- -
- 100%
- +
Два дня Свей ел столько, сколько хотел, не замечая, что остальные гридни, повинуясь суровому взгляду Ратибора, прекращали есть задолго до него, облизав свои ложки до блеска.
После ужина второго дня воевода, внимательно посмотрев на Свея, спросил:
– Ну что, хлопче, теперь переплывешь Днепр?
Свей молча кивнул воеводе, не переставая работать ложкой. Еда манила его, и руки сами собой успевали зачерпнуть кашу в два раза быстрее, чем все остальные гридни.
– Вот и ладно, – вздохнул, вставая старик, – как закончишь трапезничать, приходи, побеседуем.
Не успел Ратибор перешагнуть порог своего терема, как на него налетели с визгом и криком княжичи. Их было трое, детей князя Святослава. Младшему, Владимиру, около шести лет, а старшему, Ярополку, – около десяти. Они любили приходить к Ратибору, который учил их военному искусству. Воевода был для них отцом, потому что своего родного отца они почти не видели: великий воин Святослав вел бесконечные воины, охраняя и расширяя границы Руси.
Мальчики повисли на старом воине, стараясь его повалить, а старик, хохоча, закружился, обхватив их ручищами и прижимая к себе.
– Ой, напугали старика! Ой, напугали! – кричал Ратибор, весело смеясь.
А когда воевода, изображая убитого воина, упал на медвежью шкуру и закрыл глаза, восторженные вопли ребятишек целиком заполнили одинокий терем старика.
Веселая и радостная возня на полу была прервана вошедшим Свеем. Он изумленно смотрел на барахтающихся детей и лежащего под ними Ратибора. Улыбка все ярче озаряла его худое, загоревшее до черноты лицо. Воевода призывно махнул ему рукой, приглашая присоединиться. Отрок не стал ждать вторичного приглашения и с шумом вторгся в самую середину, значительно увеличив силы ребят, и противнику ничего другого не оставалось, как сдаться, ибо он был побежден в честном бою.
Потом играли в русские таврели, игру строгую и умную. Еще потомки Богумира и Ария владели этой игрой, а к полянам и русичам, как ведали старики, эта игра пришла от самого Велеса. Боги ведь все знают наперед, что с народом будет. Когда мирным предкам, славянам, пришлось учиться защищать свою землю, эта игра им помогла выжить и победить врага.
На деревянный стол мальчики положили отполированную до блеска квадратную каменную плиту, расчерченную на чередующиеся черные и белые квадратики. Ратибор расставил на своей половине черные таврели, а Свей – белые.
В глазах мальчика сиял задорный огонек, и Ратибор, видевший в нем уже сейчас сильного и умного воина, любовался им, нескладным и худощавым. Затаив дыхание, все следили, как взлетел шестигранный кубик и, крутясь, упал на стол, показывая знак таврели, которая должна начать игру. Первому делать ход конунгом выпала удача воеводе. Осторожный Ратибор не тронул конунга, одну из главных фигур, а пошел гриднем, что стоял напротив. Свей решил двинуть вперед всадника и захватить в плен гридня, но Ратибор защитил свою таврель лучником.
Теперь в тереме воеводы стояла звенящая тишина. Склонившись над плитой, все пятеро старались найти лучший ход, который бы принес победу.
По улицам города, по княжескому двору, бродила темень, и далекий слабый свет звезд и луны высвечивал контуры деревянных строений и крепостных башен.
Свей так увлекся игрой, что забыл обо всем на свете. Когда-то он играл в таврели с братьями, но игра по-настоящему становилась веселой и шумной, когда к ним присоединялся отец. Победить его удавалось только Володарю, старшему брату. Для него это было несказанным счастьем. Сейчас было все, как когда-то дома, и Свей наслаждался семейным покоем , как будто не было в его жизни ни гибели отца и братьев, ни огромного невольничьего рынка на берегу Понтийского моря, ни смертельно опасного побега.
Время бежало. Каждый стремился дотянуться до волхва противника, главной фигуры таврелей, и захватить ее в плен. Выигрывает тот, кто сумеет это сделать первым, пленив всех защитников волхва: конунга, ратоборца, лучника и всадника.
Обучая этой игре княжичей, Ратибор любил им повторять: « Надо находить всегда выходы, и быть готовым избрать наилучший ход в любой ситуации». Назидательную речь произнес он и теперь, ставя таврель хельги в центр плиты, что делало ее очень опасной для белого волхва.
