Подсказки школьного психолога

Глава 1 МАЛЫШИ МЕЖДУ СЕМЬЁЙ И ШКОЛОЙ

К читателю

Вам может показаться, что книга написана слишком жёстко. Дело в том, что психолог работает в школе по большей части именно с теми детьми, которые оказались на грани выживания.

Мне хотелось, как можно более полно представить ситуации, с которыми приходится сталкиваться школьным психологам. Возможно, мой опыт пригодится моим коллегам, учителям и родителям.

Будьте добрее и внимательнее к детям! Помните: чем хуже ведёт себя подросток, тем громче его крик о помощи.

Автор

Учительница начальных классов подвела ко мне, держа за руку, Серёжу:

– Вот, Светлана Ивановна, разберитесь с ним. Он врёт, что учит уроки. На самом деле он их не учит. Иди, Серёжа, со Светланой Ивановной в её кабинет, она с тобой разберётся!

Поднимаемся на третий этаж, входим в кабинет.

– Ну, рассказывай, что там у тебя с уроками. Ты их не учишь?

– Учу.

Взгляд открытый. Точно, не врёт.

– А почему Наталья Васильевна думает, что ты их не учишь?

– Я ничего не запоминаю.

– У тебя проблемы с памятью?

– Нет. У меня хорошая память.

И снова говорит правду. Для первоклассника смышлён, речь развитая.

– А где ты учишь уроки?

– Раньше я учил на кухне. А теперь в комнате. Дедушка всё время смотрит телевизор. Он у нас глухой, поэтому телевизор включает на самый громкий звук. Я учу, но ничего не запоминается.

– Так учил бы на кухне.

Тяжёлый вздох:

– Там теперь ящик с картошкой поставили.

Косте я помочь не смогла.

Я наблюдала его медленную деградацию с первого по четвёртый класс. И ничего не могла с этим поделать.

Он учился в том же классе, что и Серёжа, у той же учительницы. Она неплохо объясняла материал, была в меру требовательная, и детей любила в меру, как бы это сказать помягче – не была на них настроена. Да не в ней дело.

Костя был младшим в семье. Его старший брат Виктор учился уже в восьмом классе.

Сложный был парень. Говорили, весь в отца. Отец преподавал в этой же школе физкультуру. Вскоре он бросил семью и куда – то исчез.

Проблемы у Кости начались со второго класса: он перестал после школы приходить домой. Его искали, находили у речки или ещё где-нибудь, одного или с друзьями, приводили домой. Вечером приходил отчим, порол ремнём – воспитывал. Потом сам плакал.

Костя мне об этом рассказывал так:

– Во мне живут два человека, один хороший, один плохой. Хороший понимает, что надо идти в домой и делать уроки, а плохой хочет идти на речку. Плохой сильнее. Хороший знает, что мама будет ругать, что бабушка будет ворчать. Что папа будет бить и потом жалеть меня. А плохому – всё равно. Плохой хочет, чтобы ему было хорошо сейчас. А потом – это потом. И почему плохой сильнее, я никак не могу понять.

Однажды Костя засиделся у меня. Рассказывал о брате.

– Знаете, я его боюсь. Он меня мучает. Бьёт. Ему нравится, когда мне больно. Я думаю иногда, что он наркоман. Это не хорошо – так думать о брате?

– А что же мама?

– Мне кажется, она тоже его боится. Ладно, пойду.

– Мама дома?

– Нет, только бабушка.

– Может, обойдётся?

– Нет. Она расскажет папе, что я снова поздно пришёл из школы. И ещё будет долго ругать и заставлять делать уроки.

– Ты не любишь делать уроки?

– У меня не получается. Я начинаю о чём-то думать, а потом смотрю – уже два часа прошло, а я ничего не сделал.

– Но ты же можешь сказать бабушке, что был у меня?

– Она не поверит.

– Тогда пойдём вместе.

На том и порешили.

Разговор с бабушкой был долгим и абсолютно бесполезным. Она поняла всё, что я ей сказала: что ребёнку должно быть радостно дома, что не надо его всё время пилить, и т.д. Наша с нею беседа прерывалась несколько раз на окрики и замечания. Мне она сказала:

– Я ничего не могу с собой поделать.

Я дождалась маму. Мы с нею и прежде встречались. Она выглядела намного старше своих лет, женщина с совершенно подавленной волей, сломленная своим мужем и старшим сыном.

