На ветру двух вершин. Таежное приключение сахалинского походника. Очередное

После обеда пошел по ручью ставить ему оценку. Это оказалась мини-копия Барсучьего. Все меньше, и берега и ручей, но все в том же, благопристойно укомфортненном состоянии. Почти до самой своей кончины он радовал приятностью нахождения в его владениях. Лишь под самым перевалом засуетился, раскололся на ряд побратимов, один из которых и подводил под низкую точку. И здесь важно контролировать процесс. Перевал очень низкий, 190 метров, это вам не первый за 350 метров, тем более старт на него не с 15 метров начался, так что перепад составил меньше 100 метров. Под перевалом немного попытался качнуть права бамбук, но я низкоподло пошел по темнохвою, под которым бамбучина чувствовал себя хило.

С перевала бамбук немного оживился, но все равно это было не то пальтишко, и я споро перемахнул его в начинающийся ручей. Это вообще должна быть короткая дорожка, меньше одного километра до Фирсовки. Я бы не стал говорить, что это сплошной зеленый путь, в одном месте образовался водопадик, который мне пришлось немного рисково обходить, но все равно данная операция была скоростной и безболезненной.

Сопки оборвались и вода вырвалась на странный, но широкий простор. Долина покрытая высокотравьем и прибрежными деревьями — как ива, ольха, ильм (именно в этих местах я встретил огромных размеров ивы, что странно, обычно они совсем не долгожители). Рекой пока не пахло, но верил, что встречу где-то за растительным забором ее. Последние дни сентября прекрасны слегка побитой травой, уже нет тех задорных зеленых плотных стен, от вида которых даже голова немного дуреет, и это только от вида. Но запущенная уже в дело осень делает свое дело, и в плотных рядах гречихи, лабазника, белокопытника — уже появились великие прорехи, а то ли дело будет через неделю!

Речка явилась незамедлительно, осталось только скинуть ботинки и перемахнуть ее на Бадью, которая пенилась в 20 метрах. Переобуваясь на переправе, этим самым я как бы намекал, что так и хочу оставить обувь, а значит и ноги, сухими. Более или менее это у меня выходило до этой поры.

Бадья встретила неласково, заставила искать переправу на противоположную сторону, и попрыгав на камнях, все же перелетел ее без влажных последствий. Только главная беда — это медведи. Один из аргументов, почему я выбрал кружной путь, через всякие перевалы и странные, незнакомые мне ручьи, чья проходимость это такая себе лотерея — это медведи. Сезон рыбы — это медведи на реках обладающих обширными рыбными запасами. А тут еще навевало тоски и ужаса то обстоятельство, что в прошлом году в ноябре-декабре, в этом районе пропал бесследно охотник. Из леса вышла лишь его исхудалая собака. И по сей день ничего не было найдено, что могло бы рассказать о том, что произошло, какая трагедия разыгралась на берегах реки. Невольно, но с подленьким удовольствием, воображение ярко намекало на его встречу с медведем, которая и закончилась печально..

Лишняя встреча с медведем, это еще один шанс что окажется какой-нибудь неадекват. Они как люди, большинство, подавляющее, нормальные, но бывает… И это «бывает» еще коснется меня в этом походе своей холодной, костлявой рукой.

И я не про то, что вскоре после вступления в царство Бадьи я столкнулся с медвежьей семьей. По ходу движения, метрах в 80 на речке сгрудилось два медвежонка и мама их. Споро выхватил фотик, и стал снимать, тихо комментируя, как они меня заметили. Медвежата, засеменив ножками, убежали в кусты, мать же, неспешной походкой уверенной в себе женщины, сперва оглядела меня с пяток до макушки, потянула быстро носом воздух в мою сторону, и исчезла в траве вслед за малыми.

Здрасьте

Мама, а кто тута?