– Как наш тятя, да?– воскликнул князь Владимир, внезапно озаренный догадкой.
– Да, малыш, как великий наш воин князь Святослав. Ему нет равных в этой игре, поэтому и боятся его печенеги и слагают о нем легенды как о великом русском богатыре.
Наигравшись, мальчики убежали, а в светелке Ратибора долго еще горела свеча, освещая склоненные над столом две головы: седую, как лунь, большую голову воеводы и темно-русую, безусую голову подростка.
Глава 6.
Мерцана еще покоилась в объятиях вод, а часы стерегли вход и выход из дома Солнца, а Ратибор со Свеем уже подходили к потаенной дверце, надежно спрятанной от посторонних глаз. вьющимся плющом
Был тот сладкий для сна час, когда ночь покидала землю. Тусклым светом светили звезды на небе. Мирно стрекотали кузнечики, и весь мир, казалось объяла нега сна. Свей вдыхал полной грудью запахи летней ночи, смотрел, как светлело небо, и думал, что жизнь прекрасна и он просто не может расстаться с ней.
Осторожно расправив стебли растений воевода оглянулся и, молча, кивнул отроку, пропуская его вперед.
– Да помогут тебе боги! – прошептал воевода, обнимая Свея и еще раз придирчиво оглядывая.
На мальчике была просторная печенежская рубаха, вышитая на вороте и рукавах узором из золотых ромбиков, широкие шаровары, на ногах кожаные сандалии, какие шьют печенежские женщины, а в руках Свей держал печенежскую плеть, камчи, плетенную из тонких полосков кожи. Через плечо висела сбруя, украшенная дорогими серебряными бляхами.
– Спаси город, сынок, постарайся, – чуть слышно прошептал Ратибор и подтолкнул Свея к потаенному ходу. Отрок нырнул в отверстие крепостной стены и очень скоро наткнулся на другую дверь. Открыв ее, уперся в колючий кустарник. Воевода предупреждал, что выход зарос. Свей вытянул руки, обернутые кожаным мешком и, наклонив колючие ветки, шагнул вперед. Нога, не ощутив твердой земли, провалилась в пустоту, потянув за собой тело. Он упал и, прокатившись кубарем по валу, неуклюже сел, но обращать внимание на ссадины некогда. Он торопливо разделся и, держа узел с одеждой высоко над головой, переплыл глубокий ров, наскоро вытерся пучком травы, облачился опять в печенежское платье. Согреваясь на ходу, побежал к вражескому лагерю. Каждый мускул, каждая жилка, каждый нерв его тела были напряжены. Он кожей чувствовал опасность и все равно бежал ей навстречу.
Позади остался город и Ратибор. Воевода будет волноваться за него и молить Перуна, чтобы тот помог гридню.
Наконец, перед Свеем раскинулся лагерь врага. Кое-где тлели головешки в печенежских кострах, освещая юрты ханов-арахонтов и арахонтов-младших князей, а возле костров выделялись на фоне ранней зари очертания воинов, растянувшихся на земле и подложивших под голову седло. Как все знакомо Свею и ненавистно. Он сжал кулаки и закусил губу. Пока еще темно, надо пройти вокруг стены на северо-запад, ближе к реке Почайне, что впадает в Днепр, но лучше подняться вверх по течению, чтобы меньше плыть.
Пригибаясь к самой земле, он бежал, падал, опять бежал, неумолимо приближаясь к цели. Сухая выжженная степь не могла теперь спрятать гридня. Он зорко всматривался в окружающую его темноту, превратившись в слух и зрение. Мысли и действия были ясными и четкими, и тело беспрекословно подчинялось отданным приказам. И все-таки Свей чуть не наткнулся на печенежского дозорного. Он тут же упал ничком в траву и замер. К счастью, тот ничего не заметил. Кажется, целую вечность неподвижно лежал Свей на земле, выжидая удобный момент. Он уже приготовил уздечку для того, чтобы накинуть на шею врага, когда того негромко позвал другой дозорный.
–Быстрее, быстрее, – командует он сам себе, – теперь каждый миг на счету.
И, обдирая локти в кровь, ползет по-змеиному к черной стене кибиток, пробирается под них. Все, он в стане врага. Теперь можно вздохнуть.
