Аукцион сирот

– Есть же идиоты, которые верят такой прожжённой сволочи? – с издевкой произнесла Светлана.

– Ты о монашке? – переспросил Борис, прибавляя громкость телевизора, на экране которого показывали выпуск известного ток-шоу.

– Ну ты послушай только, что несёт этот божий одуванчик, – словно не замечая его вопроса, продолжила Светлана. – Тридцать лет назад лично я, своими собственными ушами, от неё другое слышала. И как здорово деткам вашим будет заграницей, и вы девки молодые – ещё нарожаете. Усыновители – сплошь профессора и миллионеры. Только подпись под отказом поставь – и всем станет хорошо. И вот теперь к этой гадине обращаются как к «матушке Марии». Тоже мне, нашли эксперта!

– А она разве имеет отношение к церкви? – отрывая взгляд от телефона, спросил Борис. – Нашёл о ней инфу. В интернете пишут – она настоятельница секты «Терновый венец». У них форма одежды черная, похожа на монашескую.

– Терновый, кленовый, секта, не секта… какая на хрен, разница?! В девяностые: кто рясу напялил, копеечные лекарства принёс, на лапу дал – того и пустили в роддом. Благотворители типа. И там поди разбери: кто к какой конфессии относится. Но эта дамочка явно не тому Господу служит. Я как раз на сохранении лежала, когда данная мадам агитировала рожениц, чтоб те отказные писали на младенцев. И уж точно не за бесплатно она это проворачивала. Сам же помнишь, в какое время тогда жили?

– Ну да… – Борис сжался, как пружина. – Вы же с моей Аней в одном роддоме тогда находились…

– Опять ты про свою Аню! – вспыхнула Светлана. – Сколько раз тебе говорила: с ней я даже не пересекалась. Только от тебя знаю, что она в это же время со мной находилась в одном роддоме. И всё, понятно?

– Я всё понял, прости. – еле скрывая обиду, произнёс Борис.

– Только не надо давить на жалость! Избавь меня от этого! Мы же давно договорились: не обсуждаем прошлое. Точка! Ничего тебе не припоминаю. Я все свои обещания сдержала. Уголовку на тебя закрыли? Закрыли! Твое дело сейчас – вести семейный бизнес и раз в неделю гостиницу оплачивать, а не ворошить старьё! – выпалив это, Светлана резко встала с кровати и, наскоро одевшись, хлопнула дверью.

Вот так, за каких-то две минуты, номер в отеле, вместо убежища для давних любовников превратился в поле сражения, где насмерть бились «самоутверждение» с «усталостью».

Почти каждая их романтическая встреча заканчивалась выяснением отношений. В поиске повода для скандала, Светлана особо не привередничала: то Борис что-то не то спросил, то Борис куда-то не так посмотрел, то Борис – не тот Борис, которого она знает уже тридцать лет. Впадая в истерику, она походила на ребёнка в кризисе «трёхлетки». В арсенале присутствовал весь набор: «Якание», обесценивание и упрямство. Говоря начистоту, Светлана до сих пор являлась избалованным дитём советской номенклатуры. Она – самый отрицательный пример, для которых выходцы не из их круга – всегда удобная мишень. Стреляла Светлана не «холостыми». Всякая её реплика, как выстрел из дробовика, могла оказаться смертельной.

Наглумившись всласть, Светлана знала наверняка: через неделю любовник всё равно пришлёт сообщение, удобно ли ей встретиться в такой-то гостинице. Она же, как барынька, покочевряжится и согласится. Не то, чтобы ей не хватало любовных утех на стороне. Всё проще: самоутверждение за счёт другого – единственное, что подпитывало её самооценку.

Для дамы, перешагнувшей полувековой рубеж, выглядела Светлана отлично. Она молодилась с тем отчаянием, с которым проворовавшийся бандит старается сохранить награбленное. Капиталом для Светланы всегда являлись безукоризненный внешний вид и то впечатление, которое она производила на окружающих. Если в их глазах она не видела отблеска собственной избранности, значит, день прошёл зря! Потому в Светлане всё подчеркивало зашкаливающее эго: от разглаженной косметологом морщинки до царственной осанки и бездушного взгляда Снежной Королевы.

Увидев такую матрону, у одних невольно промелькнут прилагательные: «Ухоженная, холёная, циничная и состоятельная». А другие отметят: «Видно же – стерва! При деньгах и власти. Или избалованная дочка-мажорка, или жена миллионера, или и то и другое».

