Любишь ли ты меня?

В оформлении обложки использована фотография автора Igor Sava «sunlight from the left. shaded alley. splash of yellow. Firenze – Scorcio» с http://www.igorsavaart.com

Любишь ли ты меня?

рассказ

''Глава 8. Любит ли Онегин Татьяну? Изменилась ли Татьяна?''

Нет, не любит. Вернее, сначала не любил, а потом вдруг влюбился. Везде одно и то же. Любил ли Чацкий Софью? Любил ли Печорин Бэлу? То любит – то не любит…

Как же я устала. А за окном идет снег. Кажется, что весна никогда не наступит. До чего же тоскливо и скучно. Хочу в кино. ''Возвращение короля'' в ''Салюте'' еще идет. Только пойти не с кем. Так надоело всех уговаривать, чуть ли не на коленях умолять: ''Сходим в кино да сходим в кино! Такой потрясающий фильм!'' и т. д. и т. п…

Сегодня пятница, выходные, сейчас бы прийти домой – там никого, тишина – включить Битлз, завалиться спать и, самое главное, ни о чем не думать. А еще лучше посмотреть какой-нибудь хороший фильм по видику. Иногда мне хочется целый день лежать, смотреть кино, есть конфеты и ничего не делать.

Историк мог задать этот дурацкий доклад про земскую реформу кому угодно! В чем я опять провинилась?! Оля обожает историю, она бы только рада была. А Неля вообще у историка любимица. Аню на медаль тянут, пусть бы потрудилась хоть раз в жизни по-настоящему. Еще в юракадемию собралась поступать. Только наш древний историк почему-то вечно ко мне прикапывается. Достал уже.

У Верки сплошные двойки, а она сегодня вечеринку устраивает. Меня звала, да я бы и так не пошла, надоело. Трястись там всю ночь под какую-нибудь дрянь, смесь рэпа и попсы. Под конец все напьются, накурятся, будут блевать, устроят стриптиз, поругаются десять раз… MTV с голыми задницами размалеванных девиц и тошнотворных мужиков, обсуждение ''Фабрики звезд'' и обязательно тупой фильм ''Сердцеедки'' или ''Американский пирог''.

Каждый раз одно и то же. Только зря косметику изводить и выпивку тащить надо. Вот и выбирай, что лучше: очередная пьяная вечеринка одноклассников, которых так и распирает от гормонов, или же провести вечер за докладом по истории в компании с неким странным парнем по имени Севка Пряников, хотя все зовут его просто Пряником для краткости. Может, он обижается, только им плевать.

Я незаметно обернулась, вот он сидит, и тоже смотрит в окно. Странно, ведь я почти ничего о нем не знаю, да и кто вообще знает. Когда он перешел в нашу школу? И в каком классе он учился в прошлом году до распределения по профильным? Спрашивают его редко, к доске почти не вызывают. Как он учится – непонятно, средне, должно быть. Я даже не припомню, чтобы Пряников стихи на литературе отвечал. А классная стихи строго по списку спрашивает, будто прививки ставит.

– Всеволод, будь добр, повернись к классу и скажи, что такого интересного ты увидел на улице, – сказала классная.

Все дружно ржут. Это она нарочно издевается.

Севка сразу уставился в мою сторону, он на таком месте сидит, что ему оттуда только на меня и смотреть. Я быстро уткнулась в тетрадь, ненавижу встречаться с кем-то глазами. Взгляд у него какой-то отсутствующий, как будто он, что называется, не от мира сего, со странностями. Неохота с ним связываться.

Сегодня утром, когда я раздевалась в холле, ко мне, как обычно, подскочила Крестинова. Каждое утро я на нее натыкаюсь в первую очередь, хотя вот уж кого-кого, а Крестинову мне меньше всего хочется видеть.

– Приве-е-ет! – она расплылась в своей приторно-сладкой улыбочке. – Ты знаешь, что Пряник… ну, то есть Пряников Севка в тебя влюбился! Хи-хи-хи…

С трудом подавив огромное желание запустить чем-нибудь в ее ухмыляющуюся физиономию, иду к зеркалу причесываться. Останавливает меня только то, что Крестинова тупая, как пробка, и сама не понимает, что за бред она несет.

– Да-а-а, в тебя влюбился… хи-хи-хи…

Вот пристала, вечно бегает за всеми по пятам, будто домашняя собачонка.

– С чего ты это взяла? – буркнула я в ответ, стараясь не обращать внимания на Катькин глупый смех.