С отчимом я не встречалась, подумала только, что жениться на такой несчастной женщине с двумя детьми мог, наверно, только ещё более несчастный и ещё более униженный человек.

Через два года Виктор был убит.

Костя «пригрелся» в моём кабинете, проводил у меня все переменки, заходил после уроков.

Но дела его шли всё хуже. Он подружился с мальчиком, который стал им руководить, напористым, нечистым на руку, не признававшим никаких правил – ни школьных, ни нравственных. Говорили, что Костя тоже стал подворовывать.

Сначала Костя рассказывал мне о том, что стрелки будильника, который бабушка ставила перед ним, когда он делал (точнее, не делал) уроки, двигаются, подчиняясь его взгляду. Он мог замедлять или ускорять их движение. Дальше – больше. То он мысленно двигал шкаф – и утром шкаф на три сантиметра был отодвинут от стены, то видел сквозь сплошной забор, что за ним происходит.

Когда я уходила из этой школы (сменился директор, с бывшим завучем мирное сосуществование было невозможно), Костя проводил меня взглядом, полным укора, словно хотел сказать:

– Что же ты, я так на тебя надеялся… Все вы, взрослые, одинаковы. Вам нет до меня никакого дела.

Посмотрим на эту ситуацию через призму психологии.

У Кости воля и рациональность трансформировались в зацикливание, молчаливое сопротивление и обиду, появилась неспособность забывать и прощать.

Задача воспитателей – создать условия для активизации лучших сторон личности ребёнка, приглушив, отодвинув на второй план возможные негативы.

Выполнить эту задачу никто в семье Кости не смог. О старшем брате Викторе и говорить нечего, его разрушительное влияние на психику мальчика очевидно.

У бабушки на фоне высокого уровня рациональности, полная неспособность изменить своё поведение, отношение к внуку.

Мама Кости в благоприятных условиях могла бы проявлять к сыну нежность, чуткость и даже жертвенность. В имеющихся обстоятельствах это надлом и разрушение.

Надя, ученица четвёртого класса, выделялась среди сверстниц высоким ростом и взрослостью. В её глазах читалась напряжённость, недетская целеустремлённость. На вопрос, занимается ли она спортом, Надя ответила, что профессионально занимается плаванием. На последних соревнованиях она заняла второе место. Первое место заняла Алла.

– Она лучше меня плавает, и ей это легко даётся. У неё есть запас сил.

– А у тебя?

– Я выложилась на этих соревнованиях. Потом болела. Я не смогу её победить. Но я буду стараться.

– А чем ты болела после соревнований?

– У меня было плохо с сердцем. Но я никому не сказала. Просто много лежала, плохо делала уроки. Понимаете, когда я уже была в метре от финиша, у меня остановилось сердце. Я не понимаю, как я коснулась края бассейна. Наверное, я потом не двигалась какое-то время, потому что услышала, как тренер кричал, чтобы я вылезала.

– Ты рассказала маме?

– Нет.

– Ты не хочешь сделать плавание удовольствием, отдыхом? Выйти из спорта?

– Нет, что вы! Я хочу побеждать!

– Ты разрешишь мне поговорить с твоей мамой?

– Да. Но не говорите ей, что у меня остановилось тогда сердце.

– Хорошо, я только намекну. Скажу, что большой спорт плохо влияет на здоровье. Что лучше в него входить немного позже.

Надя согласилась. Видимо, она ощущала опасность и интуитивно хотела, чтобы я вмешалась.

Её мама во время беседы со мной держалась довольно высокомерно.

– Пусть плавает. Ей это нравится. Я говорю ей, что она мало старается. Постарается – и придёт первой.

– Но она на пределе своих сил. Она истощена и физически, и психически.

– Ей тренер рекомендовал протеины.

– Поймите, она растёт. И у неё слабый тип нервной системы, она меланхолик.

Тут мама оглядела меня презрительным взглядом, как будто хотела сказать: «Не твоё дело!» Но сказала другое:

– Спорт – это здоровье.

– Но не профессиональный спорт и не для ребёнка. Для Нади, во всяком случае. Проверьте её сердце.

– Там есть врач. Их наблюдают.

