Автобиографические записки

В жизни бывает так, что узнаёшь человека, привязываешься к нему, может даже случается дружба, а потом хочешь увидеться, позвонить или послать сообщение, а человека уже нет. Казалось, что у тебя с ним будет еще много чего хорошего в жизни, но у Бога свой замысел о каждом из нас и может быть человек уже исполнил своё предназначение? Весть о смерти всегда неожиданна и, когда уходят молодые, и когда уходят старые. О некоторых, которым я не успела написать и отправить письмо, я хочу рассказать.

Нина была моя соседка и жила этажом выше. Она познакомилась с соседями в подъезде сразу же, как заселился наш новый дом в Теплом Стане. Нина находила общий язык и со взрослыми, и с детьми. Через дорогу от дома и сейчас растет старая березовая роща, где мы гуляли с детьми. Тогда еще можно было найти красных подосиновичков или даже беленьких, и наши дети находили! Надо сказать, что Нина жила для своего мужа и своей дочери. Муж её Володя – генетик, доктор наук скоро стал заведующим лабораторией в академическом институте. Нина долгое время не работала и заботилась о семье. Она хорошо пекла торт «Прагу» и часто угощала им. Иногда, правда доходило до смешного. Звонила мне в дверь и стояла передо мной с морковкой в руках – меняю морковку на луковку -. В молодости Нина окончила институт телевидения и работала инженером в Останкино, а потом мы оказались вместе во 2-медицинском институте, только я – в биохимии, а она в инженерных службах. В отделе слабых токов работали в основном мужчины, профессионально она никому не уступала и здорово разбиралась в технике, но самое главное сотрудники её просто обожали. Спустя годы, когда она уже не работала, ребята из её отдела при встрече со мной всегда улыбались и обязательно спрашивали о Нине Павловне и передавали ей привет. Свою энергию она распространяла на весь наш дом и её выбрали в правление кооператива и старшей по подъезду. С этого момента начались непростые отношения с соседями. Нинуся – так звал Нину Володя – взяла командный тон. Она могла вечером позвонить в дверь, когда соседи после работы крутились на кухне, кормили, стирали, и отчитать за то, что не поменяли перегоревшую лампочку на лестничной площадке. Всё правильно, конечно, но не всем такое руководство соседки было по душе. Потом начались тяжелые времена, в Москве произошли теракты и были взорваны жилые дома, погибли люди. В подъезде сразу же организовали ночные дежурства и Нина всё взяла под контроль. Каждая квартира должна была отдежурить, согласно списку. С некоторыми соседями возникли конфликты. Все были напряжены, но постепенно в Москве всё наладилось. У мужа Володи были большие успехи в науке и он стал часто уезжать поработать или на конференции заграницу. Нина ездила с ним и я долгое время не видела их, к тому же было много своих проблем. Но как то мы разговорились с ней о ситуации в стране, о патриотическом движении и оказалось, что на многие вещи смотрим одинаково и это снова сблизило нас (в доме многие не разделяли наши взгляды). Последние пять лет я жила в основном за городом, но когда приезжала в Москву, то часто виделась с ней и она мне была рада во многом помочь. Я замечала, что Нина очень изменилась, стала добрее и отзывчивей, не судила строго, а меня не раз звала возвращаться в Москву и жить опять по-соседски. В эти годы с Володей случился инсульт, потом второй и третий, но Володя работал. Нина выхаживала мужа с таким оптимизмом и любовью, что все верили в выздоровление. Четвертого удара он не перенёс. Она написала мне об этом спустя уже некоторое время. Трудно представить, как Нина будет жить без Володи – думала я, отправила ей соболезнование, но выбралась в Москву только весной. На городской и на мобильный телефон никто не отвечал, так было в несколько моих приездов. Я привозила для неё лаванду и мяту из сада (Нина очень любила собирать разные травы) и они оставались у меня дома. Тогда я решила, что в следующий приезд оставлю записку в двери и повешу на ручку пакет с травами, но не успела этого сделать. Мне сообщили, что Нина скончалась в больнице от сердечной недостаточности.

