По законам Любви
- -
- 100%
- +
Колян разложил на своем столе папки с бумагами, принялся пересматривать документы.
– Вот это да, – присвистнул Димон. – Везет же некоторым, да, Насть?
– Просто некоторые отчеты вовремя пишут, а не балду пинают, –отозвался Колян.
– Черт бы побрал эти бумажки, – вздохнул Димон, отодвинув от себя стопку бумаг. – Я бы лучше в засаде посидел или на адресок скатался…
– Сплюнь, Димон, – усмехнулась я. – Тебе сейчас только оперативного задания не хватало!
Синичкин склонился над бумагами, принялся что-то писать. Колян расставил папки с бумагами на полке и сел за комп.
– Как там этого… Мишу Мелкого по-настоящему зовут? – вдруг спросил Фишкин. – Мелков, Мел…
– Михаил Мелких, – машинально ответила я, попутно дописывая отчет.
– О, точно! – хлопнул себя по лбу Колян. – Мелких! А то из головы вылетело…
– А тебе зачем? – невольно вырвалось у меня. Я почувствовала на себя внимательный взгляд Димона и уткнулась в свой отчет, надеясь, что ребята не заметят, как от одного упоминания Михаила у меня вспыхнули щеки.
– Да так, – беспечно отозвался Колян. – Предположения кое-какие имеются, где наш «герой» мог засветиться… Вот, хочу проверить.
Больше всего мне хотелось узнать о догадках Фишкина, но я сдержалась. А вот Димон сказал:
– Ну, что за догадки? Поделись с коллегами!
Фишкин крутанулся в офисном кресле, бросил быстрый взгляд поверх монитора. На долю секунды его взгляд задержался на мне. В голове у меня испуганно заметались мысли. Неужели Колян о чем-то догадывается?..
– Пока, собственно, нечем делиться, – пожал плечами он. – Вот проверю инфу – тогда уж все карты раскрою, а так – чего звонить попусту.
–Как хочешь, – хмыкнул Синичкин. – А то мы с Настей могли бы помочь…
– Ты бы лучше отчетами занялся, – заметила я.
– А у него еще целое дежурство впереди, – сказал Колян.
– В таком случае, Димону и вправду некуда торопиться!
– Очень смешно, – нарочно жалобно проговорил Димон. – Товарищ тонет, они глумятся. Могли бы спасательный круг бросить, в конце концов. Или, как там говориться, протянуть руку помощи, оказать всяческую помощь и поддержку в ратном труде…
– Димон, труд облагораживает, – ответила я.
– А помощь ближнему облагораживает еще больше, – парировал Синичкин.
Колян еще раз крутанулся в своем кресле, что-то быстро записал в блокноте, потом подошел к столу Димона.
– Что там у тебя?
– Да все тоже…
– Ладно, давай я возьму эту стопку, а Настя…
– Чего там опять про Настю? – на протяжении последних нескольких минут я думала исключительно о Мише. Точнее о Михаиле Мелких. О том, где он сейчас? Чем занимается? Смешной вопрос… Вряд ли он сейчас ухаживает за розами на своем садовом участке или ведет кружок по бисероплетению…
– Насть, можешь помочь утопающему приятелю? – спросил Колян: – А то один я тут точно не справлюсь…
– Вообще-то, мы работаем вдвоем, – солидно заметил Димон.
– Вообще-то, это твоя работа, – парировал Колян: – Ну, так как, Насть, превратимся на один вечер в трех мушкетеров во имя спасения оперуполномоченного Синичкина?
– Ага, давай еще Германа подтянем, – усмехнулась я. – Куда ж мы без Д'артаньяна?
Димон умудрился запустить бумажную работу на столько, что нам троим пришлось разгребаться допоздна. И все же мы сделали это.