Согласился бы Борис с таким мнением? Да, так как все варианты – в точку. Но вслух он этого никогда бы не признал. На то у него имелась причина. Единственная, но для него существенная. Это и придавало ему силы, чтобы пережить истерики любовницы; чтобы исполнять чужой супружеский долг; чтобы 5го и 20го числа на его счету округлялась шестизначная сумма, которую всю до копейки он тратил на поиск того, что для него являлось смыслом жизни.

Но вот сегодня, неожиданно для самого себя, Борис как-то непривычно легко пропускал мимо ушей упрёки и унижения. Мысли заняты совсем иным: «А что, если?..» Эта идея сравнима с лучиком света, чудом пробившемся через густой туман и освещающим выход из той безнадёжной ситуации, в которой он находился последние годы. Он понимал: Светлану бесполезно о чём-то спрашивать. Ничего его любовница не ответит. Но для него сам факт появления на ТВ безобидной, на первый взгляд, «монахини», да ещё и вкупе с тем, что Светлана нечаянно проговорилась, что данная мадам находилась в определённое время в роддоме, значил очень многое. Впервые за много лет у него появилась «ниточка», которой можно залатать десятилетиями незаживающую рану.

Потому он прильнул к экрану телевизора. Участники шоу, вроде как искренно, пытались разобраться: что такое «Бэлла-фонд» на самом деле? Настоящая благотворительная организация, которая более тридцати лет занимается пристройством сирот в обеспеченные заморские семьи и которую теперь мочат коварные конкуренты? Или организованная преступная группа, устраивавшая «аукцион сирот» и отдававшая детей тем, чей взнос на благотворительность окажется щедрее?

К обсуждению привлекли многих, кто в своё время пересекался с оскандалившимся фондом. Как часто такое бывает, пришло много лишних людей, чьей задачей являлось засветиться на ТВ. Поэтому, кроме названия секты, имени «Матушка Мария» и возможной связи с событиями, произошедшими 28 лет назад, ничего нового или интересного для Бориса в передачи не оказалось.

Чтобы не терять времени, он набрал номер телефона, указанный на сайте «Некоммерческой организации «Терновый венец». Борис знал наверняка: ему не откажут ни в беседе, ни во встрече. Причём время и место он смело может определить сам и подстраиваться станут все уже под его график. Ведь Борис – топ менеджер всемирно известного фармацевтического гиганта. Одно имя его компании являлось целью для благотворительных организаций. Попасть в список, которым его холдинг покровительствовал, означал не только стабильные поступления на счёт. Сам факт помощи любому фонду от концерна «Азанда» являлся отличной рекомендацией и сигналом остальным толстосумам: контора проверенная, деньги на благотворительность переводите и не скупитесь.

Через пару часов Борис стоял у невзрачного здания, на фасаде которого «бельмом» смотрелась вычурная вывеска, похожая на мемориальную доску: «НКО Терновый венец. Здесь сильна вера, жива надежда и обитает любовь». Смысл надписи резко контрастировал с дорогущими жалюзи, плотно закрывающими окна, и массивной железной дверью, напоминавшей бронированный сейф в банке. Справа от двери серебрилась затёртая кнопка видео связи. Борис нажал на неё:

– Добрый день! Я звонил матушке Марии и договаривался о встрече на это время, – начал представляться он с привычной деловой интонацией. – Это Борис Александрович, коммерческий директор фармацевтического концерна Азанда. Я могу войти?

Что-то похожее на ответ «булькнуло» в громкоговоритель и дверь приоткрылась. Переступив через порог, Борис оказался в узком коридоре, где источником света служила единственная мигающая лампочка.

«Ремонт ещё лет двадцать стоило бы начать. Явно денег в секту давно никто не вкладывал», – невольно отметил про себя Борис.

Помимо обветшалости, в помещении стоял затхлый воздух. Возможно, из-за закрытых намертво, окон, кислород в сектантский приют не поступал. Оттого каждый вдох давался тяжело и простым человеческим желанием являлось только одно: побыстрее покинуть это душное заведение.

– Борис Александрович! – кто-то позвал его елейным голоском. – Наконец-то мы с вами встретились!

– Матушка Мария, верно? Рад, что можем обсудить с вами все лично. – Борис дежурно улыбнулся, увидев в конце коридора очертания женщины, похожей на призрак. Пульсирующий свет придавал её силуэту ещё больше мистичности. Так в кино частенько показывают персонажей, служащих проводниками из мира живых в мир мёртвых.