2.Галя Бачманова

Когда я пришла работать в лабораторию при кафедре биохимии 2-го медицинского института, то первое время растерялась и с большим трудом осваивалась в большом коллективе. Галина Ивановна была уже кандидат наук, серьезный ученый, имеющая много публикаций, да к тому же работала над докторской диссертацией. Самое главное, как мне показалось, мы сразу понравились друг другу. Как мне потом рассказывали её старые подруги, Галя приехала учиться на медико-биологический факультет из провинции и вынесла все тяготы голодных студенческих лет в общежитии, со второго курса занималась в кружке по биохимии. Мы были сверстницы, но она, конечно, была для меня старшей коллегой и непререкаемым авторитетом. Мне в ней нравилось всё – её красота, обаяние, как она была одета и причёсана, как она с достоинством выступала на конференциях, как запросто поила меня чаем. Сейчас говорят – обладала харизмой. В работе она была для меня недосягаемой величиной, но всё подсказывало мне, что надо просто много работать и любить эту работу, и тогда тоже что-то получится. Сама она некоторое время работала, в так называемой, холодной комнате, где выделяли ферменты и, куда заходили в телогрейке (их выдавали нам хозассистенты) и зимних сапожках – иначе нельзя, и заболела туберкулёзом костей. Долго лечилась, но слава Богу, всё преодолела. Галя не рассказывала мне об этом, но многие знали её историю и меня она глубоко затронула. Галина Ивановна одна из первых во 2-ом медицинском институте освоила компьютер, я навсегда запомнила её – одной рукой печатает, а в другой сигарета, курила, как и многие в нашем окружении. Темы наших исследований были различные, может поэтому тогда я не смогла оценить значение её докторской диссертации, но её высоко оценили коллеги. Хорошо помню 36-летнюю Галю в день защиты диссертации – стройную, строгую и сосредоточенную, в тёмно-вишнёвом костюме, скрытое волнение немного передалось мне. Нет! Я не сотворила себе кумира, Галя была загадка для меня, она никогда не раскрывалась до конца и, конечно, между нами всегда была дистанция. В некоторых ситуациях я узнавала Галю очень близко и меня поражала её искренность и незащищенность и вот чего в ней никогда не было, так это осуждения людей, даже недоброжелателей. Ведь некоторые наши кумушки ох как любили посплетничать! Галя одной из первых стала ездить на международные конференции заграницу. Она рассказывала мне о поездке в Лондон, в культурную программу конференции входило посещение Стратфорда-на-Эйвоне, всем известного городка, где родился Шекспир. Помню её слова, что впечатлений от одной только этой поездки в Англию хватит на всю жизнь. Каких впечатлений? Я этого никогда не узнаю. Была ли она счастливым человеком? Думаю, да. Правда, однажды мы вместе ездили к зубному врачу, куда-то на другой конец города, и, возвращаясь в метро, о чем только не говорили и как- то перешли на тему о счастье. Как жить, чтобы быть счастливой? Я призналась, что любовь может сделать нас счастливыми, на что она тихо возразила мне – разве может любовь принести что-нибудь кроме страданий? Мы обе замолчали. Однажды из поездки заграницу Галя привезла блестящий конусообразный кулёк, а в нём крупные разноцветные шарики – жвачки для моих детей. В то время это был желанный подарок для подростков! Мои дети знали, что Галина Ивановна доктор наук, профессор, которую все любят и уважают. Может поэтому моя дочь решила пойти тоже во 2-ой медицинский институт, но её не приняли, а приняли в 1-й медицинский, который она окончила и стала врачом семейной медицины. Время защиты моей диссертации выпало на первое заседание Учёного Совета осенью 1985 года. В то время развернулась кампания по борьбе с пьянством и банкеты, мягко говоря, не приветствовались, поэтому я могла пригласить сотрудников отметить защиту и поблагодарить всех, кто помогал мне в работе над диссертацией, только к себе домой. 