Бадья была на грани, на грани быть зеленой. Ее портила некоторая извилистость, но здесь все такие, а то и хуже; и наличие медведей, как уже через боль мною упоминалось. Все было истоптано, затоптано, затерто ими. И само собой, я брал темп в среднем повыше. Понятно, что требовалось подняться настолько выше, где горбуша если уж не исчезнет, так хотя бы поредеет.

Эта спешка была для пользы дела, ведь сегодня второй день, который обязует меня подойти к г.Рудановского так, чтобы завтрашний день стал штурмовым. С последнего перевальчика я видел Рудановского через призму хвои, и это было близко. Но сами знаете, насколько это обманчиво в сахалинской тайге. Близкое порой находится дальше, чем далекое. Примерно это можно отнести и к данному медицинскому случаю.

Но места здесь классные, одни из немногих на Сахалине, где не видно никаких следов лесозаготовок, причем на всем протяжении маршрута. Никаких замшелых пней японских, советских порубок. Фирсовка река уникальная. Ее притоки огромным веером раскидались по хребту Шренка, зацепив при этом и ближайший к морю хребтик. И по всем этим ручьям расходится многочисленная рыба-лосось. Как правило это горбуша, но не стоит забывать и о симе, кете. А так же еще об одном обитателе — который не имел права здесь находиться.

Небольшая яма, прикрытая выворотнем, вальяжно проплывала мимо меня, и я не делал из этого трагедии — сколько уж миновал их, чтобы сокрушаться об очередной пройденной? А солнце тем временем стояло ровно в лоб мне и течению реки, подсвечивая все рыбьи разборки в таких ямах, где относительно спокойная вода, без всяких турбулентностей, демонстрировала все до мельчайших деталей дна. И вдруг странный контраст кинулся мне во все глаза. Зрение мое слишком прекрасно, чтобы я ему не доверял, поэтому слегка поменял прямокурсность движения, обратясь всем телом к ямке. Глубины в ней по колено в самом глубоком месте, в размахе ширины может метра два, в длину все пять-шесть. Но внутри нее ходил-похаживал рубин. Алый как заря на рассвете перед тайфуном. «Сима что-ли» — прошла телеграфной искрой мысль, ну и тут же заглохла. Вся сима уже давно почила в бозе, в переводе с церковнославянского — уснула в боге, ну то есть умерла. Косточки ее лежали по всем верхам всех местных ручьев по всем сторонам всех хребтов. Да и обозвать рубином все же симу в любом случае не получилось бы, не настолько красна ее одежа, и редко выдерживает один тон по всему телу. А этот местный житель имел целиком ярко-красно-алую окраску, кроме головы, темно-зеленой такой. Кто ты, зверь? Не потребовалось мне покупать диплом водного биолога, чтобы вынести свой вердикт. Это нерка. 99 процентов моих уверенностей говорили за это. Немного позже я провел консультацию, и она подтвердила — это нерка. Данный вид лосося обладает мощнейшим хоумингом, то есть домашности. Всегда возвращается к месту рождения. Однако, как и у людей, есть те, кто не выносит скуки домашнего очага. Им нужно уйти за горизонт, открыть неоткрытые дали, дерзнуть преодолеть бремя походов, одиночества и непонимания своих сограждан. И умерев в одиночестве сказать перед смертью — что их жизнь была напоена путешествиями, подвигами и сражениями.

Нерка — случайный гость Сахалина

Именно такая отважная особь мне и попалась. И пусть человечишки ищут этому оправдания в изменившихся генах, обзывают это стрейнингом (с английского — где-то шататься без цели), ей было плевать, она была свободна. Она бродила по яме попутно отгоняя надоедливую шелупонь в виде кунджи и прочих свиней, что сгрудились в яме за неркой. Строго по ранжиру они стояли в голове ямы, где и обитала красная рыбина. Крупные кунджи и еще какие-то виды, стояли во главе колонны. Размеры этих рыбин почти не уступали нерке. В хвост первой шеренги встала вторая, но уже на сантиметр-два поменьше, и такой сказкой колонна строилась дальше, к концу ямы, где стояли уже совсем мелкие, но подающие надежды.

