Что сделает безумный скульптор из неживого камня?

Глава 6. Основатель

Со всех сторон его окутал ритмичный стук. Четыре удара: два подряд, перерыв в доли секунды и снова два подряд. «Та-та, та-та». Андрей разомкнул веки и оглядел вагон поезда.

Вокруг не было ни души. Оба ряда скамеек пустовали, на деревянные сиденья ложился яркий дневной свет. Стреле пришлось сощуриться. В двух шагах поблёскивал металл дверной ручки, поручни раскалило летнее тепло. Он повернулся налево и выглянул в окно.

До самого горизонта поле утопало в знойном мареве. Лишь крошечные обрывки облаков оживляли кристально чистое небо. Стрела забрался на лавку с ногами и аккуратно заглянул за стекло. По всей видимости, он ехал в головном вагоне. Андрей снова сел на место. «Если это первый вагон, значит, за передней дверью находится кабина машиниста». От этой очевидной мысли ему почему-то стало неспокойно. В вагоне сделалось темнее, подуло прохладой. Он уставился на дверь кабины, та будто издала странный треск и угрожающе приблизилась. Поразительное дело, чем дольше он смотрел на неё, тем дальше расползалась темнота, и тем сильнее нарастала тревога.

Когда страх сделался почти невыносимым, Андрей резко отвернулся. Теперь он цеплялся взглядом за каждую мелочь в обстановке вагона, стараясь не думать о том, что может находиться в кабине. Ему это хорошо удалось. Вскоре его мысли приняли весьма будничный оборот. Очень легко оказалось растечься в дремотном тепле, подставляя руки вновь разгоревшимся лучам – ровно до тех пор, пока он снова не натыкался взглядом на дверь в кабину машиниста.

Опять пришлось одёрнуть себя. На этот раз за окном проносился хвойный лес, день сменили синие сумерки. Поодаль от рельс маленькие человеческие фигуры тащили длинный ящик, похожий на гроб. Скоро их размазало в густой дымке.

Андрей снова отвернулся от окна. Теперь по правую руку от него неподвижно сидел пожилой человек в мантии цвета морской волны с полупрозрачным капюшоном. Под сердцем у Андрея будто кто-то сжал кулак. Полутьма мешала рассмотреть старика, но внезапная вспышка молнии высветила его с ног до головы. Андрей узнал черты лица, которые неоднократно видел на портретах, а после запечатлел в памятнике у дороги, ведущей в Град мимо мраморного карьера. Рядом с ним сидел Стефан Зодчий, основатель Града.

– Почему на вас эти одежды?

Вопрос Андрея, казалось, пробудил основателя к жизни. По всему его телу пробежала волна мелкой дрожи. Старец заговорил низким, спокойным голосом, глядя прямо перед собой:

– Тысячелетия назад появились люди, черпавшие силу из вод Крэчич. Они создали магическое учение, которое просуществовало десятки веков, и воля многих поколений чародеев продолжает действовать на нашей планете. Я был одним из них, подобно тебе.

– Как и я? Но я не владею магией, и я не один из вас, – Стрела ошеломлённо разглядывал его белоснежную бороду.

Стефан молча указал взглядом на его одежду, и тут Андрей заметил, что сам облачён в мантию цвета морской волны.

По лицу Зодчего снова пробежала дрожь. Он заговорил быстро и нервно, почти без пауз:

– Я был магом, и я неверно истолковал волю воды. Град должен был стоять в ином месте. Что такое фонтаны? Забава. Городу нужна мечта, а мечта – это вода. Рек, фонтанов, даже рвов, которыми я хотел окружить город, превратив его в острова, соединённые тонкими мостами, – всего этого недостаточно, и скоро моему городу наступит предел. Мечта – это море и океан, а моря и океаны – это грёзы воды. Я не разгадал волю воды, и теперь тебе строить город у моря.

Выпалив это, старик расслабился, как если бы произнёс всё то, что мог не успеть произнести.

– Но я же скульптор, не архитектор, как я могу возвести город?

Стефан снова одним взглядом указал на окно. Снаружи вовсю хлестал дождь, но через его завесу Андрею удалось рассмотреть знакомый вид. Он уже встречал эти дома на фотографиях в газетах и в книге Нершина. Среди хвойных деревьев приютились высокие северные избы Болотных Земель. Он узнал белокаменную церковь с деревянной крышей, в точности такую же, как на снимках из Штормовой.

Тем временем Зодчий говорил. Его голос сделался спокойным, как в первые мгновения:

– Великая Ночь сошла на землю, и ночные создания изменили её пространство. Одной мысли здесь будет достаточно, чтобы строить.

