Тайна родимых пятен или невероятные приключения Тишки Бедового и его друзей
- -
- 100%
- +
– Быстро прячься в подворотне и линяй к Мыслителю! Буду к вечеру…
Косой ощутил опасность нутром, поэтому исчез мгновенно, а его коллега уже успокаивал толпу и протягивал злополучную сумочку благостной девушке – знакомство состоялось…
– Премного благодарна, – отдышавшись, кланялась благостная, поправляя волосы и вытирая капельки пота с разгорячённого лба.
– Рад был помочь такой необычной девушке, – галантно склонился в ответ Бедень и тут же представился: – Бедовый Тихон Петрович, в просторечии – Тишка Бедень, зам директора по финансовым и иным деликатным вопросам крупной консультативно-поисковой фирмы!
Такое усложнённое личностное представление, особенно в части места работы, развеселило девушку.
– И что же Вы такое деликатное консультируете и ищете? – спросила она шутливо.
– Если бы ещё узнать Ваше неповторимое, божественное имя, я бы такое рассказал!… – беря девушку под локоток, заулыбался Бедень.
– Устя Посадская, в просторечии – Устинья, – протянула она руку. – Приехала в этот город искать работу. – И вновь вернулась к теме: – Так что же Вы консультируете и ищете?
– Всё! – многозначительно и твёрдо произнёс Тишка. – На этом интригующем поле деятельности наша фирма, и Ваш покорный слуга в особенности, так набили руки, ноги, морды и, извиняюсь за выражение, задние места, что запросто можем, глядя на Вас, кое-что угадать из Вашего прошлого и настоящего!
– Забавно!
– Тогда начнём, – продолжил изъясняться парень. – Последним местом Вашего пребывания, Устинька, явно было что-то высоко духовное, непорочное, скажем в виде девичьего монастыря в незабвенном городке Ляпове…
Тишка пристально взглянул на Устю, проверяя глубину эффекта от сказанного. Однако на лице девушки ничего не отобразилось, только глаза больше раскрылись. С достоинством посмотрев на гадателя, она произнесла:
– Есть такой факт в моей биографии. Я этим горжусь… и не скрываю своего поклонения Христу. – Помолчав, добавила: – Значит, Вы тоже из Ляпова? Тогда Ваша догадливость становится понятней…
– Где-то так, рядом… возле… – загадочно пожал плечами Тишка. – Судя по тому, что милая монашка оставила святое место, её интересы и планы на нашей грешной земле – поменялись! Я бы очень хотел, чтобы наш поход в кафе стал возможным, то есть вписался бы в происходящие изменения, а? – ловко сменил Тишка тему, понимая, что приступать к главному так резко нельзя.
– Да, надо бы перекусить… – согласилась Устя.
Продолжая охотно беседовать, парочка отправилась к центру города искать место для приятного и аппетитного отдыха.
…После полудня, с приходом Тишки, проводившего ответственное мероприятие с лицом божественного сана, троица приступила к обсуждению результатов первого дня пребывания в Облыгорске. Повестка состояла из двух пунктов: отчёт о переговорах с монашкой и, так и не вышедший из тупика, перезревший вопрос с Вакулой.
Комната гостиницы, рассчитанная на двоих постояльцев, еле уместила третьего. Но дельцы не унывали. Поисковые нестыковки только раззадорили Тишку. Его настроение невольно передалось коллегам. Усевшись за узким столом, лохматя густые волосы, зам директора бодро докладывал по первому пункту. Григорий в беседу не вступал и только слушал, выполняя роль повара-официанта: готовил и подавал на стол нехитрую снедь, грел чай, убирал со стола.
– Милая монашка, – докладывал Тишка, – похоже, самостоятельно занялась тем же благородным делом, что и наша крепнущая фирма. И не схватите эпилептический приступ: как вы мыслите, кем был её папка?…
Бедень с ухмылкой уставился на притихших фирмачей и победно продолжил, – … археологом, тем самым Гансом Миллером! Что спонтанно всплыло за чашкой кофе в ностальгических воспоминаниях о родителях. Очевидно, ей кое-что досталось от папашиного доклада....
– Вот это новость… – статуей замер Григорий, чуть не выронив чашку.
– Как говорил дед Антип, постоянно проживающий в нашем селе за магазином, служивший во время войны первым помощником повара: “При артобстреле, второй снаряд обязательно попадает в кухню!” – поднял палец Филька. – Отчего, второе пришествие монашки, естественно, случайным быть не может.