Растянувшись, подобно печенежскому воину, на теплой земле, Свей лежит и смотрит на потухающие звезды. Скоро рассветет, печенеги проснутся, оживет лагерь, и он свободно пройдет сквозь посты, не вызывая подозрения у дозорных. Он будет вежливо, виновато улыбаться им и разговаривать на их ненавистном ему языке, хотя совсем недавно ему очень нравилось болтать с печенегом Куркутэ, веселым брюнетом, невысокого роста, но сильным и выносливым.и Печенег носил рубаху до колен, но всегда почему-то без рукавов. Это было очень необычно и любопытно. В конце концов Лютода рассказал дотошному сыну, что в древние времена кочевая орда подчинялась злому и жестокому хану Бече. Они жили разбоем и грабежом, и назвали их по имени этого хана, беченегами а поляне назвали печенегами. Когда на этих разбойников напали гузы, кочевники еще свирепее и сильнее, печенеги разделились: одни ушли со своих земель к Днестру грабить и убивать, а другая часть остались жить на своих землях. Изменилась их жизнь, другой стала и одежда: они укоротили рубаху до колен, а рукава обрезали до плеч. Так они отличались и от своих сородичей-грабителей , и от разбойников гузов. Одежда показывала, что они отрезаны, отторгнуты от своих соплеменников. Но жили бедно и часто нанимались в работники. Куркутэ родом был из такого улуса.
Свею очень нравилась кожаная безрукавка работника. Тот никогда с ней не расставался. Она была вышита руками его любимой, которую отдали в жены арахонту.
Печенег рядович вместе с другими помогал отцу перевозить товары, страстно любил лошадей и брезгливо морщился за столом, видя хлебные крошки, застрявшие в бороде русича. А Свей смеялся до коликов в животе, а потом с удовольствием слушал его рассказы о диковинных местах.
Вдали прокричала какая-то птица, смахнув своим криком, как крылом, и былые воспоминания, и остатки дремы. Рассветало. Слышались голоса проснувшихся воинов, и степь огласила звонкая победная песня жаворонка. Наступил новый день: свет опять победил тьму.
Подождав еще немного, Свей встал, потянулся, простер руки к светилу, молясь, взял свои вещи и спокойно зашагал мимо спящих и уже вставших воинов. Иногда, когда видел, что на него подозрительно смотрят, он подходил и спрашивал по-печенежски с виноватым видом:
– Вы не видели моего коня? Такой черный весь, с белым пятнышком во лбу?
Ему отвечали, что не видели, и успокаивались, приняв за пастушка. Свей шел дальше. Ему не было страшно. Он оставил страх там, в городе. Сейчас у него была цель, и он шел к ней твердыми, уверенными шагами.
Остались позади шатры, малые и большие группы печенегов-воинов, раздирающих на кусочки сухое мясо, а потом медленно и долго их пережевывая. Для них наступил еще один скучный однообразный день под стенами богатого города. Каждый с надеждой смотрел на ворота, а вдруг они откроются. Гортанные выкрики, смех слышны отовсюда. Сегодня они веселятся, а завтра, если ворвутся в город, будут без пощады убивать детей, стариков… Нет, нельзя позволить им ворваться в стольный град. И Свей, помахивая камчи и стараясь держаться в тени, направился к воде.
До реки осталось еще метров десять. На берегу расположилась небольшая группа воинов, там грели на костре воду и громко смеялись, разговаривая. Вернее, говорил один немолодой богато одетый печенег. Его волосы,когда-то черные, как ночь, перемешала седина, а в руках он держал знакомый Свею музыкальный инструмент, карнай, и увлеченно рассказывал что-то.
Инстинктивно замедляя шаг, Свей решал, как быть дальше: пройти мимо печенегов и, пробежав два-три метра, сразу броситься в воду или подойти. Но берег высокий, не видно, какая там глубина. А вдруг мелко! Разобьешься. Да и стрела мгновенно настигнет бегущего.
– Стой, – окликают его. – Куда идешь?
– У печенегов даже в лагере дозорные!– мелькнула мысль.
Свей прижал к груди руки с камчи, проверил на месте ли убрус, что надо передать черниговскому воеводе и подошел к сидевшим печенегам.
– Коня ищу, – отвечает отрок по-печенежски.
– Садись, – кивнул воин. – отдохни и послушай.
Воин рассказывал древнюю легенду кочевых народов о крылатом коне. Это была любимая история Куркутэ, который мечтал заработать столько денег, чтобы купить коня. После трудового дня он садился на землю, и, скрестив ноги, раскачивался из стороны в сторону то ли пел, то ли рассказывал о юноше, у которого был прекрасный крылатый конь.