Тени в углах подрагивали. Всё происходящее с трудом укладывалось у Андрея в голове. Он спрашивал, не отрываясь от вида за окном:

– Что значит «воля воды»?

– У всего на свете есть воля. У меня, у тебя, у воды и огня тоже. Мы используем её силу, чтобы творить своё колдовство, а она использует наше колдовство, чтобы творить свою волю. Поступки всех магов нашего учения, их стремления и стремления воды до сих пор совершаются миллионами путей, в том числе через живущих. Например, ты. Вся твоя жизнь проходит под знаком водного чародейства.

– Почему?

– Ты выполняешь их волю.

– Я думал, я выполняю свою волю.

– Кто ведёт поезд? – скрипучим голосом произнёс Зодчий.

Андрею стало не по себе. Вокруг снова резко потемнело, поезд тряхнуло из стороны в сторону так, что Андрею едва удалось удержаться. Он схватился за спину скамьи, чувствуя нарастающий страх. Стефан громко рассмеялся, и состав снова поехал ровно. Зодчий продолжил:

– Тебе не следует пока заходить в кабину машиниста. Там сейчас находится создание, способное лишить тебя всех сил.

Он говорил, а за окном дождь усиливался, и усиливался ветер. Капли били по стеклу почти горизонтально.

– Ты всегда выбираешь волю воды, и сейчас ты выбрал её, заговорив со мной. Вода приносила и уносила волнистой рябью твои настроения и события. Помнишь, как она смыла пьяницу-отца и назойливую девушку?

– Дана не была назойливой, – Андрей постарался придать голосу угрожающие ноты.

Стефан с презрением отмахнулся:

– Сам знаешь, что была. Обыденность иногда рядится в маску бунта. А вода ведь смывает маски, так, Стрела? Тебе была открыта её суть в отражении. Вода умеет показывать суть, самую глубокую. Она создаёт и разрушает, но не насовсем, лишь уносит течением временную форму. Помнишь, как она унесла твоё желание убить?

– Вы и про это знаете, – Андрея затрясло от стыда и гнева.

– Тот юноша до сих пор уверен, что ты напал на него из-за госпожи Виктории, а статуя только послужила поводом.

– Что за ерунда? Был и остался недоумком.

– Ему так понятнее. Единственное, что он понял верно, так это то, что тем вечером действительно оказался на волосок от гибели. Парк Децизий очень особенное место. В нём сошлись самые противоречивые силы. Ноктисты, огнепоклонники, маги воды, земляные дети, заклинатели бури – сколько их, чародеев, колдовало на том клочке суши, не сосчитать, и отголоски их заклинаний звучат до сих пор. Знаешь, если бы ты был огнепоклонником, ты бы убил его.

Андрей поглядел вопросительно. Старик откинулся на спинку скамьи, и глаза его смотрели в потолок, точно он размышлял вслух.

– Да, это люди очень решительные. Они не передумывали, а те, кто передумывал, не заживались. Крайне разрушительный культ, и ритуалы их жёсткие, если не сказать жестокие. Не допускают ни малейшего сомнения. Тут нужен либо огромный навык, либо фанатизм. У нас с ними всегда были противоречия. Мы другие, изменчивые, текучие, многоликие. Нам дорого сомнение любим, оно множит круговерть миров, что показывает нам вода. Твой, друг, Петер, согласился бы с нами, – Стефан засмеялся.

В его голосе снова проступили зловещие нотки:

– Берегись, Андрей. Он ведь собирался вернуться, и перед отъездом часть принадлежностей оставил у тебя.

– У меня до сих пор стоят эти коробки.

– В той деревянной, что сверху и ближе к двери, стоит бутылка тёмного стекла с синей этикеткой. Она совсем мятая и почти отклеилась.

– Я помню, там компонент для красок.

– Субстанция Складова. Прозрачная, лишённая запаха…

– Выглядит как вода и ядовитая.

– Верно. В чистом виде нескольких капель достаточно, чтобы вызвать остановку сердца, даже глотать необязательно. Будь осторожен, Стрела. Будь осторожен.

Стефан надолго замолчал. Размышления перестроили его на совершенно иной лад, будто тревожное предостережение и не звучало вовсе.

– У меня весь город – воля воды, хоть и ограниченная.