Косое солнце демонстрировало все это живое кино, как на полотне великого художника — ярко, выразительно, по настоящему. Оторваться от такого зрелища — это нужно было обладать мощной силой воли. Никакое кино не подарит этих эмоций видения жизни круговерти страстей этой речной заводи.

Сохранив в сердце картину нарисованную природой и солнцем, я все же толкаю себя на условную тропу похода, потому что никаких троп то там нет. Медведи лишь натоптали кое-что. Но выше и выше по реке следы их теряли в объеме. Либо лень подниматься было так высоко за рыбой, либо инопланетяне не давали им ходить в верховья, уж не знаю. К тому же Бадья не сильно уменьшалась в объемах. Она как текла в своих кубометрах, так и продолжала. В нее ничего не впадало уже на протяжении больше 2 км. Такова особенность местного участка. Все ручьи здесь текли с хребта Шренка, и почти не имели хоть как-то выраженных периферийных хребтов, которые и давали бы течь. Поэтому, как только они сбрасывались с хребта, свои километры до Фирсовки-Корицы они текли без подпитки. Когда ты идешь вниз, то это для тебя плюс, но когда вниз, то плюс быстро и без проволочек меняется на минус. Я не буду объяснять почему, ибо читает это тот, кто хоть немного попробовал на вкус походных прелестей, и потому все понял без жвачки объяснений.

Вот что можно бесценно оценить в Бадье, так это ее большие каменные плесы. Идти по ним одно удовольствие, кроме того, что вынужден повторять все змеиные ее повороты. Иногда, для разнообразия, ты включаешь в себе Индиану Джонса, и прешь через траву срезая повороты, но потом устаешь, и вновь выбиваешь искры подковами из булыжной мостовой Бадьи.

Оставалось лишь полтора километра до ручья уводящего с Бадьи в сторону Рудановского. До самой горы по прямой 3 с небольшим километра с данной точки. Расстояния смехотворные, а кровь и пот серьезные. Незадолго до этого, на одном из поворотов даже увидел триангуляционный знак на вершине Рудановского, вот как близко уже подошли мои дела.

Не имея четкого представления об условиях ночевочности, я не строил планов, а старался лишь прислушаться к внутреннему голосу — здесь ночевать, или еще немного?

Яма полная рыбы, небольшой яр над рекой, поляна с парой елей, и хороший боковой заход на нее. Это оно, остаюсь. И дрова, и место под палатку. Все было идеальным. С водой дело решалось еще проще. Никогда, никогда не забывайте пустую бутылку. Идеально два литра. Разовый подход к реке с наполнением котелка для актуальной закладки пищи и чая, полная двухлитровка — и вы в шоколадке. Больше вам ходить за водой не придется ни в этот вечер, ни на утро.

Крайне редко ночую прямо у воды, и особенно в осень, или весну. От воды тянет холодом и сыростью, а осенью этого добра и так навалом. Поэтому встать на приподнятой терраске — это плюс два, в смысле градусов Цельсия. А встать под пологом пихт-елей — это еще плюс три к градусам их же Цельсия. Учитывая что и в палатке будет слегка более теплее, нежели за бортом, уже и жизнь не кажется так уж и суровой. А убедиться, что подобные примеры не высосанка из пальцы, вам помогут виды высокотравья на открытых полянах ближе к началу октября. Чему и я стал свидетелем уже на Чеховке. Белокопытник лег и почернел на полянах, но оставался на ногах и вполне бодрым в закрытых от космоса деревьями сообществах. Вот именно по сему ношу бутылку. Как правило, хорошая стоянка находится на удалении от реки, или на высотке над рекой, и вам совсем не улыбнется ходить на речку лишний раз. Поверьте, крайне нечасто возможно пройти к ней по вымощенному тротуару. Чаще это запутанные в крапиве ноги, заваленные буреломом берега, притопленная грязь, а вы в лагерных тапках, а лишний раз обувать мокрую обувь ох как не хочется.