– Проходите пожалуйста сюда. Да, осторожно вот тут, две ступени наверх, плитка шатается. Не споткнитесь! Средства все идут на вспоможение, не до стройки сейчас, – произнеся это, матушка показно смутилась.

– Я потому и приехал к вам, чтобы обсудить всё детально. Наш концерн, как вы знаете, активно участвует во многих благотворительных программах. Хотел бы уточнить ваши планы. – тут Борис решительно направился к источнику света. Перспектива выйти из тёмного душного коридора вдохновляла его преодолеть не то, что две ступени, а хоть десять этажей вверх.

Пара секунд и Борис очутился в другом, более просторном коридоре, где воздух стал свежее и освещение не било по глазам. Тут он, поравнявшись с монашкой, смог рассмотреть её лучше. В отличие от экранного облика, Мария оказалась старше. Возраст за 70 лет, невысокая, телосложением напоминающей снеговика. Это сходство ещё больше подчёркивал её красный, морковного цвета нос и глазки-пуговки на круглом белом лице. Она напоминала безобидного персонажа из сказки. От такой «снежной бабы» не ожидаешь подлости: разве могут крошечные кристаллики льда принести вред? Умильности добавляла привычка держать ладони на пузике. Похоже, её руки находились в постоянной боевой готовности, чтобы в нужный момент своими пухлыми перстами осенять кого-то крестным знамением или, сложив ручки «лодочкой» возносить молитву.

По пути до своего кабинета, Мария кудахтала без умолку:

– Вот сейчас проект важный: помочь женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Моя мечта из этого помещения сделать убежище для несчастных! Кстати, вот моя обитель. Взгляните! Сюда минимум 4 кровати встанут.

Пригласив Бориса в свою комнату, Мария еще полминуты размахивала руками, показывая возможную расстановку мебели. Он невольно ощутил себя участником передачи «Квартирный вопрос», где зрителю модный дизайнер предлагает варианты по устройству жилища.

«Умеет дамочка пыль в глаза пускать да зубы заговаривать, – отметил про себя Борис. – Нужно сворачивать этот спектакль!»

– Мария, простите, можно ли к вам обращаться просто по имени?

– А? – монашка опешила и уставилась на Бориса глазами рыбы, которую опытный рыбак вытащил из воды.

– Вы так интересно всё рассказываете, не хотел вас смущать своим вопросом.

– Да что вы! Наоборот, спасибо, вовремя остановили. А то бы я часами рассказывала вам про свои идеи. Все называют меня матушка Мария. Вот, кстати, удобный стул. Можете сюда присесть! А моё место близко с вами, за столом.

Указав на место рядом с собой, Мария плюхнулась в кожаное кресло, отчего работа краснодеревщиков затрещала под тягостным грузом.

– Как минимум, защита у вас уже солидная, – кивнув в сторону зарешёченного окна, произнёс Борис.

– И я тоже спонсорам говорю: на защиту тратиться не нужно, ведь здание полностью автономно: и вентиляция и кондиционеры в каждой комнате. В коридоре только не успели подключить. Кстати, само помещение более двухсот метров, да ещё и рядом с метро! Всё есть! Нам бы средств и стабильности, и готовы начать хоть завтра! У меня и план готов. И смета…

Монашка протянула Борису глянцевую папку с бумагами.

– Я могу это взять с собой, чтобы передать помощникам? – спросил Борис.

– Разумеется! Я и по почте могу вам всё переслать. Просто на бумаге же проще воспринимать, верно?

– Полностью с вами согласен! Сам люблю, когда всё на живой бумаге. С ответом обещаю не затягивать. Но решения я принимаю не один. И, матушка Мария, есть весьма щекотливый момент, который… – Борис сделал вид, что ему неловко закончить мысль.

– Понимаю, о чём вы! – тут глазки матушки увлажнились, оттого взгляд стал жалостливым, как у профессиональной нищенки. – Скандал с этим Бэлла-фондом по многим катком проехал.

– Странное у фонда название, не так ли? – как бы невзначай заметил он.

– Так по имени основательницы – Бэллы. В девяностые это считалось модным, называть компании по своему имени или фамилии. Ну и перевод имени звучный. Например, на итальянском – «прекрасная». «Бэлла-фонд» можно перевести как «Прекрасный фонд».