– Ты рада, да? Вот ведь как тебе повезло! Он на тебя все время смотрит…

– Вот еще, очень надо.

– Да ты что, Мари-и-ина! Ты ему так нравишься, Севе… Да-а-а! Он наверно страдает. Это настоящая любовь… Хи-хи-хи…

Как же она меня раздражает, особенно это ее противное хихиканье. Двух слов толком связать не может. И когда говорит, то обязательно встанет нос к носу и чуть ли не в рот тебе заглядывает.

– Ах, Нату-у-усик! Приве-е-ет! Что я тебе расскажу!..

А вот еще одна явилась. Расцеловались, будто тыщу лет не виделись, кудахчут, как две курицы. Теперь такие слухи расползутся по всей школе… Класс гуманитарный, почти одни девчонки, жуткие сплетницы, а Катя с Наташей среди них первые.

За обедом все дружно таращились на меня и Пряникова, шептались и хихикали. Крестинова серьезно спросила, буду ли я встречаться с Пряником или пошлю его куда подальше. Верка отпустила пару непристойных шуточек в мой адрес. Девчонки громко ржали. Я тоже посмеялась для виду и сразу заявила им, что мне плевать на Пряникова. Севка сидел за соседним столом, может, он слышал, хотя в столовой, как и везде в этой школе, дикий ор стоит, собственного голоса не слышно. На той перемене я не стала к нему подходить насчет истории, он тоже не подошел. Останемся после уроков и обсудим эту дурацкую реформу.

А может, вообще не подходить к нему? На кой он мне сдался, этот Пряников? Без него обойдусь. Почему обязательно нужно делать в паре? Это же не псих-тренинг какой-нибудь. И до понедельника еще два дня выходных.

Прозвенел звонок. Классная задала выучить письмо Татьяны, парням – письмо Онегина. Я быстро побросала вещи в сумку, подняла глаза и даже подскочила от неожиданности. Он стоит прямо передо мной, так спокойно, как будто весь урок тут простоял. И смотрит, словно чего-то ждет. Мне вдруг пришло в голову, что я ни разу с ним не разговаривала. И судя по всему, придется начинать первой.

– Чего тебе?.. А, да, доклад по истории, совсем забыла…

Классная не разрешила нам остаться, сказала, у нее какое-то совещание. Сегодня она опять злая, девчонки ее довели. В библиотеке толпилась малышня, вечно они тут торчат, достают библиотекаршу, которая от всех детей готова уже на стенку лезть.

Заглянула в учебник и три раза прочитала заголовок: ''Россия в 60-80 годы XIX века. Эпоха великих реформ. Правление Александра II''. Ничего не соображаю от шума. Тогда я повернулась к Пряникову и неожиданно для себя сказала:

– Слушай, в четыре часа библиотеку все равно закроют. У тебя дома кто-нибудь есть?

– Не знаю, – он пожал плечами.

– Ладно, пойдем ко мне.

На самом деле я и не собиралась тащиться к нему домой. Терпеть не могу чужие квартиры, чувствуешь там себя неловко и неудобно, никогда не знаешь, где там у них ванная комната и туалет. Вечно тебе тапочки ищут. Еще кормить начнут, расспрашивать… не выношу этой канители. Уж лучше идти ко мне, все равно дома ни души.

Пряников не возражал, и мы пошли. Робко предложил понести сумку, я сказала, что сама справлюсь, больше не приставал.

Севка шел рядом, чуть поотстав. Я упорно молчала, он тоже. Было ужасно холодно. До моего дома идти напрямик через дворы, а там повсюду сплошные горки да еще стройка эта, все перекопано, ни пройти, ни проехать. И я как всегда умудрилась поскользнуться, только подумала, что опять грохнусь где-нибудь, Севка схватил меня за руку, хотя, может быть, я просто чуть на него не упала. Сам виноват, не мог отойти куда-нибудь подальше, а то плетется сзади, на пятки наступает.

В лифте ехали, казалось, целую вечность. Молчать дальше было бессмысленно. Открыв дверь, я сразу почувствовала себя главной, хозяйкой положения. Севка наоборот скромно замер на коврике в прихожей, ожидая приглашения.

– Раздевайся, чего стоишь? И посиди пока в гостиной, я сейчас.

Специально сделала вид, будто мне не до него, засуетилась, изображая занятость, будто у меня куча дел, и быстро юркнула в свою комнату, прикрыв дверь. Переодеваться после школы я нарочно не спешила, возилась, наверно, полчаса. Почему-то долго стояла у шкафа и думала, что лучше надеть. Ненормальная.