Они никогда не разлучались. И когда юноша мчался на своем любимце к возлюбленной, буйная грива и шелковый хвост коня издавали чудесную мелодию. Все живое и неживое, даже золотая пыль с солнечных дорог, по которым летел крылатый конь, замирала в сладостном томлении.
– Но если у тебя есть красивая любимая, значит, есть и соперница, – вещал седой воин, мягко пощипывая смычком струны карная. – Злая соперница в черной зависти отрезала крылья коню – и конь умер.
Как печалился юноша, как убивался, потеряв друга. А потом решил в память о неразлучном спутнике создать нечто звучащее. Он сделал каркас из дерева, обтянул его шкурой, а конец грифа, получившегося инструмента, украсил головой коня. Из волос он сплел струны, а из хвоста сделал смычок.
– Вот как у меня.
И певец протянул руку со смычком, показывая воинам, рассматривающим теперь все очень внимательно. Они сочувственно кивали головой рассказчику, будто это у него горькое горе, будто это он сотворил такое чудо. А музыкант продолжал:
– И вновь полилась песня над просторами степей, чудная мелодия, рожденная летящим по солнечным дорогам конем.
Лилась тягучая, однообразная музыка, такая же бесконечная, как степь, и воины внимали ей , закрыв глаза и покачиваясь в такт, как травинки в степи.
Инструмент затих. Все вокруг оживились. Седой печенег недовольно и подозрительно посмотрел на Свея. Воины повернулись и тоже впились глазами в сидящего юношу. Чернобровый, безусый, худощавый, он смотрел спокойно и открыто. Дорогая сбруя, висевшая через плечо, вызывала уважение, а рубаха с длинными рукавами, расшитыми золотыми ромбиками, говорила о том, что пастух принадлежит богатой семье.
– Какой же ты воин, если теряешь коня? – прищурив глаза спросил печенег.
Свей пожал плечами, виновато улыбнулся и развел руками: оплошал, мол.
– Ладно, – смягчился дозорный. – Посмотри, нет ли твоего коня в том табуне, что пасется на берегу.
Свей еще раз виновато улыбнулся и, как можно беспечнее махая камчи, пошел вдоль берега реки. Иногда он останавливался и как будто поправлял сандалии, но не оглядывался и старался идти медленно, а внутри все сжималось от страха. Река рядом, но и кочевников на берегу много. Свей повернулся и посмотрел, насколько далеко он ушел от пристани
– Течение в реке сильное, наверное, отнесет вниз. Может, еще вверх пройти? Нет, это вызовет подозрение, – раздумывал Свей, шагая вперед. Улучив момент, когда дозорный повернулся к нему спиной, Свей в три прыжка очутился на высоком скалистом берегу Днепра. Прыгнул в воду, роняя на лету, и кнут, и камчи, и сандалии.
Выныривает далеко от берега, и только тут печенеги все понимают и хватаются за луки. Стрелы падают совсем рядом с головой пловца, и он снова вдохнув, уходит вглубь.
Теплую , светлую воду сменила холодная, синяя. Свей не обращал внимания на ледяные струйки, охватывающие тело. Он плыл дальше. Самое страшное – это попасть в темную яму, где хозяйничает Водяной. Там такая, говорят, холодная вода, что ногой не пошевельнешь. Свей пытался об этом не думать и изо всех сил плыл быстрее и быстрее, стараясь держаться как можно ближе к поверхности.
Вдруг течение стало таким сильным, что длинные и тонкие руки Свея с ним не справлялись. Он в отчаянии забился, пытаясь продвинуться вперед, но мощный поток тащил его за собой. Сознание того, что его схватил Водяной и теперь ему не освободиться, пронзило мозг. Панический страх охватил мальчика, он инстинктивно оттолкнулся ногами и выскочил на поверхность, барахтаясь и размахивая руками, как ветряная мельница лопастями.
Тут же рядом с ним зашипела вода от метко пущенной стрелы. Смельчак опять нырнул, стараясь, как можно дольше продержаться под водой., но не выдержал: к ногам будто гири кто-то подвесил, река неудержимо тянула вниз и, собрав последние силы, Свей вынырнул. До него донеслись крики печенегов. Позади река вспенилась от падающих стрел. Юноша рванулся вперед, к противоположному спасительному берегу и, не замечая уже ни сносящего его вниз течения, ни ледяных струек, ни Водяного, греб так быстро, как никогда не плавал. И чем тяжелее ему было поднимать руки над водой, тем меньше стрел погружалось в Днепр, тем глуше звучали крики на другом берегу, тем медленнее плыл Свей. Печенеги все-таки выпустили его из осажденного города.