– А вы лично знакомы с Бэллой?

– Виделись пару раз, особенно в то, тяжёлое время. Наша организация патронировала нескольких роддомов. Особенно женщин, кто остался без поддержки. После развала союза многим тяжко пришлось…

– А какие роддома у вас были под попечением?

– Сейчас и не вспомнить… – замялась матушка. – Вроде на Ломоносова, на Сталелитейщиков, улица Декабристов, проспект…

– На Декабристов? – прервал её Борис. – Кстати, наследник основателя нашей компании родился там, в 1993 году!

– Да что вы! – огоньки в глазах матушки загорелись, словно свечки в заброшенном храме.

– Ну да! Мы этому роддому много помогаем. Возможно, вы пересекались с его мамой.

– Всё возможно. Но она ведь не одинокая была? А наша организация помогала только бедным и одиноким мамочкам, оказавшимся в трудной ситуации.

– Может, вспомните какие-то особые случаи из того времени?

– Боюсь, память подведёт. Жалею, записей не вела: в какой год и чего конкретно происходила. Вот кучу открыток и поздравлений получаю, а уж и не вспомню: от кого именно.

Тут матушка выложила на стол явно заранее подготовленную коробку, битком набитую письмами и открытками.

– И еще десяток таких коробок у меня! Ничего не выбрасываю. Ведь в этом – вся моя жизнь. Часто всё перечитываю, – с гордостью заявила монахиня.

– Кстати, у меня моя однокурсница тоже лежала в роддоме на сохранении. Анной звали. Фамилия – Иванова. Должна двойня появится на свет, но вот не сложилось. Одного ребёнка усыновили, а второй – умер. Вслед за ним и Анна умерла. Может, вспомните её?

У Бориса тоже имелась своя «заготовка». Он показал монашке на своём телефоне скан старой фотографии.

Мария сделала вид, что внимательно вглядывалась в лицо девушки и тужилась что-то вспомнить. Но, покачав головой и оттопырив нижнюю губу, промолвила:

– Не припомню, к сожалению, вашу однокурсницу.

– Ну, это так, к слову пришлось. – широко улыбаясь, Борис выключил экран. – Но для принятия положительного решения было бы неплохо, если бы вы собрали всю информацию о вашей помощи в роддоме на Декабристов. Сами понимаете: в компании весьма сентиментальное отношение именно к этому отделению.

– Да я всё отдельно соберу! – вдруг матушка вздрогнула, словно внутри неё разжалась пружинка. – Вот вспомнила! Год вроде 1992. А сейчас на дворе уже 2021. Девятнадцать лет назад!

– Двадцать девять, – поправил её Борис.

– Точно, двадцать девять! С математикой плохо у меня. Но когда всем помогаешь, разве до счётов? Сейчас покажу свою подопечную из того роддома. Она мне как раз фото внуков прислала. Представляете? Если б не наша помощь тогда, у неё не то, что внуков, детей бы не появилось.

Мария достала телефон и хотела было показывать фото, как вдруг на экране высветилось лицо, которое Борис не забудет никогда.

– Это знакомая, позже перезвоню… – замялась монашка, отменяя звонок.

– Пожалуй, мне тоже пора… – заторопился Борис.

– Ну что вы! А как же фото, открытки?

– Я вам оставлю визитку, и вы всё обязательно направите мне на почту. Я попрошу помощников подготовить всё необходимое и созвониться с вами для подготовки презентации. Очень надеюсь на положительное решение.

– Мне пару дней дайте, чтобы всё собрать и описать, хорошо?

– Разумеется, матушка!

– Я провожу вас! – монашка засуетилась, словно торговка на рынке, не успевшая обсчитать клиента и цепляющаяся за возможность хоть немного нагреть его напоследок.

По дороге она ещё что-то лепетала, перекатываясь, словно снеговик, по длинным коридорам. Борис поддакивал и вежливо кивал, стараясь не выдать того, что творилось у него на душе.

Только очутившись за порогом секты, с лица Бориса сползла улыбка. В его мозгу, словно раненая птица в окно, стучалась фраза:

«Монашка знает Оксану! Монашка знает Оксану!»