– Если это так, то нам придётся божье создание заманить в штатные сотрудники фирмы. Из конкурентки мы сделаем помощницу. В нашем сложном поисковом деле без женского обаяния не обойтись. Как вы считаете?
– Скорее, да, чем – нет, – глотнув чая, вышел из стопора директор.
– Как говорил дядька Агафон “баба утяжеляет воз, но с ней легче сено складывать…” – скосил глаза рядовой сотрудник, прожёвывая хлеб с маслом.
– Вот именно, – одобрительно кивнул зам. – Кстати, зовут послушницу Устиньей Посадской – хорошее русское имя, укреплённое немецкими генами и отчеством – Гансовна. Проработку кандидата на пост сотрудника фирмы продолжу завтра, прямо с утра. А сейчас не менее важная информация по второму вопросу, о незабвенном Вакуле Ардалионовиче.
– Ты что-то выудил? – вытянулось лицо Григория.
– А как же! После неповторимого обеда с Устинькой и её трогательных проводов к месту проживания, я отправился к дому бывшей супруги Ардалионовича…
– И что – она тебя приняла? – приподнялся Филька.
– Нет, зачем же рисковать своими брюками, а возможно и чем большим… Я подсел к добропорядочным пенсионерам, вбивающим домино в крепкий дубовый стол, угостил их пивком за проигранную мной партию козла и выяснил мимоходом всё касаемо Вакулы.
– Ну-ну… – напрягся, синея, директор.
– От козла тоже бывает польза, если по назначению употребить… – прокомментировал мимоходом рядовой работник.
– Так вот, – вдохнул глубоко Бедень, – наш искомый клиент обманным путём был вытурен из законной квартиры сексапильной супругой и её новым хахалем, опустился на дно нашего демократического общества и теперь успешно – бомжует.
– Вон как… А где же, где?! – нетерпеливо затрепетал Григорий.
– Адреса подвалов возможного пребывания княжеского потомка у нас есть! – Тишка продемонстрировал смятый листок бумаги. – До захода солнца время имеется, поэтому предлагаю потратить его с пользой.
Возражений не последовало. Убрав уже несъедобные остатки, дельцы заспешили в гости к неуловимому клиенту.
…Вход в подвал очередного по списку дома нашли не сразу. Нет, “официальный” был, однако на его двери висел солидный ржавый замок. А “неофициальный” – представлял подобие дыры в потрескавшемся фундаменте. Этот лаз небрежно прикрывался трухлявым бревном.
– Вспомним босоногое детство! – торжественно объявил Тишка и, отодвинув бревно, смело полез в отверстие. Филька, сделав презрительную гримасу, без слов отправился за другом. Григорий же нерешительно потоптался и, нахмурив брови, проделал те же действия.
Подвал встретил, как и полагается, полумраком и резкими запахами характерными для мусорных и помойных ям. Обнадёжил мерцающий в глубине свет. Туда и направились, осторожно обходя самый разный хлам. Когда подошли ближе, перед дельцами предстала типичная картина пристанища изгоев общества: керосиновая лампа в компании объедков на ящике, приспособленным под обеденный стол. Вокруг – на лежаках из бумаги и тряпья – отдыхали от трудов, вероятно, далеко неправедных, люди, вернее, отдалённое их напоминание, близкое к братьям нашим меньшим.
Гулкие шаги пришедших гармонично вписались в нестройный храп, доносившийся из бесформенной кучи.
– Как говаривал мой дед Кузьма: “ежели из навоза слышен храп, значит, скотина не совсем голодная”, – глубокомысленно произнёс Тишка, остановившись перед лежбищем: разобрать, где тут люди, а где тряпьё – сходу было невозможно.
– Дед Антип говорил несколько иначе. Когда его, пропившего последние трудовые рубли, кочергой выгнала из дома родная старуха, он провозгласил: “Человек становится скотиной в двух случаях: при переборе святой воды, то есть самогона, и, когда наблюдается резкий недобор денежных знаков”, – философски поддержал друга Филька.
– Похоже, мы наблюдаем тот тяжёлый клинический случай, когда обе причины сошлись вместе, – продолжил грустно Тихон.