Я не знаю, как сложилась судьба Нади. В нашей последней беседе она сказала:

– Я ненавижу Аллу. Она высокомерно смотрела на меня. Она гордилась своей победой и презирала меня. Я докажу, что я лучше. Если смогу. Но я , наверное, не смогу.

Надя упряма и умеет держать цель. Но она очень зависит от своего окружения. Тип её нервной системы не подходит для большого спорта: стрессы не для меланхоликов. К тому же девочка резко прибавила в росте за последние два года, что привело к неравномерному развитию разных частей и органов тела.

Её мама возможно мечтала стать пловчихой – и ей бы это удалось. Но это всего лишь мои предположения. Главное же в том, что мама Нади очень амбициозна, у неё сильный тип нервной системы. У Нади двойная психологическая зависимость от мамы, причём воздействие на её подсознание происходит на фоне благоприятных отношений. Это воздействие не осознаётся ни мамой, ни дочкой.

У Аллы – отличная основа для успеха в этом виде спорта: двойная амбициозность, высокий уровень энергетики, удвоенная воля, очень сильный тип нервной системы. Во власти тренера превратить её в спортивного робота, ориентированного на успех.

«Приручить» Славу, ученика первого класса, долго не удавалось. Он саботировал любые задания. При этом вежливо и снисходительно улыбался, демонстрируя свою изобретательность. Так, я прошу его нарисовать человека. За 2-3 секунды он рисует два кружочка и 4 палочки, обозначающие руки и ноги. Прошу его написать строчные письменные буквы двумя руками – изображает печатные прописные. При этом охотно приходит в мой кабинет и не очень торопится уходить. Я ответила той же тактикой, приняв его игру: он меня «не понимает», я его «не понимаю». Сработало, признал меня достойной его дружбы. Отозвался детской открытостью и беззаветным доверием.

История его была такова. Родители «лепили» из него вундеркинда. Он был нашпигован информацией самого разного рода. Так, он знал всех президентов России и США, их биографии, особенности их политики. Мог поговорить об истории России. Помнил столицы разных государств. Играл в сложные компьютерные игры. Но не учиться, ни ладить с ровесниками и учителями он то ли не мог, то ли не находил нужным. Его мама преподавала историю, отец занимался бизнесом.

Когда выяснилось, что он не вписывается в школьную жизнь, его стали жёстко контролировать, наказывать. В результате он всё глубже уходил в себя и в виртуальный мир.

Его перевели на индивидуальное обучение с правом посещения любых уроков в его классе. Кое-какие он посещал, но в основном болтался по школе. Вид у него в то время был странный. Он не воспринимал ничего вокруг, погружённый в собственный мир. Наверное, ни столько в собственный, сколько в компьютерный. Взгляд был блуждающий, походка вразвалку.

Весной мама перешла вместе с ним в другую школу, в которой был спортивный класс. Он увлёкся греблей на байдарках. Иногда я встречала его на улице. Загорелый, подтянутый. Взгляд вполне разумный, внимательный.

– Там тоже есть психолог, но я к ней не хожу.

– Я знаю её. Она хороший специалист, – ответила я.

– Я к вам привык, – сказал он дипломатично.

Как потом выяснилось из разговора с коллегой, он и с нею затеял игры в «кто кого». В результате потерял интерес к занятиям.

В новой школе он тоже не прижился, и они с мамой вернулись к нам.

Он учился уже в пятом классе, когда это случилось. Слава как-то зашёл ко мне. Я заполняла бумаги и разговаривала с ним. Мой кабинет был отделён от кабинета завуча начальных классов фанерной перегородкой. Она работала над тарификацией, и Славкин звучный голос мешал ей. К тому же ей не нравилось, что я вместо работы болтаю с ним о всяких глупостях.

Это не было пустой болтовнёй. Мы говорили о его будущем. Он фантазировал на тему, как бы прожить полегче.

– Я женюсь на богатой.

– Очень плохой вариант.

– Почему?

Я объяснила ему, что это – зависимость, отсутствие права выбора. Сказала, как это важно, когда двое подходят друг другу, и как тяжело быть рядом с тем, кто тебе безразличен или неприятен.

– Тогда, – тут же нашёлся Слава, – я продам одну почку.

Поговорили о почках, о том, почему их две.

– А я потом снова куплю.

– Купишь чужую. Если она будет старше твоей, она тебя быстро состарит. Если младше – задаст твоему организму ритм, который ему не по силам.