Мама всегда ругается, когда я прячусь от гостей в своей комнате, говорит, это невежливо, и я никого не уважаю. Не хочу я уважать Пряникова. Кто знает, что у него на уме. Странный он какой-то.

Я осторожно заглянула в гостиную. Севка сидел на полу перед телевизором и рассматривал видеокассеты, так внимательно, неторопливо, даже с интересом, как будто выбирал, какой фильм лучше посмотреть. Мне вдруг пришло в голову, за это время он мог изучить нашу гостиную вдоль и поперек. Казалось, Севка напрочь забыл обо всем на свете, в том числе о моем существовании. Я стояла тихо наверно минут пять, не знаю почему. А потом сделала вид, будто только что вошла, нарочно хлопнув дверью. Севка резко вскочил и уставился на меня не то испуганно, не то удивленно, а может, радостно, не поймешь.

Я села в кресло, достала учебник, тетрадь, ручку. Севка примостился на краешке дивана с портфелем.

– Давай сначала прочитаем все про эту земскую реформу, составим план и распределим, кто что будет рассказывать, – предложила я, ища нужный параграф в учебнике.

Опустилась напряженная тишина. С улицы доносился шум машин, где-то далеко лаяла собака, на кухне монотонно гудел холодильник, у соседей играли на пианино, и все равно было так тихо, что эта тишина звенела в ушах.

Не могу сосредоточиться, буквы плывут перед глазами, в голову лезут бессвязные мысли, всякая дребедень…

Вся комната залита теплыми солнечными лучами. Стены стали оранжевыми от заката. Солнце слепит глаза. По моей руке скачет солнечный зайчик. Я откинула волосы со лба и заметила Севкин пристальный взгляд. Он тут же снова уткнулся в учебник. Я встала и ушла на кухню. Решила поставить чайник. Пока он закипал, долго смотрела в окно.

Почему девчонки решили, что он в меня влюблен? Ведь неспроста же. На пустом месте слухи не рождаются. Причем именно сегодня, когда этот доклад… Такое впечатление, словно все это какая-нибудь дурацкая шутка. Ну конечно, они специально подговорили историка задать доклад мне и Пряникову. Кажется, у меня начинается паранойя. И все-таки, почему он? Могли ведь приплести сюда кого угодно, но в результате оказался Пряников, которого, что называется, впритык не видят. Он для них пустое место. И вдруг… Похоже на полный бред.

Кошмарный день. Идиотские сплетни, хихиканье за спиной, таращатся все на тебя, как на чудо, и этот Пряников откуда-то взялся, и доклад по истории. ''Любит ли Онегин Татьяну?..'' Зачем я достала тетрадь по литературе, когда мне нужна земская реформа? И опять этот дурацкий вопрос. Уверена, на следующем уроке лит-ры классная спросит именно меня.

Чайник давно вскипел, а я все стояла, уставясь в окно, и думала, что вообще за человек этот Пряников и зачем он свалился на мою голову. А ведь он меня ждет, наверно, всю земскую реформу наизусть вызубрил.

– Ну, ладно, давай, я начну, а ты продолжишь и что-нибудь еще добавишь, – сказала я, входя в гостиную, – главное, выучи…

Севка спал, уткнувшись носом в подушку, одну руку положив под щеку, а другой обняв раскрытый учебник по истории, который постепенно сползал на край дивана, собираясь упасть на пол.

Не возникало никаких сомнений, Севка крепко и безмятежно спит, как сурок, будто он ужасно устал и не спал целую вечность. Сперва я так удивилась и просто стояла посреди комнаты, не зная, что дальше делать. Учебник упал на ковер с глухим стуком. Севка что-то пробормотал во сне, перевернулся на спину, сунув одну руку под подушку и откинув голову на бок. Растрепанные волосы топорщились хохолком на лбу, в них запутались солнечные лучи, отчего они казались золотистыми, хотя на самом деле светло-русые.