30 человек разместились в 18 –ти метровой комнате, но все отнеслись к тесноте с пониманием, ведь мы были весёлые и молодые! В конце вечера я выбежала на кухню и остановилась. Галя, чтобы помочь мне, уже надела фартук и мыла посуду, я потащила её с кухни, мы смеялись, но сейчас я вспоминаю это с грустью. После разделения нашего коллектива на научно-исследовательскую часть и кафедру Галина Ивановна переехала с сотрудниками в здание на Погодинской улице института биомедицинской химии. Я стала работать в другой лаборатории и осталась во 2-ом медицинском институте. Наши пути разошлись. Я знала, что все последующие годы, когда она работала главным научным сотрудником научно-исследовательского института биомедицинской химии, у Галины Ивановны были большие достижения в работе, патенты на изобретения и, наверное много хорошего, чего я просто не знаю, пусть о ней напишут её друзья и коллеги. В составе группы исследователей Галина Ивановна Бачманова стала лауреатом Государственной премии Российской Федерации за 1998 год за работу по микросомальному окислению и метаболизму лекарств. Спустя некоторое время я узнала, что Галя заболела и лежит в больнице, её прооперировали по поводу аневризмы сосудов головного мозга. Сразу же поехала навестить её в больнице. Она была мне искренне рада, я сидела около её постели и мы разговаривали. Она рассказала о сильных головных болях, которые её мучали до операции и больше ни на что не жаловалась, но все переживала, что не могли найти банку с водой, куда поставить мои розы. За ней ухаживала её мама, я не знала, как долго можно оставаться, чтобы её не утомить, поговорили еще немного и я уехала. По возвращению домой Гале не становилось лучше. Её близкие друзья, коллеги и аспиранты приезжали к ней, привозили продукты. Я тоже навестила её, помогла немного по хозяйству, а она изо всех сил старалась угостить меня чем-то вкусным. Разговаривали мало, и это тяготило нас обеих. К Новому Году я хотела послать открытку или в праздники навестить её, но не успела. Как раз накануне Нового Года Галя ушла от нас. Такая хорошая, такая необыкновенная и такая любимая навсегда.

3.Вера Миллионщикова

Первый раз я увидела Веру Васильевну в нашем университете. На её лекцию по эвтаназии пришло много студентов и преподавателей. Коротко стриженная и очень современная она говорила в полной тишине поточной аудитории. Тогда проблему эвтаназии активно обсуждали на уроках биоэтики студенты и аспиранты университета. Было много публикаций и в средствах массовой информации. Рассказывала Вера Васильевна, конечно, и о 1-ом Московском хосписе, который недавно открыли ценой огромных усилий врачей энтузиастов и где она стала главным врачом. В хосписе не возникает проблемы эвтаназии – говорила она – здесь оказывают психологическую поддержку и подбирают обезболивающие лекарства каждому пациенту индивидуально. Не все знали, что в хосписе такая идеология, но все знали, что в больницах безнадёжных больных выписывают домой и они умирают в муках, а хосписов в России нет. Тогда мы узнали, что Вера Васильевна, будучи врачом реаниматологом в институте рентгенорадиологии не оставляла своих безнадежных пациентов, выписанных домой и навещала их после работы. Уже тогда меня это глубоко взволновало – ведь так мало людей, которые добровольно хотели бы разделить с вами вашу боль и страдание. Делала уколы, необходимые процедуры и обучала родственников правильному уходу. Она говорила о необходимости создания в медицинских институтах новой специальности – паллиативной медицины и подводила нас к самому главному, что умирающему можно и нужно помочь – облегчить страдания. Вскоре 1-ый Московский хоспис стал учебной базой для нашей кафедры биоэтики, где на протяжении нескольких лет мы проводили со студентами занятия по теме «Смерть и умирание». В это время мне удалось поближе познакомиться с Верой Васильевной Миллионщиковой. Как правило мы приезжали целой группой в хоспис и ребята