Ну, и о деньгах – что основные деньги достанутся не ему, ведь тот, кто купит почку, заплатит в несколько раз больше, чем получит он.

В общем, мы как раз подходили к идее, что и его будущая жена, и его здоровье стоят того, чтобы хорошо учиться, получить блестящее образование и потом много зарабатывать. В этот момент вошла завуч и сделала Славе замечание.

Он стал говорить тише. Когда он снова начинал говорить громче, я просила его:

– Слава, тише, мы мешаем Клавдии Павловне.

Но не помогло. Снова открылась дверь кабинета завуча. На этот раз Клавдия Павловна была просто в бешенстве. Обвинила меня в том, что я в рабочее время занимаюсь болтовнёй. Славе же сказала:

– Хватит. Иди отсюда.

Он вдруг как-то сгорбился, опустил голову и побрёл к дверям. Я растерялась – и не остановила его.

– Как вы так могли? Ведь я же не просто болтала – я работала с ним. Я возвращала его к реальной жизни.

Завуч молча ушла к себе.

На следующий день я встретила Славу в коридоре. Извинилась перед ним. Он рассказал мне, что ему дома сильно попало от мамы, когда он ей пожаловался.

Я поговорила с его мамой, объяснила ситуацию. Затем, когда снова встретила Славу, спросила, извинилась ли перед ним мама.

– Нет, – грустно сказал он. – Не извинилась. Это не так важно. Мне жаль, что это плохо для вас.

– Не для меня, а мне плохо, потому что было плохо тебе, и потому что я не вернула тебя и не ушла вместе с тобой.

Это была наша последняя встреча. Больше он в мой кабинет не заходил, а вскоре и я рассталась со школой.

Там была сломана вся сложная и с таким трудом выстроенная система отношений с умным и очень хорошим мальчишкой, попавшим в капкан безграмотного родительского эксперимента.

У Славы сильный тип нервной системы, у него сильная воля и хорошо развита абстрактная логика, хорошее понимание других людей, умение вести их за собой и способность к манипуляции. Он может зацикливаться на неприятностях. Невозможность занять в коллективе высокую позицию может стать причиной депрессии, оторванных от жизни фантазий.

Его мама обладает слабой волей, компенсируемой упрямством. У неё высокий уровень рациональности и сильная абстрактная логика. Она зачастую проявляет жёсткость в отношениях. Кроме ситуаций, когда её сын выдаёт сильный эмоциональный всплеск. Тогда она теряется и идёт на любые уступки.

Так мои взаимоотношения со Славой тоже не очень простые. Но мы преодолели возможные негативы, не дали им развиться.

Вспоминая Славу, я вижу его, идущего с тренировки, крепкого, успешного. Помню, как всегда он готов был прийти мне на помощь, например, когда я не справлялась со своим мобильным телефоном. Однажды он даже вызвался разыскать самого сведущего в этих вопросах одиннадцатиклассника. Но всё это заслоняют воспоминания о нём, бредущем к двери заплетающимся шагом, с низко опущенной головой.

Почему я не догнала его и не окликнула? Почему не написала заявление об уходе в тот же день, а сделала это два месяца спустя.

Даниил и его мама встретили меня у метро.

– У нас ремонт в квартире, поэтому мы живём сейчас на даче. Это недалеко, – сказала его мама. По дороге беседовали о Данииле. Время от времени мама обращалась к нему с вопросами, демонстрируя его эрудицию и память.

В дачном доме у него была своя комната на третьем этаже.

– Даниил, покажи Светлане Ивановне свою комнату.

– Пойдёмте, – вежливо пригласил меня Даниил.

Мы поднялись по деревянной лестнице и через проём в полу оказались в довольно большой комнате. Над кроватью висел огромный ковёр бежево-коричневого цвета из пушистой шерсти с изображением оленя на лесной поляне. У окна стоял письменный стол. На одной из стен висела политическая карта мира. Ещё книжный стеллаж или шкаф, точно не помню.

Даниил провёл для меня экскурсию по своим владениям, рассказал о книгах, о политическом устройстве мира.

Он был серьёзен, но не по-взрослому и не по-детски, а как-то по-особенному. Никаких эмоций не выражал его скучно-вежливый взгляд.