Когда мы с Коляном наконец покинули отдел, на улице было уже темно. Колян настойчиво предлагал проводить меня до дома. Но мне хотелось побыть одной, после дневных переглядываний я чувствовала себя неловко и отчего-то не хотела оставаться с Фишкиным наедине. Отшутившись, что я, как оперуполномоченный, в состоянии добраться домой по освещенным фонарями и витринами улицам, я отправилась домой одна.
С фонарями и витринами я, конечно, чуть перегнула палку. На центральных улицах было светло, но, чем ближе был мой родной двор, тем реже попадались разного рода осветительные приборы. Наконец, я миновала пару тихих улочек, вошла в сквер.
Фонарь здесь перегорел еще на прошлой неделе. Менять лампочку, конечно, никто не собирался. Мрак обступил меня со всех сторон. Кусты, лавочки, деревья. Очертания, силуэты. Как будто иду по заколдованному лесу. Я усмехнулась собственным мыслям – первый раз за весь день сделала это искренне.
В наушнике играл бодрящий рок, перебивавший мысли о Мелком. Сзади меня была темнота, а впереди… Впереди вдруг прошмыгнула какая-то тень. Зашуршала листва – тень задела ветку, когда неловко скрылась в кустах.
Я невольно напряглась. Прислушалась. Ветерок играл листвой, шелестела трава. Вокруг все стихло.
– Эй ты, Солнцева! – раздался совсем рядом неприятный, скрипучий голос, показавшийся мне знакомым. Секунда – и я узрела его обладателя собственной персоной.
– Рыжий, ты? Уже «откинулся»? – я старалась, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно, хотя вечерняя встреча с судимым за разбои Сергеем Рыжовым, не сулила ничего хорошо.
– Что, гражданка начальница, побазарим? – в руке Рыжова блеснул нож.
– О чем же? Хочешь похвастаться адвокатом? Вижу, он знает свое дело… – я мысленно прикидывала, как сделать обманный маневр и выбить у него нож.
– А вот хамить не надо, – за спиной послышались шаги.
Ситуация осложнилась. Как водится, мстители не ходят меньше двух…
– А-а, кого я слышу, – протянула я. – И Степан Викторович Окунев здесь. Как на нарах отдохнули, гражданин Окунь?
Окунев зло сплюнул под ноги, смерил меня полным ненависти взглядом.
– Мы-то отдохнули, сейчас и ты отдохнешь.
В этот момент Рыжов сделал выпад в мою сторону, мне удалось увернуться, ударить его по руке…
– Эй, джентльмены! В чем проблема? – донесся из темноты до боли знакомый голос. Мелкий, точно! Я отличила бы его голос из тысячи других голосов… Момент не располагал к длительным размышлениям, но все же у меня промелькнула мысль: «А Мелкий-то здесь откуда?».
Даже в темноте я смогла разглядеть, как скривился Рыжов.
– Джентльмены, я к вам обращаюсь, – Михаил уже шел по дорожке в нашу сторону. Он двигался ловко и уверено и, не взирая на относительно невысокий рост, выглядел вполне внушительно… Я тут же одернула себя за подобные мысли. Да уж, шикарный выдался момент! «Самое время» петь дифирамбы Мелкому, когда два придурка с ножом пытаются отправить меня на тот свет…
– Слышь ты, мужик, – сипло отозвался Рыжий. – Иди куда шел, мы с нашей подругой тут мирно прогуливаемся…
– Тут ты не угадал, – усмехнулся Мелкий. – Это моя подруга. А ты, фраер, бери своего дружка и гуляй сколько влезет.
На лице Рыжова нарисовалась мерзкая ухмылка. Теперь он стоял ко мне вполоборота, все его внимание было приковано к Михаилу. Подельник Рыжова в это время не сводил с меня глаз. Одну руку Окунь постоянно держал в кармане – видимо, прятал там складной нож – однако особой агрессии не выказывал.
– Это ты, Рыжий, – донесся до меня голос Мелкого. – Давно не виделись…
– Подруге твоей «спасибо», – Рыжий зло сплюнул под ноги. – Ну, что поговорим?
