется всего-то на одну недельку, а потом Юля с ней переговорит, всё объяснит. И выгонит.

Но божий одуванчик схватил грипп и слёг в летнем раю родителей аж на три недели, не переставая жаловаться на каждую косточку и сухожилию в организме.

Двадцать пять дней до Нового года.

Пора было устанавливать елку, составлять список гостей, яств, подарков. Но у Юли вместо новогоднего настроения намечался нервный срыв, так как в доме теперь нельзя было ни чихнуть, ни… выразиться по-французски, чтоб не получить комплимент, или не увидеть кухню в состоянии взрыва на макаронной фабрике, пока там готовил родственник из Ярославля. Наконец, Василиса объявила, что собирается справлять Новый год в семье её лучшей подруги, так как там справляют нормально.

Юлия поняла: или ей придётся выйти на работу и с утра до ночи ездить на встречи, как это делает Вадим, чтобы не замечать творимого хаоса в доме, или…

– Может, тебе к психологу сходить? – советовала Наташа, лучшая подруга Юлии, выслушав рассказ о толерантности, доброте и отзывчивости, от которых теперь крошилась печень её лучшей подруги. И, между прочим, разрушалась семья.

– К психологу ходят те, у кого нет семьи, – строго выдала Юлия. – А у меня семьи на… три семьи.

– Тогда расскажи маме, пусть она тебе поможет советом или делом, – выдала ещё один шаблон мудрости Наташа. – Матери плохого не посоветуют, – и ещё один.

– Если мама узнает, что Лидия перемыла её сервиз, сервант и разобрала полки с консервами, наклеив этикетки… – Юлия сглотнула и не стала упоминать ещё и про подарок Вадима своей тетушке в виде дорогой медицинской страховки после всех жалоб на боли в спине. Также он пообещал, что, возможно, если дела пойдут лучше, достроит дом и небольшое помещеньице со своим входом для кровной родственницы.

– Она противная! – сквозь зубы прошипела Юля.

– Кто? Мама? – не поняла Наташа.

– И мама, и папа, и парень из Ярославля, и Лидия, и Василиса, и Вадим… Все противные! – вскричала Юля и заплакала от злости.

– Низкая самооценка. Всё от безработицы, – выдала очередную мудрость Наташа, печально взглянув на ненакрашенные и неначищенные до блеска ногти подруги. А ногти, знал каждый успешный человек, являли собой пример успеха и нужности в современном обществе.

Юля покачала головой, упрашивая себя не произнести коварного диагноза и в сторону лучшей подруги, метившей в статус лучшего врага своими добрыми намерениями, стелющимися прямиком в Ад.

Юлия не поехала домой, но и к любимым родителям ехать – только подливать масла в огонь. Другим друзьям-товарищам уже после Наташи расхотелось жаловаться. И вообще, роль жертвы, которая только терпит обстоятельства, ей категорически надоела. Поэтому она отправилась в место, где бы её никто не трогал, никто не знал и никто не мешал обдумать коварный план, как вернуть присутствие духа и свою прежнюю жизнь. И справить Новый год так и с кем хочется самой Юлии.

***

В торговом центре в это время суток никого не наблюдалось. Новогодняя суета выпадала на вечер, когда магазины, проходы, а также неудобные диванчики занимались трудовым людом, желающим потратить свои честно заработанные денежки на подарки и сюрпризы любимым и родным. Сейчас же из посетителей полупустого центра числились люди без постоянного места жительства и разные зеваки, такие как Юля, которым никак нельзя было соваться домой.

С отчаянием плюхнувшись на первое свободное место, Юля распугала своим взъерошенным и полуозверелым видом гостей столицы из южных краев, которые из-за «долгого ничегонеделания» нагрели диванчики до температуры, близкой к гриппозной. Разнообразные бездельники разлетелись как воробьи, испуганные злой кошкой, у которой на лице было написано «Брысь, противные!». И только один мальчик лет 13 остался сидеть, не обратив внимания на всклокоченную тётю, доставшую ручку, тетрадку и телефон и угрюмо уставившуюся на него.

– А ты от кого прячешься? – спросила Юля, зная, что уроки у средней школы ещё не закончились. Василиса была на занятиях, значит, парень – прогульщик, так как на больного он не похож.

Мальчик поднял голову от экрана, долго и внимательно разглядывал соседку по неудобному дивану и ответил:

– От мамы.

Юля закашлялась, неприятный комок от ответа застрял в горле. Выражение лица хулигана ей что-то смутно стало напоминать, но так как дела не ждали, а горели, женщина переключилась с нахального подростка, который вскоре ретировался, на своих баранов, написав в тетради: «Да или да Новый год! Пункт номер 1. Ликвидация нахлебников. Пункт номер 2…».

И стала рыскать в паучьей сети в поисках телефонов организаций, которым позарез нужны были комплименты, мудрые советы, нескончаемые разговоры и уроки французского языка.

Когда через пару часов зажглись развесёлые витрины и уставший, но счастливый народ ввалился в двери торгового центра, тетрадь была исписана наполовину, а глаза Юли налились ярким, как бенгальские огни, разноцветным светом.

До Нового года 23 дня.

– Вадик, я понимаю, что клин клином сошёлся на твоём майонезном заводе, а также жизнь, карьера и деньги. Но мы не можем позволить, чтоб эти временные трудности развалили наши отношения. А майонез их разваливает! Я тебя почти не вижу. Если вижу, то спящим, кушающим, убегающим и постоянно нервным. Последний раз наша кровать чувствовала ласковые объятия… где-то осенью и то бегом. Я понимаю, что деньги нужны, но важно не потерять себя в погоне за ними.

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю… – Юля взглянула в тетрадку. – Если майонез нас разделил, пусть он нас и соединит. У тебя давно горит идея по сыро-молочной продукции экологической выработки… Твои жадные учредители следят за быстрой прибылью, закрывая глаза на ГМО и прочие хру. А всё же потребители – не дураки, всё больше ценят и покупают натуральные продукты. Поэтому! Ты – технолог, знаешь процесс изготовления продуктов. Я – продажник, знаю, как их продать. Устроим небольшой заводик, например, в той части дома, где жили родители, – и там, где поселилась Противная мадам, не добавила Юлия, зная трогательное отношение мужа к тётушке. – Ты изготовишь первые партии, я напечатаю этикетки и листовки, развезу попробовать сначала соседям. Вложений немного, – Юля озвучила примерную смету, потратив целый день на поиски поставщиков домашнего молока и прочего необходимого. – Но если выгорит… Майонез, сыр, творог, йогурт спасут нас на безрыбье. И исполнят твою мечту.

Вадим сделал вид, что задумался, но глаза его загорелись. Жена предлагала дело! Это был давний “запретный” проект, которым дышал директор майонезного завода последние несколько лет.

– Я посчитала прибыль, это, конечно, не миллионы. Но даже если у нас закажет каждый третий житель нашего посёлка – это твоя зарплата за месяц. А если…

– А куда деть Лидию? – с ужасом спросил муж.

Юля сухо плюнула себе на пальцы и перелистнула бизнес-план в клеточку на страницу по ликвидации проблем по пунктам.

До Нового года 22 дня.

Разговор с Лидией предполагался с участием её племянника, который в последний момент куда-то испарился. Однако Юлю этот факт мужской трусости не остановил. Не остановили и слёзы Лидии, которая была поражена до такой степени, что казалось, будто у неё украли фамильные ценности или ребёнка.

Но Юля остановила страдание, поведав чудесную новость. Пару дней назад её разыскали некие меценаты, с надеждой выспрашивая, не знает ли она кого-то не менее благородного со знанием французского языка, который сможет спасти пару десятков жизней своими вниманием и терпением.

Глаза вдовы просохли и зажглись интересом. Целых 20 человек, нуждающихся в опеке, мудрых советах, разговорах и французском!

Так и не домыв посуду после кулинарных изысков родственника из Ярославля, Лидия бросилась по указанному адресу договариваться о меценатстве и опекунстве.

Родственник из Ярославля в тот же час нашёл работу: подготовку помещения и установку нехитрой техники для будущей сыроварни, майонезни и творожного цеха, а также погрузку-разгрузку мешающей мебели в гараж. Отдохнуть от первого рабочего дня ему пришлось уже в общежитии неподалеку, с которым договорилась Юля буквально накануне, внеся оплату за месяц и вычтя её же из первой заработной платы первого труженика их подпольного заводика.

Вещей у родственника было немного, вечером Юля лично отвезла полуживого парня до нового стана.

– Завтра жду тебя в ь утра. Надо быть хорошо вымытым и плотно позавтракавшим, – объявила работодатель, протягивая рабочую одежду молочника и аванс.

Таким счастливым своего мужа Юлия не видела очень давно. Молодая женщина чувствовала себя настоящей Снегурочкой, исполнившей заветную мечту Вадима, который в милой синтетической шапочке, в рукавицах по некусанные локти и резиновых сапогах по самое «не балуйся» варил самые вкусные творог, сметану, майонез, йогурты, которые только пробовала семья и все соседи огромного дачного поселка в своей жизни. Даже противная Василиса и та отметила папины шедевры.

– Знаешь, а ведь можно бэйлис с потрясащей сгущёнкой забабахать! Имеется старинный мюнхеновский рецептик, – горел идеями Вадим, а Юля тут же мониторила, где достать красивые бутылки и быстро напечатать первую партию этикеток.

Единственной проблемой домашнего производства являлось обжорство. И Юля вынуждена была как можно реже посещать помещение холодного цеха в целях сохранения фигуры.

– Если бы мы этого не сделали, нам нечем было бы платить за вашу ипотеку по новой квартире у монастыря и кредит по машине, – просто и ясно объяснила Юля родителям появление холодного цеха в их жизни.

Родители примолкли, сменив гнев на благодарность любимым детям, которые так заботились об их комфорте.

До Нового года 13 дней.

Приезд псковского казачка с соленьями был кстати. Юля и Вадим подумывали ещё об одном сотруднике, хотя на выходных были вызваны помогать родители, Лидия, друзья. Работы: клеить этикетки, завязывать бантики, раздавать листовки – хватало всем. Поэтому газелька, гружённая груздями и солёными хрустящими помидорами в промышленных масштабах быстро пошла в статью доходов семьи. Псковец был отправлен в родные пенаты за новым грузом. Родственники не роптали, а очень сильно обрадовались. Они догадывались, что соленья и маринады не доедаются москвичами, а значит, не ценятся. А вот соседям, не имевшим кулинарных связей на псковщине, маринады пришлись по вкусу особенно накануне праздников, когда грузди, белые, маслята, корнишоны, черемша и прочие яства идеально съедались под куранты. Поэтому привезённая оплата за первый и аванс за следующие заказы укрепили родственные связи. Псковечане полезли за «нз» дальних подвалов, к лету решая, если дело пойдёт, тоже открыть холодный цех.

Лидия обещала по возвращению устроить родственнику, ныне экспедитору их пока что подпольного дела, незабываемые экскурсии по Москве с подробными, очень детальными рассказами о каждом мало-мальски значимом булыжнике столицы.

До Нового года три дня.

У Юли оставалась только одна проблема – это воспитание, то есть полная невоспитанность дочери-подростка. “Что делать?”, – не могла взять в толк мать. Как бы она ни старалась, что бы ни говорила или ни предлагала, Василиса делала противоположное или просто игнорировала мать. А это противоестественное решение справить любимый, чудесный, семейный праздник с чужими людьми и вовсе выводило из равновесия молодую женщину.

– Обычно так ведут себя дети, которым не хватает материнской любви. Ты ей побольше ласковых слов говори. Хвали что ли, – советовала мать, а у Юлии начинался нервный тик, потому что она занималась этим занятием постоянно, то есть как только видела дочь, тут же принималась хвалить, делать комплименты, шутить, любить. Рот не закрывался ни на минуту, не хуже, чем…

Юля вдруг побледнела, вспомнив ужасный период приёма неудержимого хваления и ласки от Лидии, которую никто не просил этого делать. Теперь, слава Богу, старушка была занята и знала, где и с кем справить Новый год.

– Господи! – взмолилась Юля, с ужасом представив, что всё это время испытывала Вася, у которой менялись тело, характер, привычки, взгляды. Этот процесс был болезненным, порой невыносимым для взрослеющего очень ранимого сознания ребенка. А тут эти непрошенные комплименты?!

– Мать имеет право говорить слова любви тогда, когда захочет!– настаивала бабушка, но Юля её не слушала.

– А тут ещё я со своими комплиментами.., – вспоминала расстроенная и растроганная мать своё несознательное поведение, когда ей больше хотелось думать о себе, своих интересах, чем об интересах дочери.

– Зайчонок, да пусть справляет с чужими, – сказал на это Вадим. – Зато мы с тобой сможем устроить романтический Новый год! Вообще-то это был сюрприз, но раз такое дело… – довольный муж взял растерянную жену за руку и повёл в холодный цех. – Я спущу телевизор с президентом и ёлкой вот сюда, – радостно рассказывал Вадим. – Столик с шампанским и фруктами сюда. Зальем горизонтальную цистерну, похожую на ванну, тёплым молоком. Подогрев установим на минимуме, чтоб не вскипеть. И справим Новый год как два глазированных сырка в тёплом молоке. Только ты и я! Только я и ты! – и Вадим увлёк красавицу-жену в поцелуй, от которого молодая женщина чуть не растаяла.

Такого Нового года она даже и представить себе не могла. Как сыр в масле. Или масло в тёплом молоке. Или желток в свежем майонезе. Или… фантазия уводила в далекие миры, рука мужа уже забралась под новую кофточку, что вчера на новогодней распродаже купила Юля для её нового облика – директора департамента маркетинга и менеджмента сыро-молочного заводика… Официальное название и регистрация товарного знака ещё ждали впереди… Как неожиданно Вадиму позвонили.

Он не хотел брать трубку, но настырный, а Юля подумала «противный!!», телефон не унимался.

Влюблённые нехотя оторвались друг от друга, решив сохранить любовный запал до новогодней ночи с ванной из молока и с лепестками роз, ароматными свечами и речью президента.

Звонили с майонезного завода и просили вернуться директора на любых условиях.

Условий было три, их приняли не спрашивая.

Новый год.

Первым делом с утра пораньше хитрые влюблённые сами обзвонили всевозможных родственников, любимых и противных, поздравляя их с Новым годом и невзначай оговариваясь, что они будут находится далеко-далеко вне зоны доступа сети, где-то в Сибири или на Камчатке или на Острове Крузенштерна, поэтому не нужно утруждать себя поисками.

Далее Юля достала из холодильника большой праздничный торт, купленный накануне, присовокупив к нему огромную подарочную коробку их сыро-молочных деликатесов и отвезла Василису, как богатую невесту на выданье, правда, одетую не в белое, а во что-то лохматое чёрное, в дом к её лучшей подруге. Обрадованные родители тут же сделались новыми покупателями молочного производства и обещали глаз не спускать с молочной принцессы.

– С Новым годом, мама! – Василиса поцеловала маму и легко упорхнула.