Я подняла учебник и осторожно положила его на стол, а потом присела на краешек кресла рядом с диваном. Меня тоже всегда клонит в сон от истории, и от большинства остальных школьных предметов. Терпеть не могу будить спящих людей, не понимаю, как некоторые делают это прямо-таки с каким-то невероятным наслаждением, мои родители, например. Мне наоборот всегда хочется укрыть его одеялом, чтобы он спокойно спал, пока сам не проснется. Иногда мне нравится смотреть на кого-нибудь спящего. Люди кажутся совсем другими, когда спят, они спокойны и более открыты, можно заглянуть к ним в душу, заметить в них что-то такое, чего не замечал раньше. Должно быть, я единственная разглядела внимательно Севкино лицо, после его матери. Он даже показался мне симпатичным. Почему его не замечают? Мне вдруг захотелось пригладить растрепанные волосы и этот хохолок на лбу.

Где-то у соседей забренчало пианино.

Однажды Севка заснул на уроке, теперь я вспомнила, была физика, мы с Нелей тогда сидели на последней парте, а он у окна. Физичка как раз объясняла новую тему, Неля толкает меня и тихонько указывает на Пряникова. А он спит, опустив голову на руки. Физичка долго косила в его сторону, наконец, не выдержала и как хлопнет линейкой по столу. От неожиданности Севка подскочил и чуть со стула не свалился.

Я достала альбом со школьными фотографиями. Мама хранит его в гостиной специально, чтобы показывать гостям и хвастаться, в какой жутко престижной гимназии я учусь. Терпеть не могу все эти фотографии, но сейчас мне вдруг захотелось на них взглянуть.

Начальная школа. Где только мама умудрилась раскопать такие старые?.. Я никого не узнавала, здесь все какие-то чужие, незнакомые. С тех пор наш класс много раз менялся, кто-то уходил, появлялись новенькие. От первого состава осталось всего несколько человек.

Пятый класс. Я нашла себя. Меня посадили в первом ряду с учительницей, как какую-нибудь отличницу. Завитые локоны, белая блузка, белые гольфы, вся такая сияющая, похожа на куклу в витрине магазина. Мама всегда пыталась вырядить меня лучше других девочек в классе, чтобы мной восхищались и завидовали. Я до сих пор помню, как ночами не спала из-за бигуди, на которые мама с упорством накручивала мои волосы, хотя они от природы кудрявые.

Севку я не узнала сразу, но была твердо уверена, словно почувствовала, что этот маленький худой мальчишка с растрепанными волосами, который стоит прямо за мной, именно он. Я даже знаю, почему его поставили за моей спиной, потому что я была без этих огромных бантов, как другие девчонки, а Севка самый маленький в классе, иначе его просто было бы не видно. К тому же он единственный из мальчишек оказался без форменного пиджака ядовитого ярко-голубого цвета. На нем была рубашка с короткими рукавами. И я сразу заметила, что руки он положил на спинку моего стула. Но самое странное, почему Севку невозможно было узнать, он весело улыбался. Все выглядели такими серьезными, скучными и хмурыми, а Севка, казалось, бесконечно счастлив со своей сияющей улыбкой. Я ни разу не видела, чтобы он хоть когда-нибудь улыбался.

На фотографии за следующий год нет половины класса и Севки тоже. Мы фотографировались поздно, в самый последний день учебного года на школьном крыльце. Большинство девчонок умотало готовиться к дискотеке. Я нашла себя в первом ряду. Кошмар, выгляжу, как кукла Барби, с голыми ногами из шеи, на каблуках (которые я ненавижу!).

Седьмой класс. Я как всегда в первом ряду. Севка тоже, его посадили на стул с самого краю из-за маленького роста. Он кажется лишним и каким-то чужим, потерянным, должно быть потому, что смотрит не прямо, как все, а куда-то немного в сторону. Приглядевшись, я снова заметила этот странный взгляд. Что такое особенное он мог увидеть на стене? Я точно помню наш прежний 26-й кабинет, в то время там преподавали английский язык, и на стенах висели карты Великобритании и фотографии Лондона, глагол to be, портреты английских писателей и поэтов. Но там, куда он уставился, всегда висело зеркало. Должно быть, почти весь наш класс в нем отражается, половина класса так уж точно. Севка смотрит в зеркало, но зачем? Себя он как раз видеть не может. Неужели он смотрит… Все это похоже на детективный сериал. Можно подумать, я разгадываю какую-то страшную тайну.