– Раз лампа тлеет, значит, обед закончили недавно, – вставил своё и Григорий. – Надо будить…
Наконец, в куче началось шевеление, и из-под полы, очевидно, демисезонного пальто, показалась голова. Она представляла нечто лохматое, бородатое и усатое, с волосами собранными в грязные пучки. На этом фоне блеснули два мутных глаза, и раздался скрип, направленный в сторону кучи:
– Вихляй, кажись, у нас гости…
После такой длинной речи, голова утробно закашлялась, и предприняла попытку покинуть спальное ложе. С мелкими ругательствами и недовольным кряхтением куча стала распадаться на головы, руки, ноги…
– Ну, вот и ладненько, – обрадовался Тишка, доставая из авоськи бутылку ”Столичной”, кусок варёной колбасы и буханку хлеба.
Всю эту роскошь аккуратно поместил на импровизированный стол, отодвинув объедки.
– Надеюсь, затравка для душевной беседы не помешает? – говорил он, помогая “человекообразным” принимать устойчивые положения.
– Да уж, – поддакнул Филька, придерживая мужика с испитым, землистого цвета лицом, – водочка способствует трём “раз”: разогреву, расположению и развязыванию… не только языков.
Наконец, сбитые с толку бомжи, в количестве трёх человек, беззлобно поругиваясь, перекидываясь тёплыми словечками на местном диалекте, расселись вокруг нежданного “обеда”. Тишка проворно наполнил грязноватый, заметно битый, стакан водкой и протянул Вихляю. Этот мужик выделялся особенной подавленностью. Казалось, он ещё не привык к нищенскому существованию и воспринимал окружающее, как нелепое недоразумение. Но стакан взял охотно и, не скривившись, влил в себя пойло целиком. Настороженность в глазах смягчилась и, вытерев рот, бомж поинтересовался:
– За что такая милость? Даром только свиней кормят, чтобы потом резать…
– Покусай меня Родькины гуси, но Вы, уважаемый, перед тем как попасть в этот неповторимый подвальный рай, наверняка имели неполное образование, в смысле сельского хозяйства, – обрадовано выпалил Филька.
– Поэтому надеемся, что Вы внятно расскажете, где сыскать средь вашей братии моего дражайшего родственника, Бедича Вакулу Ардалионовича, – горячо подхватил Тишка.
Вихляй раскрыл щербатый рот и пролепетал:
– Я и есть Вакула… Бедич…
– Ты посмотри, как мы в точку! – обрадовался Тишка. – Недаром божья милость снизошла к нам, грешным, в образе святой матери Устиньи.
– Без Бога оно, конечно, не обходится, – умно продолжил Филька, – однако и везение присутствует. Как говорил твой дед Кузьма, “везёт дуракам и беременным”. Первые считают что повезло, если сломал ногу, а не шею, а вторые – если чернявому супругу родила рыжего, а не чернокожего! Красноватый оттенок волос можно списать на генную мутацию, вызванную экологией и климатом. А чернота кожи новорождённого плохо стыкуется с удалённостью Африки. Отчего, после общения со “счастливым” мужем, мамаша может остаться и без ног, и без головы.
– В таком случае, – вскинул заблестевшие лукавством глаза княжеский потомок, – я, беременный дурак!
Последняя фраза говорила о том, что Вакула не растерял природное чувство юмора, и повеселевшая компания разразилась гомерическим хохотом. Даже серьёзный и важный глава фирмы заулыбался.
Обстановка разрядилась, и теперь уже Григорий решил внести свою лепту в успех дела.
– Официально предлагаю Вам, Вакула Ардалионович, безотлагательно перебраться в нашу гостиницу, чтобы привестись в порядок и в нормальной обстановке продолжить общение с родственником.
– Трезвая и своевременная мысль, – поддержал Тишка, удивившись неожиданной активности Григория.
– В таком виде?… – засмущался потомок, – в гостиницу?…
– Не боись княже! – подвизался Филька. – У нас имеется горячий душ: отмоем и отскребём не хуже чем обсмаленного поросёнка перед разделкой на мясо и колбасу!
– Ну, если на колбасу, да ещё с водочкой – то согласен, – поднялся на ноги совсем ободрившийся княжич.
Вскоре процессия из четырёх мужчин, среди которых выделялся экстравагантным видом Вакула, шествовала вечерним городом, обходя людные места… на всякий случай.
Увлечённые обменом мнений, навеянных “бомжатником”, подшучивая над озадаченным Вакулой, фирмачи не замечали, как, в отдалении, придерживаясь затенённых мест, за ними неотступно следовал человек, одетый во всё серое. Он явно старался быть незамеченным…
Глава 8. Охота на олигарха
Синеватая гладь озера, изумрудная зелень леса, высившегося щербатой стеной на противоположном берегу; ухоженные цветочные газончики и плиточные дорожки, ведущие от дома к водоёму – приятно ласкали взор. Стоя на балконе трёхэтажного дачного “домика”, принадлежавшего когда-то обкому партии, Лазарь Самсонович Хапов сладко потягивался. Из дома доносились негромкие звуки, предвещавшие сытный завтрак, в голове роились приятные мысли.
Лазарь Самсонович, мужчина предпенсионного (по старому законодательству) возраста, имел солидный, истинно партийно-коммунистический вид: лысая лобастая голова, длинный нос между строгими, яйцевидными глазами и в меру выпирающееся брюшко. Собой являл типичного представителя того элитного круга общества, которому неуёмная “свободная” пресса присвоила почётное звание – олигархи! Бывшему заму секретаря обкома такое определение нового общественного статуса весьма льстило и чрезвычайно возвышало в собственных глазах. А как же! В энциклопедическом словаре, который Лазарь Самсонович пролистал впервые, вычитал, что олигархия – аристократический класс, верхушка общества! Это вам не рабочий или какой-нибудь класс интеллигенции в прежние времена.
Лазарь Самсоновия в коммунистической теории разбирался слабо, несмотря на солидный партийный стаж. Разницу между рухнувшей социалистической и новой рыночной системой увидел только в одном: отныне можно вообще не сгибаться перед “внутренними органами”, а смелее и побольше загребать ничейное, общенародное, то есть “прихватизировать” его. Определение, почерпнутое, опять же, от ушлых журналистов, часто порочащих законное стремление “бывших” остаться на высоте общественной пирамиды.
“Какие времена наступили! – умиленно думал Лазарь Самсонович. – Раньше надо было скрывать всё: стремление вкусно откушать, поиметь роскошную “фазенду”, фешенебельную импортную мебель, дорогой американский автомобиль… А уж про заграницу: Кипр, Мальту, Канары… – мечталось в зыбких снах. Зато сейчас… Вот пристрою мясомолочный комбинат и тогда… и умирать не надо!” От грандиозных планов голова слегка кружилась.
Да, крупный мясомолочный комплекс “Мямоком”, всесоюзного когда-то значения, был последним “прихваченным” (по жребию, не так себе!) предприятием, которое нужно было выгодно продать. И, хотя Лазарь Самсонович считал себя (где-то в глубине души) обделённым среди обкомовской верхушки при дележе госсобственности, но деньжат поднасобирал и уже нацелился эмигрировать в Канаду. Семья – жена и двое взрослых детей – уже наслаждались тамошней свободой. А его задерживал “Мямоком”, будь он не ладен!
Тем не менее, несмотря на наличие проблем, настроение обозначилось, как боевое на данный момент. Взглянув ещё раз на озеро, олигарх поспешил к завтраку.
Кроме хозяина, в доме проживала прислуга – семейная бездетная пара. Мужские обязанности как-то: сторожа, дворника, плотника – выполнял Боря, замкнутый, умеренно пьющий, но старательный мужчина лет сорока. Его жена Арина – такая же молчаливая, совсем непьющая, исполнительная женщина, выглядевшая старше мужа – совмещала обязанности повара, уборщицы и гувернантки… Жили супруги на первом этаже в угловой комнате под лестницей.
Потребление пищи олигарх проводил организованно, с налётом партийной торжественности. Пока Лазарь Самсонович поглощал блюдо за блюдом, у двери столовой по стойке смирно стоял Боря и по-солдатски чётко докладывал о ситуации на даче и в посёлке. Такой порядок хозяин ввёл давно, чтобы держать под контролем происходящее внутри, вокруг и около дома. Время было неспокойное, всё могло случиться! Надо быть настороже… Да, бывший высокопоставленный партийный работник был мнителен и осторожен, к тому же берёг и лелеял свою персону. Чтобы не возбуждать к себе лишнего интереса и нездорового любопытства, даже решил не заводить телохранителей и дорогих автомобилей. Такой ход был нестандартным для олигарха, но для Лазаря оправданным. ”Зачем понапрасну светиться роскошью и богатством? – размышлял осторожный “новый”. – “Оставим блеск для Канады…”
– … в кладовке номер два сгорела лампочка. Сегодня утром отвалилась ступенька чердачной лестницы…
– Заменил? – прервал отчёт Лазарь Самсонович, вытирая салфеткой рот после куска бифштекса.
– Извиняюсь, лестницу?
– Лампочку, дорогой, лампочку… – благодушно изумился хозяин недогадливости работника.
– А то как же – заменил лампочку и ступеньку прибил, – бодро поправился слуга.
– Продолжай… – прошамкал Лазарь, пережёвывая очередной кусок мяса.
– К нашему кобелю Джону сучка прибиваться стала – отгоняем с превеликим трудом!
– Посторонних, тем более сучек, на территории быть не должно! Ужесточи меры: камнями её, окаянную, камнями…
– Стараемся, Лазарь Самсоныч, и каменьями, и палками… Однако не помогает покеда.
– Плохо стараетесь… Продолжай.
– Рыбаки завелись, подозрительные. Рыбы в озере давно нет, ещё по весне последнюю приглушили по вашему повелению.
– Рыбаки? – насторожился олигарх. – Что ещё за рыбаки? Узнать, доложить!
– Да, вот и рыбки нам по дешёвке продали…
Тут только хозяин рассмотрел, что на столе присутствует поджаренная рыба.
– Занимательно, интересно… – повертел Лазарь головой, искривившись от боли, резанувшей в пояснице (напоминание от застарелого радикулита).
Когда-то обкомовский начальник любил охоту, рыбалку… Но, втянутый в рыночно-денежный круговорот, на время оставил прежние забавы. Однако, поскольку сегодня было воскресение, напоминание о рыбалке показалось неплохим пунктом в программе отдыха. “Раз ловят, значит, рыба есть!” – подумал олигарх, представив синюю гладь озера, лодку и удочку…
Намереваясь по своему обыкновению после завтрака прогуляться по саду, Лазарь вышел на крыльцо. Арина убирала со стола, Боря отправился в подсобку чинить стул. Олигарх потянулся и вдруг замер – кобель Джон, гремя цепью, тёрся возле ворот и тоскливо скулил, а с улицы доносилось повизгивание.
“Сучка! – проскочила дрожью мысль. – Ну, я тебе покажу, как отвлекать кобеля от сторожевых обязанностей!” – грозно прошептал олигарх и двинулся к воротам, выискивая по ходу камень поувесистей. Камня не нашёл, однако возле собачьей будки валялась обгрызенная, но массивная палка. Вооружившись, Лазарь с решительным видом открыл ворота.
Дальнейшее происходило стремительно! Собака – довольно крупная, но явно дворняжка с намётками затёртого бульдога – увидев человека с палкой, вместо того, чтобы убежать, накинулась на него. Беспородная тварь оскалила клыки в угрожающем рыке и вознамерилась ухватиться за штанину. Опешивший Лазарь был не готов к такому повороту событий и выпустил злополучную палку из рук. Тут же нагнулся, чтобы её поднять, да так и остался согбенным – поясницу сковало свинцом! От резкой боли, в глазах заметались тёмные, с просветами точки.
Принятая поза показалась злобной твари совсем не грозной, и она, изловчившись, впилась зубами в штанину и потянула на себя. Раздался треск рвущейся ткани. Понятно, что прихваченный радикулитом, олигарх не устоял и рухнул в дорожную пыль.
Пока он стонал, пытаясь осмысливать ситуацию и что-либо вразумительное предпринимать, коварная сучка напрочь стянула с мужика спортивные брюки фирмы “Адидас”!
Чем бы кончилось это издевательство, если бы не подоспевшая на помощь симпатичная девушка. Появившись, как провидение из-за угла забора, она легко отогнала вошедшую в раж тварь и наклонилась над стонущим полуголым мужиком.
– …брюки, …спина… – с трудом выдавливал из себя Лазарь, смутно понимая, что с ним происходит.
– Сейчас, потерпите… – не спешила поднимать пострадавшего девушка, почему-то завозившись с опущенными трусами олигарха.
Тот же пытался вернуть их на место, покрываясь краской откуда-то взявшегося стыда.
– Не мешайте мне, пожалуйста, ради Бога, – неожиданно мягко попросила спасительница. – У вас, кажется, приступ радикулита. Считайте, что вам повезло: я, по совместительству, практикую массаж… – говорила она, делая круговые движения по спине и пояснице страждущего.
Тот же, лёжа на боку, пыхтел, намереваясь отвернуть нос от пыльной дороги.
– Он, проклятый, радикулит… Как всегда не ко времени… – пыжился мужчина, не забывая придерживать трусы от проворных рук массажистки.
Девушка оказалась кудесницей и вскоре помогла Лазарю принять устойчивое вертикальное положение в позе сильно разогнутой буквы “г”.
– Вы меня спасли! – выдыхал Лазарь, стоя в трусах и с бордовым, вымазанным пылью лицом. – Извините за мой внешний вид – так уж вышло… Приглашаю Вас в гости, почаёвничать… – замаслился вдруг оживающий олигарх, пугливо озираясь в поисках коварной сучки.
– Ну, что Вы, рада была помочь… Каждый бы на моём месте… – смущалась девушка, блестя тёмными очами и моргая длинными ресницами
– Возражений не должно быть! – решительно взял спасительницу за руку Лазарь. – Да, а зовут-то Вас как?
– Устя, – просто ответила девушка.
– Лазарь Самсонович, хозяин этого дворца и не только… – полностью придя в себя, лукаво улыбнувшись, склонился в лёгком поклоне полуголый ловелас.
– Очень рада. Однако давайте-ка загляну к Вам, Лазарь Самсонович, позднее, скажем, к вечеру…
– Замётано! – сорвался от радости на обкомовский жаргон Лазарь. – Жду к восьми.
На прощание галантно поцеловал Усте ручку, и задержался, похотливо любуясь уходящей девушкой. Затем, уже весело насвистывая, духовно посветлевший и телесно разогнувшийся мужчина забыл про штаны и бодро отправился в дом. По дороге по-отечески потрепал кобеля Джона и выдал напутствие:
– Поразборчивее надо быть, мужик! Что ты кидаешься на всяких проходимок, да ещё и помешанных: а если в ней бешенство? – и в ответ на скулёж пса погрозил: – Смотри мне, не шали!
В окно со скрытым страхом и недоумением поглядывала на оголённого хозяина супружеская пара. Из-за угла дома дунул пыльный, резкий ветер. Взглянув на свои “семейные”, Лазарь на секунду замер в недоумении и, передёрнувшись от набежавшего холодка, заспешил в дом.
В тот же день и даже час, в километре от упомянутой дачи, на берегу озера, среди красавиц-берёз расположилась компания молодых людей. Вокруг них с радостным визгом бегала дворняжка, довольно крупная, издалека напоминавшая затёртого бульдога.
Компания – трое мужчин и девушка, известные нам фирмачи и бывшая монашка Устя – сидела кружком, посреди которого лежала газета с туристическим набором еды и напитков.
– Молодец, Нюська, – гладил подбежавшую дворняжку Тишка, – свою работу проделала с блеском!
– Если бы ещё удалось разглядеть ягодицу этого избранника жизни, совсем было бы по-божески, – допивая сок, сокрушалась Устя. – Не поддался на лечение…
– Не вечер ещё и до утра далеко… – скосив глаза, потрепав загривок Нюськи, изрёк Филька и как всегда вставил поучительную бывальщину:
– Была у меня в селе одноклассница Любка. Дивчина смазливая и страстная, заводная с пол-оборота и до мужиков охочая. Поспорила она со своими подругами, что обкрутит Митяя Косоротого, колхозного бригадира, нестарого ещё мужика, жившего бобылём. Ну, не сложилось у мужика в молодости с женским полом, от чего он оббегал этот пол окружной дорогой. Так вот, со знанием дела Любка стала обхаживать Митьку: где бы он ни появился – и она тут! Куда бы ни пошёл – и она за ним! Улыбается завлекательно, прижимается, по поводу и без, норовит поцеловать… В общем, так насела на мужика – что вся деревня заахала! А Митяй не поддаётся и всё тут, не отвечает никак! И как ни старалась похотливая девка, ничего не получилось. Отведенный срок вышел, и Любка привезла из райцентра проспоренный ящик пива… Но изюминка тут не в этом! Через несколько дней после шумной девичьей попойки, Митяй сосватал Лизку Брендиху, некрасивую, старшую его на десть лет женщину, безнадёжную девственницу…
– Знать, не даром твоя Любка старалась, – засмеялась Устя.
– Распалила мужика так, что он кинулся на первое, что подвернулось! – хохотал Тишка.
– Ну почему, – скривился Григорий, – срок мужику подошёл, вот и женился.
– Поэтому и наш клиент – только созревает! – поднял палец Филька.
– До вечера надо ещё один вариант провернуть: Самсоныч иногда принимает водные процедуры в этом благодатном озерке. Тут уж тебе, уважаемый директор, придётся отличиться, а Устенька пусть отдохнёт.
– Попрошу, Тихон Петрович, не командовать, – неожиданно гордо оборвал зама Григорий. – Как ты правильно отметил – я здесь главный!