Внешне всегда спокойный, привыкший скрывать свои мысли и эмоции, он впервые за долгое время не мог взять себя в руки. Борис сел в машину и ещё три часа кружил по городу. Всё это время больно кололо слева. Если бы он позвонил в скорую и честно перечислил и остальные симптомы, то фельдшер посоветовал бы ему срочно прижаться к обочине, включить аварийку и ждать бригаду. Ведь одышка, учащенное сердцебиение и липкий пот – симптомы тревожные. Можно отделаться нитроглицерином, а можно слечь с инфарктом. Но, как только боль чуть отпустила, Борис позвонил единственному человеку на этой земле, которому доверял. Тому, для кого незначительный факт связи между представительницей секты «Терновый венец» и работницей «Бэлла-фонда» также мог многое значить.

– Любишь ты всё эффектное! – на звонок ответил прокуренный мужской голос.

– Это как? – уточнил Борис.

– Звонишь ровно в одиннадцать вечера одиннадцатого числа одиннадцатого месяца!

– Совпадение!

– Не думаю!

– Дим, мы можем прямо сейчас встретиться?

– Ну подъезжай к нам домой!

– Виски, водка, коньяк? – игриво спросил Борис.

– А пивка нет? – вопрос прозвучал не как просьба, а как условие.

– Запой вышел на финишную прямую? – не скрывая сарказма, произнёс Борис. – Пивко привезу. Ты, кстати, в астрал не уходи. Работа есть.

Когда на часах высветилось ноль часов ноль минут, а новый день начал свой минутный разбег, за кухонным столом холостяцкой квартирки сидели двое мужчин. Один из них топ-менеджер крупнейшего фармацевтического холдинга, а второй – его единственный друг.

Первый: Борис. Успешный, состоявшийся в профессии, моложавый мужчина. В свой полтинник выглядел на десять лет моложе. Фигура – перевёрнутый треугольник. Через идеальный крой костюма проступала поджарая мускулатура. Лицо, словно высечено из мрамора римским скульптором: чёткий овал лица, орлиный нос, сосредоточенный взгляд, сжатые губы. Из вредных исключительно для его здоровья, привычек: трудоголизм и перфекционизм.

Второй: Дмитрий. Прямая его противоположность. Во всём. По каждому пункту. Представить, как их в принципе что-то может объединять, невозможно. Но, вопреки всему, они дружили более двадцати лет.

– Дим, оплачиваю капельницы и завтра днем ты мне нужен живой и бодрый, – шутливо скомандовал Борис.

– Опять… – разочарованно произнёс Дима и залпом выдул бутылку пива.

– Сейчас вызвать медсестру?

– Не ломай кайф до утра! Утром девочку вызывай и к вечеру я огурцом. Чего у тебя за новая идея?

– Ты слышал, какое мочилово идёт Бэлла-фонда? Я даже этого не ожидал. Случайно программу увидел. Кстати, ты смотрел? – в ожидании ответа, Борис взглянул на друга и понял: последние несколько дней Димка телевизор не включал.

– Ты меня знаешь. Я хоть и с будуна, но информацию воспринимаю. Говори давай: что по телеку показывали такого, что ты посреди ночи приперся! – смахивая со стола засохшие хлебные крошки, сказал Дима.

– Мы ж с тобой знаем, что не через меня всё это началось! Сколько я везде сливал на них инфу, а КПД по итогу – ноль. Короче: в передаче монашка одна засветилась. Светка её опознала и сказала: именно данная мадам по роддому шерстила и уговаривала рожениц отдать своих детей для усыновления заграницу.

– Это тебе Светуля поведала, когда у вас происходила еженедельная гостиничная планерка? – съязвил Дима.

– Не суть. Помнишь, я тебе зачитывал последнее письмо Ани? Ну, вспомни, она ещё писала про монашку, кто к ней в палату приходила?

– С чего ты взял, что это именно та самая богомолка? Потому что Светка твоя её видела? Может, не одна она в тот роддом приходила!

– Я уверен, что это была именно та самая монахиня. Короче, не перебивай. Был я сегодня у этой монашки под видом перспективного благотворителя. Секта их зашкварилась и совсем обнищала. Деньги нужны.

– Всем нужны денежки! Погоди, ты сказал – секта?

– Да, «Терновый венец».

– Это та, в Штатах? Где основатель под следствием за, скажем так, «пдф»? – уточнил Дима.

– Он самый, кто детей своих адептов заставлял отдавать к нему в закрытую школу! Ну а там, сам понимаешь: не азбуке их обучал.

– Тогда понятно, чего эта монашка по роддому шерстила. Небось, для своего гуру ребятишек отбирала.