Восьмой класс – последний перед распределением. Поэтому в то время наша новая классная, француженка, захотела сделать на память каждому целый альбом с фотографиями. В дополнение к общей на школьном крыльце с учителями нас фотографировали поодиночке, как на выпускной. Фотографии парами, по две на странице… и мы с ним рядом. Почему? Словно кто-то специально поместил наши фотографии на одну страницу! Вот теперь у меня действительно начинается паранойя, или я с ума схожу. Еще немного и головная боль мне на всю жизнь обеспечена. За что?! В чем я провинилась? Сегодня же пятница! Конец недели! Все отдыхают…

Севка никогда не смотрит прямо, взгляд вечно где-то витает, его невозможно уловить. Какие у него глаза? Мне всегда интересно, какого цвета у человека глаза, хотя я никогда не смотрю в глаза, поэтому не запоминаю лица.

Никак не могу выбросить его из головы. Он, как навязчивая идея, как задача, которую не можешь решить, как загадка, которую не можешь разгадать. Честно говоря, все это кажется глупым, ужасно глупым и бессмысленным. Всего лишь совпадение, и не стоит забивать голову очередными бредовыми мыслями.

Последняя фотография сделана всего лишь месяц назад. Я как обычно сижу в первом ряду, только с краю, впервые в жизни. Склонила голову на бок, солнце из окна светит в лицо, завитые локоны немного растрепались (не успела причесаться), улыбаюсь почти искренне. Севка стоит не прямо за мной, а чуть с боку. Он уставился на меня со счастливейшей улыбкой на свете и так открыто, что это сразу бросается в глаза. Теперь понятно откуда взялись идиотские слухи, мол, влюблен и все такое. Ерунда! Но зачем он так смотрит на меня? Почему он вообще на меня уставился, когда должен был смотреть в объектив фотоаппарата? Можно подумать, он даже не подозревал, что нас в этот момент фотографировали.

Куда ни глянь, он везде оказывается рядом со мной. Но это еще ничего не значит! Просто совпадения, некоторые я даже могу объяснить.

Вдруг что-то выпало из альбома на пол. Маленькая квадратная открытка с золотыми узорами по краям и блестками, которые остаются на ладонях, как цветочная пыльца. На обратной стороне было старательно выведено кривыми, круглыми от усердия, буквами: ''Я тебя люблю''. Слова будто подпрыгивали, так бывает, когда дрожит рука, и постепенно скатывались вниз.

Некоторое время я тупо таращилась на открытку, пытаясь понять, чье это и как здесь оказалось. Внезапно мне в голову пришла еще одна безумная мысль. Неужели опять он… Если бы только вспомнить, где я видела эту открытку раньше… Сентябрь, мой день рождения, я нашла ее в дневнике, быстро сунула в портфель, пока никто не увидел. Как она попала в альбом? И причем здесь вообще Севка? Откуда мне знать, его это почерк или нет? Конечно, можно проверить…

Я подняла глаза, Севка спал, положив обе руки под голову и чуть улыбаясь во сне, как маленький ребенок. Сколько ему лет? Мы учимся вместе, но такое чувство, будто он заблудился в школьном коридоре и попал к нам случайно. По-моему, он самый младший в классе. И стоит думать о такой малявке?! Любит, полный бред. Ну что он может понимать в этом!

Мой взгляд невольно замер на Севкином портфеле на полу возле дивана. Нужно всего лишь достать одну из его тетрадей и сверить почерк. Тогда все станет ясно. Вот теперь я точно схожу с ума.

Внезапно зазвонил телефон, так громко и пронзительно, как написали бы в бесконечно длинном романе, он словно разорвал тишину. Но было именно так. Особенно противный, чем обычно, звонок с определителем номера, резкий монотонный голос повторяет раз за разом: ''Номер не определен!'' Ужасно действует на нервы.

Севка вскочил так, как будто и не спал вовсе, словно его ударило током или кто-то напугал. Альбом упал на пол, фотографии разлетелись по ковру, открытка плавно опустилась к моим ногам, старательно выведенные слова отчетливо виднелись на белоснежной бумаге. Я быстро сгребла фотографии в альбом вместе с открыткой и сунула его в шкаф совсем не туда, где он всегда лежит. Потом, не глядя на Севку, кинулась к телефону в прихожую.

– Мари-и-ина! Приве-е-ет! Ты меня узнала? Это Катя! Как дела?

Только тебя мне не хватало.

– А у нас вечеринка! Так жалко, что ты не пошла… Ну что, как вы там развлекаетесь?

– В смысле?..

– Ну, вообще… что делаете?

Она на самом деле такая тупая или притворяется?

– Угадай с трех раз, – ответила я сладеньким голоском, подражая ей, – историю делаем, что же еще!

– О да, история – это так интересно! Знаешь что? Ты наверно нашему историку нравишься! Да, Мари-и-ина, он к тебе… как это… неравнодушен! Точно!..