Глава 7
Течение ослабевало, и Свей решил, что теперь можно отдохнуть и обмануть врага. Он вдохнул как можно глубже, раскинул руки и ноги, опустил голову в воду и, отдавшись на волю теплому течению, закачался на ласковых волнах великого Днепра. Его прибивало к берегу, и печенеги, видя лишь неподвижное тело, удовлетворенно крякали, вытаскивая из воды ладьи.
Река сделала крутой поворот, и пловец исчез из виду. Волны, ласкаясь, несли и несли Свея мимо пристани, мимо крепостной стены, мимо Боричевского потока подальше от глаз печенежских.
Когда ноги коснулись дна берега, он некоторое время стоял, безвольно свесив натруженные руки, часто и судорожно дышал, с темных волос стекала вода, широкие плечи слегка вздрагивали, костлявые лопатки выпирали на ссутулившейся спине. Играли
Отдышавшись, Свей медленно побрел по песчаному дну к берегу, утопая по щиколотку в чистом желтом песке. Солнечные блики радостно играли на гребнях маленьких волн. А дальше стеной стоял дремучий лес. Здесь, за крутым поворотом реки, уже можно ничего не бояться. И лес, и степь для него были, как дом родной. Отец научил его разным приметам, а Ратибор указал, что от реки держаться надо все время посолонь.
Свей лег в густую траву на поляне, и стал напряженно вслушиваться в шелест листьев и травинок, в звенящую летнюю тишину, время от времени прикладывая ухо к земле. Тихо.
Не прошло и часа, а Свей уже мчался вперед, как выпущенная из тугого лука стрела. Его твердые пятки мелькали в траве, не замечая колючих сучков и острых шипов. Подобно зверю несся он звериными тропами к становищу черниговского воеводы Претиче, хватая на ходу ягоды и утоляя ими свой голод. Чтобы не сбиться с дороги, Свей постоянно должен чувствовать справа запах воды.
Вот уже Мерцана встречает своего хозяина Световида, открывает златые ворота и, Солнце, заходя в дом, не спеша прощается с Землей, а торжествующая тьма все плотнее окутывает бегущего отрока. И только когда последний лучик погас, Свей остановился передохнуть. Выйдет месяц полюбоваться яркими звездами, зажжет лунную дорожку среди деревьев, и Свей продолжит свой путь. Серебристый свет будет скрашивать его одиночество в темном лесу. Он не страшился зверя, ибо сам стал на него похож, он боялся встречи с человеком, который куда опаснее зверя. Превратившись в слух и зрение, прячась в кустарнике и продираясь сквозь валежник, Свей стремительно приближался к цели.
Вдруг в нос ударил запах дыма. Он остановился, втянул в себя воздух. Пахло костром и потом, людским и конским. В этой чащобе могли быть только воины, или черниговские, или печенежские. За свою не очень долгую жизнь Свей твердо усвоил: осторожный живет долго.
Согнувшись, бесшумно, как тень, скользил гридень между деревьев. Вскоре показалась поляна, освещенная костром. Вокруг спали вповалку воины.
Вглядевшись в темноту, подросток увидел стоящих мужей, почти слившихся со стволами деревьев. Отодвинув подальше от огня босые ноги, задумчиво смотрел на пламя еще один воин. Наверное, это воевода: на нем яркая расшитая золотыми нитями рубаха, поверх которой надета дощатая броня, вместо кольчуги, как у остальных воинов. Рядом с ним лежал засапожник, ратный нож, который носили за правым голенищем сапога; слева брошен кожух.
Не успел Свей решить, что делать дальше, как лежал уже на земле с заломленной за спину рукой. Над ним, возвышаясь, качался воин и что-то бормотал. В этом хриплом голосе было что-то успокаивающее, отчего отрок застыл на земле и не пытался двигаться.
Воин легко, как пушинку, поднял и, изрядно тряхнув, поставил Свея на ноги. Услышав возню, сидевший у костра насторожился и, повернувшись в ту сторону, где стоял дозорный с добычей, напряженно стал всматриваться в темноту. Свея втолкнули в полосу света, и сидевший тихонько свистнул, густые темные брови поднялись от удивления, а в голубых глазах сверкнул озорной огонек.
– Ты куда, голубь дорогой, в такой час бежишь? – насмешливо спросил он. – Ночью детки должны спать.