Как рассказала мама, сначала всё было замечательно. Он быстро развивался, всё схватывал. Потом притормозил. А теперь, когда пошёл в первый класс, потерял интерес ко всему. В школе ему завидуют, поэтому отношения с одноклассниками не сложились. Они его обижают, а он знает себе цену и не уступает. Его считают драчуном. Учителя его не любят, потому что он знает больше, чем они все вместе взятые. Предлагают вывести его на индивидуальное обучение, но они с мужем не согласны.

Разговора ни с мамой, ни с приехавшим с работы отцом Даниила не получилось. Мне предложили пообедать. Я поблагодарила, сказав, что не голодна. В ледяном молчании меня отвезли к метро. Я оказалась ещё одним врагом, не способным понять ни их гениальных методов воспитания, ни их одарённого ребёнка, так высоко поднявшегося над толпой.

– Поймите, вы отняли у Даниила детство. Подумайте обо всём, что я вам сказала сегодня, – произнесла я на прощанье. Слова не хотели слетать с языка, но я их вытолкнула из себя – для очистки совести…

Психологический комментарий здесь не нужен. Деньги и амбиции – этого достаточно.

Я в детстве получила две блокировки. Первый блок был создан моей мамой, когда мне было четыре года. Я помню начало этого события. У нас были гости. Нарядная мама в бежевом платье, с подкрашенными губами, с тонким ароматом любимых духов была великолепна. Видимо, я решила скопировать её и, пробравшись потихоньку в спальню, принялась себя украшать. Я надела на себя лучшую мамину блузку, подпоясалась и засучила рукава, превратив блузку в платье. Затем я влезла в мамины туфли на каблуках, вылила на себя флакон духов, намазала губы помадой и высыпала на себя весь запас маминой пудры. Очень довольная собой, я вышла в столовую. Дальше всё обрывается. Ни звука, ни образа. Чёрная безмолвная полоса…

Мамам рассказала мне об этом случае, когда я была взрослой.

– Ну и выдрала же я тебя! Как сидорову козу!

И добавила, помолчав:

– Я тогда испугалась, что ты вырастешь кокеткой.

Я думаю, мама лукавила, на самом деле в ней смешались две эмоции: ей было жаль духов и косметики, наверное, очень дорогих, и стыдно за меня перед гостями.

Больше я никогда не пользовалась ни духами, ни декоративной косметикой и никогда не носила туфли на каблуках. Видимо, блок, поставленный мамой на этих вещах, оказался очень мощным. На уровне подсознания была усвоена информация, что пользоваться духами, пудрой, губной помадой, носить дорогую нарядную одежду и туфли на высоких каблуках смертельно опасно.

Второй блок связан с застиланием постели. Не помню точно, сколько лет мне было тогда. Что-то около шести-семи. Я убирала свою кровать, и тут мне пришло в голову проверить, как надо постелить покрывало, чтобы было красиво и при этом не слишком стараться. Я искала оптимальный вариант. Для начала просто набросила покрывало на скомканное одеяло. Посмотрела: нет, так не пойдёт. В этот момент вошла мама и возмутилась:

– Кто же так убирает кровать! А ну-ка сделай как следует!

И всё. Я застряла на первом этапе своего эксперимента. До сих пор я делаю над собой усилие, чтобы аккуратно сложить одеяло и накрыть его пледом ровно и гладко. Уборка постели для меня – самое неприятное занятие. Другие домашние дела я делаю легко и с удовольствием, думая о чём-то или слушая радио. А вот застелить постель – это так трудно, на это уходит всё моё внимание и вся моя энергия. Испытав, как создаются блоки, на собственном опыте, и как трудно с ними бороться , я хорошо понимаю детей, которым поставили блоки на самом главном – на учёбе, на познании мира.

Вспоминается эпизод из жизни Ф. Шаляпина. Когда его сыну Борису исполнилось три года, он увлёкся рисованием. Рисовал везде – на обоях (в те времена очень дорогих), на мебели. Друзья говорили:

– Зачем ты позволяешь ему? Он же испортил обои и мебель!

– Неужели вы думаете, что эти дрова мне дороже будущего моего сына!

Впоследствии Борис Шаляпин стал одним из самых известных художников-портретистов. К нему в Париж приезжали заказывать портреты многие знаменитости из других стран. Если бы его детское увлечение было грубо нарушено, вполне возможно, на рисовании оказался бы тяжёлый блок и, как следствие, искажение судьбы.