– Поговорим, – Михаил еле заметно кивнул мне. Я сжала губы и кивнула в ответ.
В ту же секунду Рыжий сделал прыгнул вперед, словно зверь, заметивший добычу. Михаил увернулся, наградил Рыжего ударом. Попытался заломить ему руку. Между ними завязалась драка, нож по-прежнему оставался у Рыжова.
Я рванулась вперед. Окунев выставил руку, преградив мне путь.
– Куда? Стой спокойно, а то придется личико подправить!
Я оказалась права, у Окунева тоже был нож.
Рыжий стал выдыхаться. Краем глаза я видела, что он все чаще пропускает удары Мелкого.
– Там ППС! – крикнула я и в ту же секунду, воспользовавшись замешательством, схватила руку Окуня, вывернула ее.
– Ах ты сука ментовская! – процедил Окунев. Он дернулся, пытаясь высвободить руку. Крепкий, сволочь! И откуда такие бычары берутся? Окунев дергался, крыл меня матом. Как бы там ни было, он остался без ножа.
Некоторое время я продолжала удерживать Окунева в захвате. В какой-то момент он резко расправился, пытаясь ударить меня своей головой. Я уклонилась, удержала захват и ударила его коленом.
– Стой спокойно, урод!
Я оглянулась. Рыжов полулежал на дорожке, вытирая рукой текущую из носа кровь. Михаил – чуть взъерошенный, но такой же обворожительный, как всегда, – приближался ко мне.
– Как ты? – спросил он.
– Порядок. Сейчас наряд вызову, пусть забирают этих… – я изо всех сил толкнула Окунева от себя, и его перехватил Михаил.
– Да ну, – Мелкий поморщился. – Я их сам прижму. По одной земле ведь ходим, да, Окунь?
– Пошел ты!..
– Как нехорошо, – Михаил наградил Окунева ударом под дых. Потом отряхнул руки, пиджак и сказал, поглядев на меня: – Ну что, теперь мы с тобой прогуляемся? А ножички неплохие. Пожалуй, себе оставлю, на память…
Михаил проводил меня до дома. Все это вышло как-то само собой. Он не спрашивал, я не отказывала. Шли в молчании. Я не знала, что можно сказать после всего произошедшего…
– Спасибо, что помог, – сказала я, когда на горизонте показался мой двор. И сама удивилась собственным словам. Вот это ситуация… Кто бы мог подумать, что оперативник будет благодарить криминального авторитета? Да уж, куда вы катитесь, оперуполномоченная Солнцева? Если так и дальше пойдет, то можно смело увольняться… – Как ты здесь оказался?
– Был тут поблизости по работе… Шучу! Прогуливался перед сном, заглянул в скверик, а тут такая интересная беседа. Грех пройти мимо…
– Вот и мой дом, – зачем-то сказала я.
– Да я, вроде, в курсе, – Мелкий снова улыбнулся.
Я невольно улыбнулась.
Мы подошли к моему подъезду. Над входом в подъезд горела лампа, благодаря ее бледному свету я смогла внимательно рассмотреть лицо Михаила – у него на щеке красовались свежие ссадины.
– У тебя кровь на щеке. – сказала я.
– Ерунда, – Мелкий махнул рукой, и тут я заметила, что правый рукав распорот и весь в крови.
– Он тебе поранил! Почему ты не сказал? – я с ужасом смотрела на его руку. Мне начинало казаться, что пятно на его рубашке увеличивается с каждой секундой…
– Давай я вызову «скорую», – я вытащила из кармана куртки мобильник, но Михаил накрыл мою ладонь своей и тихо сказал:
– Не надо, это просто царапина.
– Давай хотя бы перекисью обработаем, – настаивала я. – У меня дома есть аптечка.
По лицу Михаила скользнула улыбка.
– Если ты…
– Пойдем, – я решительно потянула его за здоровую руку.