– Дяденька, вы из Чернигова? Да? – рванулся навстречу Свей, но воин крепко держал руку и, вскрикнув от боли, отрок остановился.
– Вы ведь воевода Претича? Да? Дяденька, я ведь вас искал, к вам бежал.
Бородатый серьезно и внимательно посмотрел на него и кивнул:
– Да, я черниговский воевода Претича. А ты откуда?
Он незаметно кивнул воину, и тот отпустил руку подростка. Свей не задумываясь, шагнул к воеводе и взволнованно произнес:
– Из Киева. Печенегов к городу пришло видимо-невидимо, несколько улусов расположились под стенами, хотят нас измором взять. В городе начинается голод, нет воды. Наш воевода Ратибор просит помощи. Иди, спаси стольный град или хотя бы помоги вывести из осажденного города княгиню с княжичами.
– Не может такого быть, малец. Печенеги только что ряд учинили с князем Святославом, – недоверчиво произнес Претича.
– Вот убрус, его Ратибор приказал тебе отдать, если не поверишь… И еще, – обижено произнес юноша, – просил тебе напомнить, что ты клятву верности князю Святославу давал, когда тот уходил на Дунай, а теперь выполни свой долг: спаси мать и сыновей князя.
– Хорошо, хорошо. не волнуйся так, малец. Ложись у костра, отдохни, а я подумаю.
– Думай, дяденьки, думай, да только быстрее: город подмоги требует, – печально вздохнул Свей.
– Значит много ворога у стен? – переспросил воевода.
– Много и не сосчитать. Разлеглись лагерем вокруг, дожидаются, когда им ворота откроют, – говорил возбужденно Свей, укладывая голову на собственном кулаке у костра, как настоящий воин
– Ну, не горячись, не горячись! Что-нибудь придумаем, – хлопая его по плечу сказал воевода. – А пока ложись спать до рассвета.
Веки Свея слипались. Он сделал то, что от него требовал долг воина, ратника. Он выполнил поручение и стал настоящим гриднем.
А Претича так и не сомкнул глаз до самой утренней зорьки. Бежал от него сон, и думу крепкую думал воевода. покуда спали его воины. Надо все рассчитать и изо всех ходов выбрать самый верный, ведущий к победе, как в таврелях.
Глава 8
Над городом просыпалась алая заря. Приложив руку к глазам, стражник Лядских ворот вот уже целую минуту вглядывался в даль Днепра. Вроде что-то плывет или кто-то. Сердце радостно билось, но поверить в чудо еще не мог. Наконец, когда уже отчетливо были видны ладьи с вооруженными воинами, затрубил стражник звонко и победно в трубу, и все остальные, поддержав его, разбудили громким звуком всю округу. Горожане, ликуя, высыпали из изб, теремов, и звонкоголосая счастливая толпа бежала на крепостную стену. Их возбужденные крики приветствовало всходившее солнце и салютовало отважным воинам. Били бубны, пронзительно звучали трубы, свистели свирели, дружинники ударяли в щиты, женщины махали убрусами, мужи, подняв вверх сабли, кричали хвалу князю.
С крыш и голубятен тучей взлетали в небо голуби и закружились над осажденным городом. Они с недоумением смотрели на печенежских воинов в панике хватающих то рубаху, то колчан, то лук со стрелами.
– Святослав! Святослав! – кричали воины и в страхе метались по степи, с ужасом передавая друг другу страшную весть, – Великий воин вернулся.
Этот клич среди печенегов сеял панику, неразбериху, повергая в ужас их храбрые сердца. Они теряли способность здраво мыслить.
Соскальзывая вниз по песчаному берегу Почайны, карабкались вверх, стремясь убежать от пристани, куда вот-вот причалят воины Святослава.
Счастливые лица княгини Ольги и княжичей, стоявших на крепостной стене у ворот, красноречиво подтверждали догадку: это ладьи Святослава.
Печенеги в спешке сворачивая юрты, торопливо отходили от стен. Ладьи русичей одна за другой причаливали к пристани, где Ратибор с любовью оглядывал каждого воина и, увидев светлобородого мужа, бросился к нему, сжал в объятиях:
– Претича! Наконец-то! А где же наш гридень? Где Свей?
Старик беспокойно окинул взглядом проходивших мимо черниговских дружинников.
– Да, здесь он, здесь, – смеясь отвечал воевода. – На последней ладье мы его усадили: меньше риску. Отважный малец!
По деревянным ступеням спускалась княгиня Ольга с княжичами.