Первый класс. У Тани не идёт математика. Учительница просит позаниматься с нею. Занимаюсь: всё нормально. Складывает, вычитает. Мы с нею находимся в игровой части класса, отгороженной от основной части шкафами. Это помещение бывшего детского сада. Заканчивается урок, учительница подходит к нам:

– Ну как?

– Всё нормально, – говорю я, и учительница отходит. И вдруг: у Тани полный ступор. Беседую после уроков с учительницей.

– Да нет, я не кричу на неё. Нет, не ругаю.

Выясняется, что мама кричит на девочку. Ей кажется, что Таня делает всё медленно, и она её подстёгивает, при этом пугает:

– Вот я всё расскажу Людмиле Алексеевне!

– Будешь так долго делать – получишь двойку!

– Лентяйка!

Пытаюсь поговорить с мамой. Смотрит на меня рысьими глазами. Я ей явно не нравлюсь. И говорю какие-то глупости. О том, что Таня очень хорошая девочка, старательная и умная. Только ей надо больше доверять и чаще хвалить.

На следующий день Людмила Алексеевна сообщает мне:

– Мама Тани просила, чтобы вы больше с Таней не занимались.

Дня через два ко мне подходит Таня:

– А почему вы больше меня не берёте на занятия?

– Танечка, подойди к Людмиле Алексеевне, она тебе ответит.

Идёт к Людмиле Алексеевне. Больше ко мне не подходит. До конца четвёртого класса Таня меня как будто не замечает. С математикой – полный завал. Таню считают тупой, у неё, оказывается задержка развития абстрактного мышления.

Зачастую рассматриваемая блокировка проявляется в полном отказе от учебной деятельности. К примеру, первоклассник Алёша ничего не делал ни на уроке, ни в группе продлённого дня. Когда его спрашивали, почему он не делает уроки, он отвечал:

– У меня всё равно ничего не получится.

– Почему у тебя ничего не получится?

– Потому что я плохой.

У Алёши высокая тревожность, зависимость от окружающих, стрессонеустойчивость. Такие дети милы, деликатны, внимательны к окружающим. Им свойственны улыбчивость, застенчивость и капризность. В благоприятных условиях они вполне успешны и обаятельны. Им необходимы психологическая поддержка и бережное отношение, потому что они быстро устают и легко теряют уверенность в себе.

Слишком высокая требовательность может довести ребёнка до полного развала учебной деятельности.

Алёша говорил правду: он не мог сосредоточиться на уроках, потому что чувство тревоги и неуверенности в себе перекрывало его познавательные каналы.

Терпеливое преодоление тревожности, внимание родителей к малейшему успеху помогли ему войти в школьную колею. К счастью, и родители, и учительница изменили отношение к мальчику. Во втором классе он уже был вполне успешным. Его одноклассники относились к нему хорошо. Отзывчивый, добрый – ему всегда спешили помочь.

Кстати, отказ от выполнения заданий преодолевался особенно тяжело. Здесь необходимы совместные усилия психолога, учителя и родителей, причём усилия длительные, почти без положительных подвижек в первые дни и недели. Терпение, понимание и любовь, создание атмосферы защищённости – это главные условия успеха.

С Мишей я познакомилась, когда он был учеников четвёртого класса. Миша немного заикался, не любил отвечать у доски, никогда не тянул руку. Но когда учительница его вызывала, он отвечал. Учился хорошо.

Я спросила учительницу, почему он так скован? Что-то дома не так? Оказалось, в первом он учился у Лидии Ивановны. Однажды она накричала на него, после чего Миша два дня вообще не говорил, потом долго сильно заикался. Сейчас заикается совсем чуть-чуть, когда волнуется.

Лидию Ивановну я знала хорошо, бывала на её уроках. Объясняла материал она замечательно – эмоционально, образно. К детям относилась по-матерински, одаривая их своей бившей через край энергией. Но все эти замечательные качества обесценивались из-за её невоспитанности, перепадов настроения, вспышек гнева. Так, она могла не ответить на приветствие молоденькой учительнице, словно считая её недостойной общения. Если ей кто- то нужен, осчастливит улыбкой, нежным горячим прикосновением. Она обладала сильной энергетикой: на её уроках и у детей, и у взрослых (например, на открытых уроках) проходили головные боли, исчезала сонливость, улучшалось настроение.