– А как ты это докажешь? – Борис произнёс это так, словно это был не вопрос, а просьба.

– Пока никак! Ну, и дальше? Как ты вышел на монашку?

– В передаче её имя и фамилию указали. Я в поиск вбил – попал на сайт секты. Там она указана, как настоятельница.

– И ты ей, естественно, позвонил.

– Ну да! И позвонил, и встретился. Так вот, не перебивай ты меня. Когда она разводила меня на свой проект, ей позвонили. На её телефоне высветилось фото звонящего.

– Вот у меня такой приблуды не установлено. И никому не советую. А то позвонит мне медсестричка, и всем всё про меня станет ясно!

– Дослушай. На телефоне – фото Оксаны.

– Молодой?

– Перестань! Я её рожу даже через сто лет узнаю. Плюс имя контакта высветилось: Оксана. Она же – правая рука Бэллы. Ну а то, как её фонд замешан в похищении, тебе напоминать не нужно?

– То есть мне искать связь между Оксаной, монашкой-сектанткой и твоим украденным сыном? – с издёвкой сказал Дима.

– Не только.

– На это «не только» ты уже столько бабок слил, а я тебя предупреждал: пока сам усыновитель инициативу не проявит, без толку всё. Фонд имени бабки Бэллы будет в молчанку играть. Ведь то, чего они провернули – хуже уголовки. На кону их репутация и дойка благотворителей. А ничего другого, кроме как получать деньги с лохов они не умеют. Оксана твоя тоже фиг чего расскажет, даже за деньги. Сколько раз ты предлагал – тупо игнор, так как всеми грязными делишками в России именно Оксана и занималась. На фига ей себе приговор подписывать? Бэлла же – белая и пушистая, только денежки от благотворителей получала. На ней ничего нет! Прижать нечем. Но… я ответственно заявляю: замутили эти бабы что-то серьёзное в своё время и рыть нужно рядом. Только так есть шанс найти твоего сына.

– Так и копай рядом! Кто ж тебе не даёт?

– Знал бы, где, давно копнул. Кстати, ну установлю я факт: монашка знала всю эту шваль фондовскую, а дальше чего? Максимум, что монахиня провернула – уговорила подписать Аню отказную на твоего сына. А после этого его вывезли из России. Но сына тебе это не вернёт, так как всем этим дерьмом занимался Бэлла-фонд и все данные усыновителей у него. Сколько раз тебе повторять: без переводов денежных средств за их услуги, умысел доказать невозможно. Как говорили в моей бывшей контроле: нулевая судебная перспектива. Смысл моей работы в чём?

– Ты выясни всё, что сможешь. Хотя бы почему монашка в Россию припёрлась? Где сейчас Оксана и по какой теме они созваниваются? Вдруг у них общие дела, и через них мне удастся прищучить хоть одну из них?

– И что ж я такого могу нарыть, чтобы прожжённые аферистки, на которых клейма негде ставить, выложили тебе фамилию и адрес семьи, куда они продали твоего сына?

– Не знаю, но для меня это хоть какая-то зацепка.

– Окей! Зацепка, так зацепка! Ты платишь – я работаю. Тогда пора мне на боковую. Я б тебя здесь оставил, тем более квартиру ты мне снимаешь, да диван один.

– Вот и иди на нём отсыпайся! Жду через пару дней ответ. Деньги, как всегда, положил у зеркала. Звони, как будут новости.

Прошло пять дней. 16 ноября в той же самой холостяцкой квартире за тем же столом что-то снова бурно обсуждали Борис с Димой.

– Совсем ты уже крышей поехал! Где связь? – рявкнул Дима.

– Сам же до этого сказал: монашке угрожают сатанисты. Потому она даже знакомых твоих знакомых привлекла к охране.

– И какая связь сатанистов с пропажей твоего сына 28 лет назад? Случайно Бэлла, Оксана и монашка Мария продали не того ребенка сатанистам? После чего сатанисты стали вываливать компромат на фонд? Сын твой в этом раскладе где?

Борис обмяк. Дмитрий, пытаясь закурить, с такой силой провёл спичкой по коробку, что спичка сломалась.

– Тьфу ты, чёрт! Помянешь нечисть – всё прахом идёт! – попытался отшутиться Дима.

– И с чем я завтра к монашке пойду? – спросил Борис.

– Сходить к ней можно, но ты потяни время. Кстати, что ты ей скажешь?