Так что этого запаса, в бутылке и котелке, хватает и на ужин, и на мойку посуды и на завтрак, и на мойку посуды.

Вторая ходовая ночь (не буду считать ночи у Фирсово) была так же тепленькой, я балдел вечером в палатке, весело и незамысловато просматривая фильмы, читая книги. В этот поход я нагрузил массу свежих и фильмов и книг. Глаза разбегались от возможностей выбора.

День Третий

Выхожу на штурм Рудановского. Места под ночевку в близи вершины. Страшные скалы. Удачно обхожу крутизну. Отличный путь под вершину. Боюсь стланик. На верху. Невероятная видимость. Пологий спуск. Неудачное место под ночевку.

Этот день вызывал вес ответственности. Впереди Рудановского, да еще и с севера. Нигде и никогда я не встречал в источниках о восхождении на нее с этой стороны (не берем зимние восхождения, которые в принципе невозможны с этой стороны, лишь только следующий к западу ручей давал такую возможность, ибо то более длинное плечо с выводом сначала на периферийный хребет). А вдруг я самый первый человек на Земле, что осмелился восходиться здесь? Возможно. Все дело в том, что в дилижансе… очень уж крутой склон, но я то знал, где деревья, там пройти можно. Хвала спутникам, они явственно демонстрировали деревянный рост по этим склонам. Так что пройду! Храбрился я, не очень будучи в этом самоуверенным.

Через пятьсот метров, естественно по прямой на карте, а не в жизни, появился первый приток. Он спускался уже со Шренка. За ним показался второй, так что с этого момента река взялась таки за себя и худела на глазах. Но проходимость от этого не страдала, я быстро набирал вес подхода к Рудановского. Высота подросла за 300 над уровнем моря, а ручей уходящий к Рудановского так вообще уже вот он. Заняло всего то час и пять минут времени для подхода. Последняя яма Бадьи всполошилась крупной рыбой, и я покинул основное русло навсегда… все же подметив по останкам, что горбуша поднялась даже до этого уровня.

Что я ожидал увидеть за поворотом? Не то что увидел. В первую очередь это покатые, плоские береговые терраски ручья. Где-то, на поверхности души, меня это огорчило. Выходит стоило напрягаться, чтобы подойти к горе так близко. Здесь имеются шикарные номера отеля. Установить палатку, да еще в местах не посещаемые медведями, и настолько близко к вершине. До нее оставалось 1 км и 200 метров, но побольшей части не по горизонтали, а в вертикальном режиме.

Счастливы будут те, кто нацелится в прицел лишь на взятие Рудановского. В два неспешных дня дойти до этого поворотного ручья, покрыть еще метров 300 по нему, вальяжно выбрать поляну. А на утро, оставив тяжесть в лагере, свободной походкой, фланкируя тросточкой, играючи взойти на вершину. Вернуться в Фирсово так вообще возможно за день. Итого четыре дня на весь подвиг.

Мне же не приходилось мечтать о таком, и весь свой скарб, небрежно закинув на меня ноги, путешествовал на моей горбушке, в том числе и на Вершину в эти самые мгновения.

Солнце сегодня вопило на все небо о своем превосходстве. Голубое небо зашкаливало голубым. Не буду вас томить, погода была хорошей!

Ручей пока медленно набирал высоту в густых зарослях, и я, кроме горных елей, ничего не видел. Но продолжалось это не очень долго, и во лбу движения увидел страшные скалы. От их вида по мне пробежали какие-то животные, мурашками называются. «Неужели меня туда направит судьба и провидение? Штурмовать ЭТО!»

Какое-то глубокое ущелье уходило между страшно огромных стен. Трудно сказать сколько метров, но по скромной моей оценке минимум 70 метров, но видно было не всю перспективу, так что подозреваю что и больше. Смотрелось это грандиозно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.