– Заманишь в квартиру, а потом вызовешь наряд? – смеясь, спросил Михаил, когда мы с ним поднималась по лестнице.
– Зачем наряд? – пожала плечами я. – Я прикую тебя наручниками к батарее и потом брошу умирать от голода и жажды.
– Ого, этому тебя в школе милиции научили? – поинтересовался Мелкий.
– В институте, – отшутилась я.
Через десять минут мы с Михаилом уже сидели на кухне. Он закатал рукав рубашки (точнее – то, что от него осталось), и моему взору открылся длинный, еще кровоточивший порез. Я обработала рану, потом наложила повязку.
– Благодарю, – Михаил было поднялся со стула.
– Еще не все, – я остановила его. Смочила вату перекисью и протянула ее Мелкому. – Ссадины тоже обработай.
Он лишь отмахнулся. Тогда я сама прижала ватку к его щеке. Михаил поморщился – всего на мгновение, – а потом вдруг положил свою большую ладонь поверх моей ладони.
– Может, чаю? – я посмотрела ему в глаза.
– Сегодня что, день исполнения желаний? – он посмотрел мне в глаза.
– Даже не думай! – я отстранилась.
– Я не в том смысле, – казалось, мои слова здорово задели Михаила. – Просто ты сегодня такая…
– Какая? – с вызовом ответила я.
– Не такая, как всегда, – задумчиво ответил он. – То грозилась на нары отправить, теперь раны обрабатываешь.
– Ты пострадал из-за меня. Ты помог мне справиться с этими гоблинами, а я не позволю тебе умереть от заражения крови. И мы будем в расчете.
– Вот как, – хмыкнул Мелкий. – Выходит, крепость не пала?
– Не дождешься! – вырвалось у меня.
– Благодарю за заботу, – он направился в прихожую. – Поздно уже, я пойду.
Михаил надевал ботинки в прихожей. Я стояла, прислонившись спиной к двери ванной и скрестив на груди руки. Мелкий уже подошел к двери. Мгновение – и он уйдет.
Я закусила губу, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Я убеждала себя, что хочу только одного: чтобы он ушел, навсегда исчез из моей жизни. Переехал в другой район, в другой город, а лучше – в другую страну. Чтобы он ушел обратно в свой, криминальный мир, а я осталась в своем мире, по другую сторону баррикады.
– До свидания, оперуполномоченная Солнцева! – сказал Михаил. И его «до свидания» прозвучало как «прощай» …
Я качнулась, словно в миг лишилась способности удерживать равновесие. В горле пересохло. Сказать бы что-то язвительное, что-то такое, чтобы он навсегда запомнил «оперуполномоченную Солнцеву» …
– Может, останешься? – тихо сказала я и сама удивилась, насколько жалобно прозвучали эти слова.
Михаил поднял голову, посмотрел на меня. И я поняла: он останется.
Глава 5
И он остался. Не на ночь, как водится, даже не на день. Не смотря на все мое отрицание, я была вынуждена признать: Михаил останется со мной навсегда. Даже если уйдет – временно или на совсем, – он все равно останется со мной. Какая-то его часть навечно впиталась в мою память, в мое сознание. Звук его голоса, запах парфюма, тепло его рук и чуть насмешливый блеск голубых глаз – все это теперь останется со мной, как татуировка, как шрам на коже…
Когда я проснулась, в комнате было уже светло. В голове промелькнула неприятная мысль: «Проспала». Мою догадку тут же подтвердили неумолимые настольные часы: девятый час. Самое время вставать, особенно тем, чей рабочий день начинается в восемь утра…
Михаил еще спал. Я привычно вскочила на ноги, быстро стала одеваться. Но потом на мгновение невольно замерла. Посмотрела на Мелкого. Лицо его было так спокойно и безмятежно, волосы растрепались, взъерошились… Сейчас Михаил казался мне еще милее, чем обычно. Было что-то удивительное в его спокойствии, расслабленности. Он доверял мне. Я и не знала, что Мелкий, с его «профессией», способен так расслабляться, так доверять кому-то.
Посмотришь на него – просто мужчина, приятный, интеллигентный. Можно принять Михаила за актера или за музыканта, пианиста какого-нибудь – безукоризненно правильного, в отглаженной белоснежной рубашке. А под рубашкой – купола наколоты. Руки Михаила лежали поверх одеяла, и я увидела, что пальцы его правой руки также покрыты татуировками, а еще на указательном пальце правой руки красуется широкое серебряное кольцо.
Я рукой дотронулась до большой горячей ладони Мелкого, сжала ее…
Миши открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся.
– Миша, мне пора бежать, – сказала я. – На работу опаздываю.
Мелкий приподнялся на локте, за долю секунды оценив обстановку вокруг.
– Во-первых, доброе утро, оперуполномоченная Солнцева, – отозвался он. – Во-вторых, я могу тебя подкинуть.
– Не сто́ит, – не раздумывая, ответила я. Не хватало еще, чтобы Мелкий отвозил меня до отдела на его черном джипе!
Но он все же уговорил меня. Только мы договорились, что он высадит меня не у самого отдела, а неподалеку, у остановки. А дальше – я сама.
В салоне автомобиля было чисто и уютно. Приятно пахло парфюмом Мелкого, еще в воздухе витал тонкий, еле уловимый, чуть кисленький запах цитрусового ароматизатора.
Ехали в тишине. Михаил сосредоточенно смотрел вперед, на дорогу, а я – в окно. За окном – однообразный вид: серые девятиэтажки, крохотные магазинчики и огромные торговые центры…
Джип остановился на перекрестке. Красный свет.
Мелкий пальцами стучал по рулю, наблюдая за пешеходами, которые переходили дорогу.
Михаил, как мы и договорились, высадил меня около остановки.
– Спасибо, что подкинул, – я поцеловала его в щеку и уже приоткрыла дверь.
– Я заеду за тобой вечером, – Михаил обнял меня.
– Хорошо, – кивнула я. – Давай здесь же, около остановки. Ну все, мне пора.
Он вздохнул, нехотя убрал руку.
Я захлопнула дверцу машины и едва не столкнулась с Соболевским.
– Ой, – я на миг замерла, растерялась.
Игорь, казалось, нисколечко не удивился нашей встрече. Он посмотрел на меня, на джип, за рулем которого сидел Мелкий, и сказал:
– Доброе утро, Солнцева. Что-то вы сегодня опаздываете?
– И вам тоже доброе утро, Соболевский, – отозвалась я. – Пробки, как видите.
– Советую вам поспешить, сегодня общее собрание.
Соболевский еще раз зыркнул в сторону джипа Михаила и пошел по асфальту в сторону отдела. Ну вот, теперь начнется… Держитесь, оперуполномоченная Солнцева!
Соболевский не обманул: сегодня на совещание собрали всех: от участковых до оперов и следователей. Полковник Теплов, начальник отдела, в основном разговаривал, «совещался» с Германом Зверевым и Виктором Махаоновым (он начальник следаков).
Так вышло, что Соболевский сел как раз напротив меня. И по его хитрым, прищуренным глазам я поняла: он что-то задумал. Я напряглась. Соболевский видел нас с Мелким и обо всем уже, наверное, догадался. Да, Игорь Соболевский – это не какой-нибудь там туго соображающий Хомяков или свой в доску Братков. Соболевский тот еще тип. Бредит законом, все толкует о том, что нельзя оставлять без внимания любое, даже самое мелкое преступление. Но, несмотря на все это, сам он – персонаж мутный, темный. Вот наш Колян он тоже всеми руками за закон и порядок, но как-то совсем по-другому. Я бы сказала, Колян выступает за справедливость, а Соболевский – за соблюдение формальностей…
Собрание тянулось ужасно долго. Если честно, впервые в жизни я чувствовала себя неуютно, сидя в окружении коллег и товарищей. Никто меня ни в чем не обвинял, но на душе было мерзко. Казалось, что все смотрят на меня, перешептываясь, что всем уже известно о наших с Мишей отношениях. Правду, блин, говорят, что вор сам себя выдаст.
Между тем полковник завел разговор на свою излюбленную тему – на тему чести и долга. Моя совесть, и так не дававшая мне покоя, вновь активизировалась. «Про тебя говорят и про таких, как ты, – твердила совесть. – Кто может так подло обманывать своих коллег, кто наплевал на свой долг из-за личных слабостей!..»
После собрания ко мне подошел Соболевский.
– Поговорить надо, – сказал он. – Отойдем?
– Говори здесь, чего бояться-то – ответила я.
– Как хочешь, – пожал плечами он.
– Давай быстрее, у нас куча дел, – сказала я. – Что тебе надо?
– Просто хочу напомнить тебе, что личная жизнь, чувства, эмоции всякие не должны мешать работе, – ответил Игорь.
–– Ты это к чему?
–А ты будто не знаешь, – ухмыльнулся Соболевский.
Я сразу поняла, куда он клонит, но ответила, как ни в чем не бывало:
– Извини, Игорь, я не умею читать мысли.
Он начал раздражаться. А что он думал? Что напугает меня? Не тут-то было!
– Слушай сюда, Солнцева, – прошипел Соболевский. – Мелкий в любом случае сядет, если не по этому делу, то по другому. А отправишься ты на соседние нары или нет – это зависит только от тебя.
– Господи, Соболевский, – процедила сквозь зубы я. – Прибереги свой гонор для бесед с подозреваемыми, а то пойдешь на допрос – а словарный запас-то кончился.
– А я с собой словарик захвачу, если что, – Игорь скривился. – Если вдруг, волей случая увидите Михаила Мелких, то передавайте ему большой привет от следователя Соболевского, а впрочем… – губы Соболевского растянулись в мерзкой улыбочке. – Не надо, скоро я смогу лично с ним побеседовать с этим преступником.
– А вы, Игорь Александрович, видно, запамятовали: прежде чем человека «преступником» называть нужно сначала его вину доказать, – отозвалась я.
– Будут доказательства, не волнуйся, – Соболевский развернулся и пошел прочь по коридору.
Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь. Еще некоторое время стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. Соболевский – серьезный противник. Если он начал войну с Мелким, то так просто не отступит. Будет землю рыть, чтобы своего добиться. Надо держать ухо востро, пока я еще здесь, в отделе…
– Настя, что с тобой? – заботливый Колян словно материализовался из воздуха и, конечно, не смог пройти мимо «растерянной и, возможно, испуганной девушки», то есть меня.
– Все в порядке, – я невольно передернула плечами. Эмоции улеглись, ко мне вернулась способность более-менее трезво рассуждать. Мысленно я приказала себе собраться, не хватало еще на эмоциях сболтнуть лишнего.
– Точно? – не унимался Фишкин. Он пристально посмотрел мне в лицо: – Ты белее мела.
– Я в порядке, Колян, – соврала я. – В кабинете было душно, вот и… Голова закружилась.
– Головокружение – дело серьезное, – изрек Фишкин и, прежде чем я успела что-либо ответить, взял меня под руку и мягко, но настойчиво повел в сторону нашего кабинета.
– Димон, открой окно, – скомандовал Колян. Он усадил меня на диван и тут же подал стакан воды.
– Что стряслось? – спросил Синичкин, когда в кабинет уже ворвались первые потоки свежего воздуха.
– Ничего, все в порядке, – я с трудом выдавила из себя улыбочку, но она вышла очень слабой, что встревожила Коляна еще больше. Фишкин тут же рассказал о моем «головокружении» Димону.
– Не бережешь ты себя, Насть, – сказал Синичкин. – Нельзя на износ работать.