– И этот туда же, – пробурчала я и тут же воскликнула: – Неужели!

Когда же ты, наконец, оставишь меня в покое!

– Ты что-то хотела? Нам нужно доклад готовить…

– Ой, да я просто так позвонила, узнать, как у вас там продвигаются дела. Чем вы там занимаетесь столько времени? И вообще… А что, тебе он, правда, нравится, ну, Пряников. Ну, честно скажи!.. Да нравится же!.. У вас вообще серьезно все будет или как? Слушай, расскажешь потом, что там у вас было, ладно? Интересно так, этот Пряников, он вообще какой? Он странный ведь, правда?.. Ой, ну ладно, не буду вам мешать, развлекайтесь!.. Мари-и-ина! Что я тебе скажу!..

Я бросила трубку. Впервые в жизни я недослушала ее болтовню до конца. Я только сейчас заметила, что уже давно стемнело за окнами, должно быть, часов семь или восемь. И я так устала, как не уставала за всю свою жизнь. У меня будто какая-то тяжесть внутри.

Севка сидел на диване с виноватым видом.

– Я, кажется, заснул, – пробормотал он. – Сам не пойму, как так вышло…

– Подумаешь, с кем не бывает, – сказала я и тут же подумала, глупо звучит. – Ладно, забудь. Слушай, уже поздно, а мы еще ничего не сделали. Давай, быстро составим какой-нибудь план…

Я включила свет и тут же зажмурилась с непривычки. Комната сразу стала другой, будто чужой, черные окна и распахнутая дверь в темный коридор угнетали. На меня вдруг отчего-то напала жуткая нервозность. Я открыла учебник, взяла тетрадь, но это опять оказалась литература ''Любит ли Онегин Татьяну?..''

– Ты понял что-нибудь в этой земской реформе?.. В чем там суть?..

– Это реформа местного самоуправления… – бормотал Севка.

Я вскочила, выключила верхний свет и включила настольную лампу. За окном падал снег крупными хлопьями, покрывая все вокруг белым одеялом.

– Давай, сядем за стол, – сказала я, придвигая стул для Севки. – Быстро составим план и закончим на этом, там рассказывать немного. Темно уже. Тебя наверно дома ждут…

– Не-е, вряд ли, – протянул Севка неопределенно. – Вообще не знаю, может, они уехали…

Я с удивлением взглянула на него, но не стала расспрашивать. Как можно не знать, уехали твои родители или нет?

– Ладно, вот смотри, разделим по абзацам… – затараторила я, перелистывая страницы у Севки под носом. – Я начну, скажу, в чем основная идея реформы, пожалуй, надо будет пояснить, что такое земства… Так, ''принцип самофинансирования…'' это ты расскажешь, отметь себе… ''Чем больше имущества, тем больше прав на гласного. Один гласный землевладелец выбирался…'' Кто такой гласный? Ничего не понимаю.

– ''Крестьяне назначали выборщиков, которые выбирали необходимое число гласных…''

– Хорошо, про выборы тоже ты расскажешь, а я что-нибудь добавлю и подведу итог. Ну вот, план у нас есть, главное, все выучить.

Мне было плевать на доклад, на земскую реформу и вообще на историю в целом. Мне хотелось только одного, поскорее избавиться от Пряникова, чтобы он ушел, и кончился этот безумный день. Тогда все снова встанет на свои места, можно выбросить из головы дурацкие мысли, ни о чем не думать, завалиться спать. А главное, не думать больше об этом Пряникове.

Я вдруг чего-то испугалась, сама не знаю чего. Неужели Севку? Он какой-то странный и совсем не внушает мне доверия. Кто знает, что у него на уме. О чем он думает? А еще этот телефонный звонок, Катькин мерзкий голос не выходит из головы. Терпеть не могу, когда люди говорят намеками. Я представила, как в понедельник придется рассказывать девчонкам про сегодняшний вечер, меня передернуло. Не надо было говорить Крестиновой, что Севка еще здесь. Вечно я сначала говорю, а потом только думаю. Но мы ведь не в замкнутом мире живем, в конце концов. Ничего уже сделать нельзя, чтобы кто-нибудь не посмотрел на тебя косо. Ненавижу это, ненавижу людей. Ненавижу Пряникова! Пока он не влез в мою жизнь, до сегодняшнего дня все было прекрасно, тихо, спокойно, никаких проблем.