притихшие и серьезные надевали халаты и поднимались на второй этаж. Медсестра показывала студентам хоспис, рассказывала о его работе, выездной службе и волонтёрах, все оживлялись, когда попадали в общую комнату, где было много цветов, белый рояль и клетка с попугайчиками. Мы познакомились с православным батюшкой в часовне, молельная комната – для других конфессий. А потом с разрешения пациентов наши будущие врачи могли посетить больных в палатах, посидеть у постели и поговорить. Некоторые привозили с собой шоколадки. Приходила Вера Васильевна и приглашала студентов в классную комнату, где проводила беседу со студентами. Это был запоминающийся урок, он мог продлиться больше часа. Она говорила так проникновенно, что мы все уверовали, что хоспис не дом смерти, просто эти пациенты могут уйти раньше нас. Студенты знакомились с заповедями хосписа и вопрос о врачах-убийцах просто не возникал. Многих волновал вопрос как сообщать диагноз о неизлечимом заболевании, ведь в больницах, куда мы приходим, говорили ребята, его скрывают от пациентов. Вера Васильевна была только за правду и никакой лжи. Помимо неутомимого врача и организатора я почувствовала в Вере Васильевне замечательного педагога, но больше она запомнилась мне своей добротой и порядочностью. Иногда она приглашала меня в свой кабинет и говорила о делах, рассказывала о фотографиях на стенах. Мы вспоминали Элизабет-Кюблер-Росс, Виктора Зорзу, Андрея Гнездилова. Она не отвлекалась на какие- то дела или распоряжения, как это делают руководители, она разговаривала именно со мной. Вера Васильевна подарила и подписала мне несколько экземпляров своей книги о хосписах и знаменитую книгу журналиста Виктора Зорзы «Путь к смерти или жить до конца». Его дочь Джейн тяжело умирала от рака в одном из английских хосписов и после её смерти он выполнил волю любимой дочери: открывать хосписы по всему миру. Я раздавала студентам эти книги и они передавались из рук в руки, ко мне могли вернуться только месяца через два. Некоторые студенты рассказывали мне, что давали книгу Виктора Зорзы прочитать своим родителям. Каждый раз, когда мы приходили со студентами в хоспис я убеждалась, что Вера Васильевна нам рада, а ведь мы отнимали у неё время и силы. В 2004 году отмечали 10-летие Первого Московского хосписа. В старинном здании Аптекарского Приказа в центре Москвы было много гостей, среди них мы познакомились с сыном Виктора Зорзы, продолжателем дела своего отца, но самое главное мы познакомились с сестрами и врачами новых хосписов, которые открывались в других округах Москвы и которые были так нужны людям. Мне запомнился момент, когда при просмотре фильма о хосписе, в конце его, многие уже не сдерживали слёз. Вера Васильевна тут же встала и нашла какие-то простые слова, что сейчас ни в коем случае не надо этого делать и сняла напряжение. Расписание уроков наших студентов не всегда позволяло провести занятия в хосписе в отведенные часы и какое –то время я не виделась с Верой Васильевной. Я думала написать ей, как наши студенты читают подаренные ею книги, какие отзывы пишут о посещении хосписа и даже иногда пишут стихи и как по разному относятся к тому, что им придется иметь дело с умирающими больными. Одна моя студентка будучи уже на 5 курсе использовала её первую в России книгу «Хосписы» и провела социологический опрос среди врачей и исследование по проблемам паллиативной медицины и даже выступила с докладом на студенческой Пироговской конференции. Мне показалось, что этого мало, чтобы писать и даже незначительным по сравнению с теми проблемами, которые приходится решать ей каждый день, а в 2010 году узнала о её кончине от тромбоэмболии. Вера Васильевна уже заболевшая саркоидозом, продолжала работать и не оставляла дела всей своей жизни до самого конца и это так правильно, что 1-й Московский хоспис назван именем Веры Васильевны Миллионщиковой.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора