Что сделает безумный скульптор из неживого камня?

Пролог. Символ

2686 г., Град

– Можешь меня убить, а я ничего не понимаю. Откуда они могли так упасть?

Посреди комнаты крест-накрест лежали два тела, одно поверх другого. Следователь сфотографировал эту странную композицию со всех ракурсов. Внизу – тело мужчины лет сорока-пятидесяти, худого, темноволосого, с первыми морщинами на желтоватом лице. Коричневый костюм слегка помялся, в сторону съехали очки в тяжёлой оправе, что странно – стёкла абсолютно целы. Жёсткие волосы с проседью спутались на полу, рот и глаза широко раскрылись, а руки раскинулись в стороны. Через его грудь дугой перекинулось тело рыжеволосой женщины в тёмно-синем платье. Левая рука её неестественно изогнулась, из чего следователь Георг Шумский сделал вывод о переломе костей. Изо рта у обоих стекали струйки крови, и огромная бордовая лужа расползлась под головой мужчины. В глаза сразу бросалась неправильность поз – очевидно, у обоих имели место множественные переломы. Шумский сразу узнал в умершем библиотекаря Сергея Закраева, а в женщине официантку Нину Печную из кафе «Шип» на другом конце города. О смерти обоих Георгу полчаса назад сообщила хозяйка квартиры, которую снимал Закраев.

Дальнейший осмотр только подтвердил то, что Шумский предположил с самого начала – и мужчина, и женщина умерли от падения с высоты. Как часто бывает в подобных случаях, на телах нашли грубые переломы и всего лишь несколько с виду незначительных кровоподтёков и ссадин. Следователь не сомневался, что на вскрытии также найдут все признаки падения. Одно решительно ставило в тупик – ни малейшего следа того, что тела волокли или переносили, не было.

– В самом деле, не с потолка же они упали.

Георг с помощником Глебом Мельничным лишь развели руками. Никакого намёка, ничего, что могло бы даже отдалённо сойти за орудие преступления, в комнате не было. Обычная градская квартира с высоким потолками, обклеенная шероховатыми охристыми обоями. Шумский ещё раз огляделся. Ни деревянный стол, ни шкаф, забитый книгами о путешествиях и географических открытиях, ни обтянутый кожей диван, ни чугунная люстра не давали ни малейшей подсказки. Бежевые потолки везде были абсолютно гладкими, Шумский даже простучал их для надёжности. Они обошли всю квартиру. Непримечательная спальня в синих тонах вмещала в себя платяной шкаф, огромную двуспаленную кровать с кучей клетчатых перьевых подушек. Мрачноватая неприбранная кухня также не заслуживала особенного внимания – подобное пренебрежение бытом, как давно заметил Шумский, читалось во всем градском жилье. Кафель на стенах местами потрескался, узоры облупились, тяжёлые сковородки были кучей свалены в самодельной металлической раковине. Всё требовало ремонта, но по-настоящему запущенной комнату назвать не получалось.

В третий раз проскрипев по паркету гостиной, следователь с помощником наконец обнаружили в книжном шкафу то, за что можно было зацепиться.

– Эй, да ведь где-то я такое видел.

Георг отодвинул первый ряд книг и снял с полки небольшую деревянную статуэтку и задумчиво осмотрел её со всех сторон. Мельничный поглядел ему через плечо. Шумский провёл по фигурке рукой и попробовал ощутить её вес.

– Дерево, и только. Смотри, Глеб. Ничего не напоминает?

Статуэтка имела форму круга, контуры которого очерчивали две изогнутые лианы, одна из них, была выточена из светлого дерева, а та, что напротив неё – из тёмного, практически чёрного. На светлой стороне располагалась фигурка девушки в свободном платье до пола. Её лицо, голова, откинутая чуть вверх, волосы, складки на одежде были схематично выполнены из того же светлого дерева. Напротив, на том месте, куда устремлялся её взгляд, располагалось нечто почти бесформенное, напоминавшее клубок толстых щупалец. Половина щупалец причудливым образом перекручивались между собой, другие тянулись к фигуре девушки, едва не обвивая её.

– Нет, а должно?

– Мы обсуждали это немного, даже в газетах об этом писали. Помнишь тот случай в Керавии? Несколько нераскрытых смертей. Там нашли похожую статуэтку. Правда не помнишь? Ну же, Глеб! Та же форма, цвет, общая картина. И женщина, – Шумский сам изобразил её, заведя назад руки, – только та была сделана аккуратней, вместо этих щупалец непонятных – человек в чёрном плаще.

– А, помню-помню, вы зачитывали. Да вы ничего не забываете, это же было в прошлом году! Нам надо написать в столицу?

– Обязательно. А потом я хочу показать эту вещицу ещё кое-кому.

– Вы часом не про Андрея Стрелу? Думаете, ему можно знать подробности?

– Про него, конечно, – Шумский покивал и отмахнулся, – можно, он наверняка не имеет ко всему этому отношения. К тому же кому, как не ему, разбираться в скульптуре.

***

– Не повезло вашему городу. И вам тоже.

Георг Шумский чувствовал себя неспокойно.

– Здесь по меньшей мере полвека убийств не было. И я ума не приложу, каким же образом с ними расправились, и зачем? Кому помешали библиотекарь с официанткой? Хотя, я, признаюсь, позорно мало знал про них обоих. Не знал даже, что они знакомы.

Только-только прибывший из Керавии следователь Николай Картин, всё ещё одетый в тёмно-зелёный дорожный костюм, медленно расхаживал вдоль стола в кабинете Шумского, и следом за ним вдоль шершавой стены печатала шаги его тень. В кресле Картину не сиделось. Георгу также передалось его напряжение, и теперь он ёрзал на диване, нервно теребя подлокотники. Николай задумчиво повертел в руках находку Шумского, вновь поднял на него взгляд и проговорил:

– Мне известно, кто делает такие статуэтки, – Картин слегка потряс в руке статуэтку, – здесь отдает очередным противоестественным культом. Он либо один из исполнителей, посредник, но точно из тех, кому известно многое, либо главный зачинщик. Мы уже давно расследуем сходные дела.

Николай передал по столу фотокарточку. Смуглое улыбчивое лицо, обрамлённое копной чёрных, в беспорядке рассыпанных кудрей, принадлежало мужчине неопределённого возраста и решительно никого не напоминало Шумскому.

– Так я и думал.

– Кто он? – Шумский вопросительно посмотрел, возвратив карточку обратно.

– А вот этого точно не знает никто. Последний раз его звали Павлом Чернильным, и он был почтальоном, – Картин забарабанил пальцами по столешнице, одновременно подкручивая усы другой рукой, – Несколько учёных из университета Керавии опознали его по фото. Он представился им как специалист по древним религиям, Игорь Закатный. Говорят, у него даже документы на это имя были и рекомендательное письмо. Разумеется, поддельные. Он ездил в деревню Штормовую вместе с одним этнографом, Владиславом Нершиным. Нершин, кстати, любопытную книгу написал о местных жителях, и особенно интересно – про то, что осталось от их странных верований. Только позже стал городить что-то несусветное, окончательно тронулся умом. Думается, этот Закатный здорово на него повлиял, как и на многих, кто с ним встречался.

– Вы сказали «Штормовая»? Та самая деревня на севере, где пропало столько людей?

– Именно она. Мы до сих пор не имеем оттуда вестей, представьте себе. Посылали людей неоднократно – и поодиночке, и группами, и большими группами – все как сквозь землю провалились, и один Свиатл1 знает, что в этой деревне происходит. А Закатный, или как он зовётся на самом деле, уехал оттуда через месяц исследований и затем как в воду канул, а исчезновения начались через полтора года. Он позже всплывал под другими именами. Гораздо позже. Уйма времени у нас ушла понять, что это один и тот же человек. Имён, профессий, и биографий за ним числится никак не меньше десяти. Удивлюсь, если хотя бы одно из них настоящее. Мы до сих пор не знаем, где он будет, – Картин сделал ударение на слове «будет». – Прибываем на место лишь тогда, когда он там всё уже обставил. У вас ведь, Георг, очень маленький город. Любой приезжий должен вызвать к себе интерес. Если бы он здесь появился, кто-то должен был заметить.

– Конечно же… должен был… я бы непременно…, – Шумский провёл рукой по лицу, – как это возможно, чтобы я о нём ничего не услышал? Наверное, его просто и не было здесь, господин Картин.

Картин вновь поправил тёмные усы, потряс фуражку и горько усмехнулся:

– И никто его не замечал. Нигде, где бы он ни был. Иногда вспоминали потом, когда всё оставалось позади. Так что вы, дорогой следователь, имейте в виду – вероятно, в Граде его простыл и след, но это не значит, что происшествиям конец.

– Но Штормовая… Это в голове просто не укладывается, тому ведь уже…

– Люди начали пропадать десять лет назад.

Николай прошёлся вдоль стола, задумчиво опустив голову. Внезапно его одолел кашель, а на лбу выступили капли пота. Он вытер лоб платком и отдышался.

– Не нравится мне это клятое дело. На что угодно другое променял бы.

Повисло молчание. Шумский растерянно водил руками по спинке дивана, зачем-то засовывал их в карманы пиджака и снова доставал. Взгляд его снова упал на статуэтку.

– Для чего он их делает?

Картин сначала не понял его, а потом тоже посмотрел в сторону деревянного круга.

– Не известно. Тот этнограф, который его знал, сказал, что это просто увлечение, но я так не думаю.

Обоих в очередной раз приковал таинственный символ с хищными щупальцами и женской фигурой. По спине Шумского пробежал мороз, заставив его передёрнуть плечами. «Ещё одна неизвестность там, где и без того ничего не понятно».

Глава 1. Град водный

На следующее утро следователи наведались в дом Андрея Стрелы и застали его за работой. Ссутуленная, худощавая фигура полностью закрывала скульптуру, над которой он трудился, а светлые волосы занавешивали лицо, но, казалось, нисколько не мешали ему работать. Услышав звук отворяющейся двери, Андрей вздрогнул и удивленно оглядел гостей. Он отложил в сторону резец, стряхнул с фартука каменную крошку и вышел встречать нежданных посетителей.

Появление Георга было обычным делом. Следователь успел стать для Андрея одним из самых интересных собеседников во всём городе, и не один вечер из тех, в которые Георга не отвлекали ни кражи, ни поджоги, а таких вечеров в Граде было много, они провели за разговорами обо всём на свете. С ним можно было часами обсуждать хоть местную историю, хоть мелкие городские происшествия, хоть искусство. Нет, не его присутствие так удивило Андрея. Картин, – а они были знакомы, – вот чей приход настораживал, особенно в свете того, что происходило в последнее время.

Андрей пожал руки обоим, Георгу – крепко и по-дружески, Картину – сухо и формально, оглядев его кратким взглядом, не дольше, чем было необходимо, как будто не сгорал от желания узнать, что именно заставило его давнего знакомого приехать из столицы в эту глушь. Отношения их всегда были натянутыми безо всякой на то причины, если, конечно, не считать причиной несносный характер Андрея – не скульптора Андрея Стрелы, а того капризного, раздёрганного подростка, которому было ещё далеко до самой мысли как о столичной академии искусств, так и о переезде в Град.

После кратких приветствий Георг без объяснений показал Андрею найденную статуэтку. Стрела внимательно разглядел её, сначала из рук Шумского, потом взял её сам. Осмотрел со всех сторон и почему-то довольно улыбнулся.

– Работа любительская, это видно, – так он сказал вслух, а про себя подумал, что запомнит её надолго. – Вещица сделана поспешно, но определённой притягательности не лишена. Чья-то фантазия на тему искусства древних племён?

– Знаешь, что здесь изображено? Не попадалось ли тебе что-либо похожее? Подобные символы? Может, кто-то из известных тебе скульпторов изготавливает такое? – Шумский пристально посмотрел на него.

– Нет, увы, понятия не имею. Опять же, сомневаюсь, что её вырезал профессиональный скульптор. А в чём, собственно, дело? – Стрела уже успел немного оправиться от неожиданности и задал вопрос, интересовавший его с самого начала: – Ты-то что здесь делаешь, Картин?

– Видишь ли, мой столичный коллега помогает мне с одним расследованием. В подробности мы тебя не посвящаем по очевидной причине, ограничусь лишь тем, что преступник заезжал в Град, и, возможно, до сих пор остаётся здесь. Тебе знаком человек на фотографии?

От этого смуглого лица, обрамлённого небрежно вьющимися волосами, Андрея будто обожгло пламенем, хотя чего-то подобного он должен был ожидать. Медленно вдыхая, он поднёс фотографию поближе, в надежде на то, что зрение сыграло с ним злую шутку. Никаких сомнений быть не могло – на фото был изображен Александр Воротов.

– Я его видел, – Андрей проговаривал слова нарочито медленно, пытаясь не потерять над собой контроль. Фотография у него в руке дрожала, словно в мастерскую задувал сильный ветер, – Он приходил сюда в месяц Ранний. Заказал скульптуру…, – с ошеломлённой улыбкой Андрей провёл по лицу ладонью, будто пытался отогнать невидимую пелену, а на деле готовился убедительно скрыть правду, как от него и требовал Воротов. – Не забрал. Она до сих пор у меня стоит.

– Где она?

– В дальнем конце, под жёлтым покрывалом.

Больше всего Андрею не хотелось объяснять, зачем он накрыл статую. Ему претило обсуждать это в присутствии Картина. Причина была проста – статуя его пугала. Он отчётливо вспомнил, как жутко было заглядывать в её зрачки, каким красивым, но в то же время недобрым казалось её лицо, как часто он ловил себя на мысли, что статуя следит за ним. Порой, оборачиваясь, он был почти уверен, что скульптура двигается. Не намного, но уверенно, неуклонно и по собственной воле она будто поворачивалась вокруг собственной оси. Прикасаться к статуе было неприятно. Андрей мог бы поклясться, что помимо холода и твёрдости мрамора под пальцами ощущалось что-то другое, неуловимое, смутно напоминающее наэлектризованную шерсть, но всё же совсем другое. Хотелось отдёрнуть руку. Сколько ни пытался, он не мог припомнить ни одного материала, дававшего сходные ощущения. Тогда Андрей относил все эти странности на счёт собственных нервов и не рассказывал о том никому, даже Георгу. Не рассказал и сейчас.

Его размышления прервал голос Картина:

– Мы хотим взглянуть на неё.

– Разумеется, идите за мной.

Андрей повёл их в дальнюю часть мастерской мимо последних работ. Георг с любопытством косился на птичьи скульптуры, которые увидеть ещё не успел. Последний год Стрела работал над фигурами для фонтанов на Забавской площади. Позапрошлой осенью градские власти решили дополнить фонтанным комплексом старинный фонтан-пирамиду, существовавший немногим меньше, чем сам город. Для этого пригласили самого Степана Небыличного – инженера, уже успевшего прославиться фонтанами в Керавии, а Андрею предложили заняться скульптурными группами.

На Забавской уже скапливались любопытные горожане, спешившие увидеть недоделанные конструкции. С востока, со стороны улицы Музыкантов, Небыличный установил металлический контур в виде арфы. Когда по шлангам побежит вода, струи фонтана должны стать струнами, а внутри его корпуса заиграет механизм, имитирующий звуки инструмента.

С юга стоит наполовину доделанный птичий фонтан с бронзовой решёткой, установленной вертикально, и бронзовыми же птицами, усевшимися на ней. Стрела недавно закончил фигуру серокрылой вайгроры, и теперь эта ночная жительница дожидалась, когда из мастерской её перенесут на самый верх фонтанной решётки. На столе из каменной глыбы проступали очертания орлиных перьев – птица должна будет сидеть на кромке чаши фонтана, расправив крылья так, будто тоже собирается взлететь на верхушку.

Рядом на площади со стороны театра красовалась ещё одна бронзовая скульптура. Девочка с разлетающимися волосами, большеглазая и беспечная, резвилась с мячом, сделанным из прочного стекла, расписанного насыщенными алыми и жёлтыми узорами, подобно витражу. На эту мысль его, без сомнения, натолкнули работы Светланы Везориной – при воспоминании о ней Андрей в очередной раз вздрогнул, – это ведь она любила витражные росписи. Мяч крепился стержнем к дну чаши так, будто плавал в фонтане, и при правильном освещении отбрасывал на воду цветные лучи.

Прямо за старинным фонтаном-пирамидой виднелась самая большая гордость Небыличного, она-то и приковывала взгляды. Там смешались железная дорога, десятки причудливых шестерёнок и рычагов в форме звериных морд, причудливых грибов и цветочных стеблей. Кучи мелких людей и стрекоз носились по механизму, задевая нужным образом и рычаги, и шестерёнки. Здесь были крошечные копии домов и самих фонтанов, и любимый персонаж Степана – приземистый шестирукий человек с серьёзным лицом, перемещающийся в летательном аппарате по всей конструкции фонтана и налаживающий его работу. Воду пускали по нескольким шлангам с разной скоростью, и тогда начиналось волшебство. Фигуры двигались быстро и слаженно, являя глазам завлекательный мельтешащий мирок.

По обе стороны от фантазийного городка установили мраморные скульптуры танцующих женщин, выполненные Андреем. У обеих развевались волосы и складки одежд, тела застыли в развороте, а руки тянулись вверх. Он сам понимал, что скульптура, которую он покажет Георгу с Николаем, навеяна теми двумя. Она хорошо бы смотрелась на площади между ними. Это было бы красиво, но жутко, и никак не подошло бы для водных забав.

Андрею немного претило то, что Картин всё это увидит, как будто декоративные скульптуры были чем-то личным. Он понимал, это смешно и глупо, и всё же в них он вложил своё многолетнее очарование Градом. Град не походил на остальные провинции империи Валини, не было в нём этой сонной, грязно-удушливой атмосферы. Здесь будто бы ничто не могло быть застывшим. Порой Андрею казалось, что в новых фонтанах вот-вот воплотится живая, изменчивая душа города, где постоянно происходят события, хотя, казалось бы, не в событиях суть, а в чём-то ином.

Всё на свете он бы отдал за головоломки его крыш и дымовых труб, за то, что в конце осени его острые грани мрачны и застылы, и становятся ещё более мрачными в короткий месяц снега. По весне с Града слетала кладбищенская строгость, и улицы превращались в мозаику, подрагивающую янтарно-синими осколками. Потоки света, играя, набирались силы, и в тёплые летние дни дожелта прокаляли небо и выковывали золото из древесных крон. Повсюду дома, до которых в столице додумались лишь три десятка лет назад – причудливые нагромождения балконов, угловых башен и выступов, будто наспех вылепленные из отдельных комнат, интересные своим собственным хаосом.

Когда на Град наползали туманы, само место казалось нереальным. Из серой дымки выплывали чудные строения, похожие на всё, что угодно, грубые камни стен, как в старинной крепости, невозможные ароматы и экзотические растения, которые так любили выращивать местные жители. Любимыми днями для Стрелы оставались те, в которые шёл дождь. Град под дождём не был скучен, он становился притягательным. Казалось, музыка разбегается от реки Лисьес и сыплется по витым перилам мостов и булыжникам улиц до самых далёких закоулков города, льётся пастельными зигзагами крыш и узорами шпилей, на которые можно было смотреть вечно. Весь город представлялся слепленным из воды.

После наступления темноты Град чем-то напоминал столицу. Жизнь на улицах затихала, но не прекращалась окончательно. Многие здесь придерживались своих, особенных взглядов на то, чем надлежит заниматься днём, а чем – ночью. Когда-то в Град приезжал друг Андрея, художник Петер Чремниша. Он устраивал выставки собственных работ то днём, то после заката, часто на «утренних» и «вечерних» выставках менял картины согласно своим представлениям о том, какое освещение им подходит. Удивительно, но ночью почти всегда заглядывали хотя бы несколько человек, преимущественно ценители живописи плюс пара-тройка любопытствующих. Библиотека на улицы Бреши многие годы стояла открытой и днём, и ночью по воле основателя Града. Некоторые из жителей легко назначали встречи после полуночи, если то было удобно всем, а любительские театры в принципе предпочитали выступать, а иногда и репетировать в кромешной тьме. В парке Амфитеатр на южной окраине то и дело можно было видеть труппы, облюбовавшие каменную сцену среди травы, где не видно зданий и не доносится ни звука из города.

Стреле нравилось гулять ночами одному, до недавнего времени это казалось безопасным. Он застывал перед отражениями лун в реке Лисьес, доходил до самых полей, где заканчивался Град. Возвращался обычно по Холмовой, освещённой слева белым шаром Малсер и – чуть ниже – голубыми лучами Зортвин. Свечение обеих лун растекалось по широким пластинам пальмовых растений, так хорошо прижившихся у местных садоводов, рождая ирреальное ощущение, будто находишься по меньшей мере в тропическом лесу, если не на другой планете. Ни на что другое он не променяет этот город.

Наконец они подошли к занавешенной скульптуре. Андрей помедлил, прежде чем откинуть в сторону полотно из жёлтой ткани. На лице Георга промелькнуло ошеломление, Картин же разглядывал статую со спокойным интересом, нехорошо озираясь на Андрея. Скульптура изображала танцующую женщину, запечатлённую в повороте. Её обнажённая фигура казалось, стремительно вращается. Волосы разметались, тонкие изгибистые руки тянутся к голове. Глаза широко расставлены, черты лица тонкие, чрезмерно заострённые, было в них что-то… птичье. Взгляд исподлобья внушал необъяснимую тревогу. «Паучиха, – ни с того ни с сего решил Андрей, – хищная, бесформенная паучиха притворяется человеком». Впервые в жизни Стрела поймал себя на ненависти к собственному творению. Ему захотелось увидеть её ползающей по полу на своих длинных конечностях, как насекомое.

– Производит впечатление, – Георг в задумчивости провёл рукой рядом со скульптурой, – это не похоже на твои остальные работы. Чувствуется что-то… что-то не то. Взгляд у неё как стая ворон, летящих прямо тебе в лицо. Чему усмехаешься, Николай? – Георг снова обратился к Андрею – Наш столичный знакомый считает меня фантазёром.

– Как будто это не так, – заметил Картин, – но я о другом. По мне, так это очень похоже на твои предыдущие работы. Посмотрите, – Картин подошёл к двум глиняным статуэткам, стоявшим на полке слева.

У Андрея занялся дух. Конечно, такие вещи случаются, но как он сам мог в упор ничего не замечать! Вовсе не фонтаны натолкнули его на этот шаблон. Поразительно, какими окольными путями воображение нашло форму для проклятой статуи задолго до того, как он получил заказ. Вдоль стены стояли две миниатюрные глиняные статуэтки, которые он слепил как предварительные перед другими, полноразмерными, которые остались в Керавийской академии. Первая – многоугольник с длинными вертикальными гранями, закрученным по продольной оси. Она настолько повторяла композицию женской статуи, будто была для неё заготовкой. Стрела ухмыльнулся при воспоминании об этом периоде своих поисков. С тех пор он изрядно пресытился игрой углов, поверхностей и расстояний и стал экспериментировать с фантастическими образами, о чём свидетельствовала вторая скульптура. Это было изображение причудливого паукообразного существа с узким, пирамидальным навершием на теле. Существо стояло, как бы слегка покосившись, на высоких лапах, завершающихся остриями.

Все трое вновь оглядели скульптуры по очереди: скрученный многоугольник, фантастический паук и девушка, завертевшаяся в танце. Пугающее сходство композиций. «Как будто нечто подыскивает себе форму, выбирает», – подумал Стрела.

Первым прокомментировал это сходство Георг:

– Какими причудливыми путями иногда приходят мысли… Расскажи про этот заказ.

– Рассказывать особенно нечего, – Андрей старательно пытался не сболтнуть чего-нибудь и впрямь важного, – он внезапно появился у меня на пороге. Даже одет был так же, как на фото – шляпа чёрная, пиджак с брюками тоже. Представился Александром Воротовым. Сказал, что хочет заказать скульптуру в натуральную величину. Показал фотографию женщины, просил соблюдать сходство. Одежда, детали, поза – всё оставил на моё усмотрение. Ещё просил, чтобы материал был достаточно прочным, поэтому глина, дерево, известняк, гипс сразу отпадали. Мрамор его устроил, благо в Граде проблем с ним нет.

– Опиши фотографию.

– На ней она только по плечи. Брюнетка, молодая, видно, что одета во что-то белое. Лицо… лицо сами видите. Задний план совсем размытый. Кто она – неизвестно.

– Ещё что-нибудь необычное было? – поинтересовался Картин.

– Да, было. Он не сказал, где будет стоять скульптура. Отказался говорить. Заплатил часть и как в воду канул. Она здесь уже второй месяц. Что он натворил?

– Убиты двое, Нина Печная и Сергей Закраев.

– Закраев… Закраев, он в библиотеке работал?

Шумский кивнул.

– А кто такая Нина, как её? Никогда не слышал…

– Официантка. «Шип». Рыжая.

– А, понял-понял. Не думал, что здесь когда-нибудь будут убивать. Чудовищно и… как-то бредово. Кому они понадобились?