Каждое его слово, долетая до моего сознания, коверкалось, обретало новый, совсем иной смысл, словно отражалось в кривом зеркале. Каждая фраза, сказанная парнями, резала по сердцу, заставляя мои щеки пылать. Я не знала, куда мне деться. Мне хотелось исчезнуть, а в голове колотилась одна-единственная мысль: «Они ничего не знают. Они даже не подозревают…» Уж лучше бы они знали. Лучше бы они сочли меня своим врагом…
– Спасибо за заботу, ребята, – я отпила немного воды: в горле здорово пересохло. – Я правда в порядке.
Ночью я никак не могла заснуть. Все произошедшее за последние дни как-то разом навалилось на меня. Я всем телом ощущала тяжесть этих событий, разговоров, встреч… Они смешивались, словно клубок змей, разрастались, набирали массу и силу, как удав, глотающий добычу. Случайные фразы, мимолетные взгляды теперь казались совсем не случайными.
И я лежала, глядя в темноту, и гадала, почему Соболевский так ненавидит Мишу? Что он предпримет в дальнейшем? Почему Колян с Димоном вдруг сделались такими заботливыми, точно задались целью «расколоть» меня?..
Так я ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, вздыхала, пока вдруг не почувствовала, что мне на плечо легла большая горячая ладонь Миши.
– Чего не спишь? – прошептал он и поцеловал мою ладонь.
– Миш, мне кажется, это неправильно, – я почувствовала, как к горлу подступили слезы.
– Что именно?
– То, что мы делаем… Ты и я… Это неправильно, так не должно быть, – слова давались мне с трудом, голос дрожал.
– По-твоему, быть с тем, кого любишь, неправильно? – Миша заглянул мне в глаза.
– В нашем случае – да.
– Мне с тобой очень хорошо, а тебе… Тебе плохо со мной? – он резко распрямился, намереваясь встать.
– Нет, что ты! – я ухватила руку Миши, изо всех сил вцепилась в нее. – Мне с тобой хорошо. И это плохо, понимаешь? Ведь мы…
– Какая ты смешная, – Миша улыбнулся, притянул меня к себе. – Получается, тебе плохо оттого, что тебе хорошо со мной?
Я кивнула, не в силах что-либо ответить.
– А давай сейчас нам будет просто хорошо? –он поцеловал меня в щеку, потом в шею. – В конце концов, сейчас мы только вдвоем? Какое значение имеет твоя ксива или мои прошлые дела?
– Миша, будь осторожен, – прошептала я. – У меня на работе следак есть, Соболевский. Он «роет» под тебя.
– Соболевский? Знакомая фамилия, – Миша усмехнулся. – Ну и пусть себе роет.
– Миш, я боюсь за тебя, за нас…
– Не бойся, – прошептал он в ответ. – У нас с тобой все будет хорошо. Я закончу с делами, ты уволишься из отдела. И мы будем обычной парой…
– И счастливой, – добавила я.
– Конечно, – лицо Миши вновь озарилось улыбкой. – Мы будем очень счастливыми…
Глава 6
Что-то происходило. Я не понимала, что именно, но чувствовала, ощущала всем телом – что-то не так. Миша стал каким-то уставшим, измученным. Он старался скрывать это, говорил: «Все в порядке», даже улыбался. Но я чувствовала, что его что-то беспокоит.
Однажды ночью я проснулась и увидела, что Миша сидит на краешке кровати, обхватив голову руками.
– Миш, Миша, – я обняла его. – Что-то случилось?
– Все в норме, все просто превосходно, – он даже улыбнулся. – Не волнуйся, ложись спать…
Уснуть, конечно, у меня не получилось. В ту ночь я лишилась сна и тех жалких остатков спокойствия, которое хоть на короткое время обретала рядом с Мишей…
Словно в противовес этой напряженности, на моем рабочем фронте дела шли более-менее нормально. Опера занимались своей работой, а следаки – своей. У всех было полно забот. А тот случай с Мелким, моя «оплошность», постепенно отошли на второй план, забылись.