Рассказ о прошлых днях и о собственном детище доставлял Зодчему немалое удовольствие. Он говорил и говорил с гордостью:

– Да, вода – это мечта, и мечты сотканы из воды. Она позволила тебе увидеть собственных созданий, причудливых, интересных, пугающих. Всему Граду она на мгновение их показала, но всему когда-то конец. Она познакомила тебя с Доротеей Зонтич, она …

Зодчий нанизывал фразы всё более монотонно, а Стрела по-прежнему не отводил взгляд от ливня за окном. Капли воды превратились в потоки. Могло показаться, что они не едут, а плывут под толщей воды. Имя, названное стариком, не всколыхнуло никаких воспоминаний. Он даже не переспросил. На всё вокруг постепенно наползала унылая, дождливая тягучесть. Андрей без всякой цели перебил Стефана:

– Почему вам не удалось правильно выбрать место?

– О, это сложная история. Такие дела требуют крайне изощрённых расчётов и больших способностей. К сожалению, приходится обращать внимание на соображения практичности. Некоторые недочёты в этом отношении, конечно, сглаживаются самой идеей, без неё никак, а если этого не хватит, то и собственной кровью, но так непросто нарушать законы этого мира.

– В каком смысле?

Стефан повернулся к нему.

– Если я скажу, что в «Закулисье» не мешало бы добавить ту женщину с тёмными кудрями, которую ты видишь время от времени, как ты к этому отнесёшься?

Андрей призадумался.

– Я думал об этом, но потом отказался. Пожалуй, стоило так и сделать. Я сейчас пытаюсь вообразить, как именно. Ещё одну фигуру лучше расположить с левой стороны…

– Видишь, мне даже не пришлось трудиться. Ты не возражаешь, более того, скоро наверняка сделаешь новую скульптуру сам, мне достаточно предложить.

– Это маловероятно. Вы, наверное, не представляете, сколько времени занимает такая работа.

– Об этом не переживай, юноша, времени у тебя скоро будут, – Стефан огляделся вокруг, – целые вагоны, не сочти за каламбур. Смысл в том, что я предложил свою идею, которая не противоречит идее твоей скульптуры, или её законам, если тебе так больше нравится. А что ты сделал с тем, кто отбил твоей статуе руку и написал на ней совершенно невинное слово «фальшивка»?

Стрела невольно побагровел, челюсти его сжались. Зодчего реакция Андрея только позабавила:

– Он всего лишь внёс некоторые поправки в твою работу. Впрочем, эти поправки шли немного вразрез с её основной идеей, за что он и поплатился шрамом на шее, а мог бы и жизнью. Теперь ты понимаешь, что этот мир может сделать с тем, кто нарушает его законы?

– Начинаю понимать.

– Ясно тебе теперь, почему маги у нас есть, а, скажем, парящих в воздухе городов ты ни разу не видел? Очень немногие способны такое создавать, а те, кто способен, давно не с вами. Тот, кто обладает подобной силой, легко перемещается между мирами, выбирая их, как выбирают станцию, на которой выйдут. Они не пытаются научить людей летать без механических крыльев, они отбывают туда, где парение живых тел – самое обычное явление. Я же пытался осуществить невозможное в неподходящем месте в неподходящее время и заплатил тем, что задача моя выполнена лишь наполовину.

Пол вагона снова подпрыгнул, и Андрея отбросило к левой стене. Сквозь дребезжание колёс слышался размеренный голос Зодчего:

– Теперь ты можешь заглянуть в кабину машиниста.

Андрей с опаской двинулся по направлению к голове вагона. Он нерешительно обернулся, уже поднеся ладонь к ручке кабины. Зодчий одобрительно кивнул. Андрей сделал несколько шумных выдохов, взялся за холодный металл и резко вступил в полумрак вагона.

Когда он распахнул глаза, перед ним открылась картина, которую сложно было представить в самой смелой фантазии. В кабине не было ни водителя, ни приборов, ничего. Посреди абсолютной пустоты из ниоткуда бил мощный поток воды. Гигантские струи образовывали водопады, не ограниченные ни камнями, ни землёй. Вода с шумом ударялась о пустое пространство, сама собой меняла направление так, будто умела решать. За этим потоком чувствовалась живая сила. Андрей смутно различил голоса Стефана Зодчего и призрачной женщины из своих видений, еле уловимый шёпот сливался с общей музыкой водяных струй. Её крошечная фигурка в плаще цвета морской волны, почти прозрачная, как отражение, промелькнула в брызгах водопада и уплыла в недоступную вышину, ведь вся громада воды била снизу вверх. Стрела заворожено всматривался туда, где терялась вершина водопада. В этот момент она казалась совсем близкой, но стоило отвести взгляд, и водопад вырастал до невообразимых размеров.

Андрей отступил на несколько шагов назад и закрыл дверь. Первым, что ему бросилось в глаза, было исчезновение Стефана Зодчего. Вагон снова ехал совершенно пустым. Он повернул голову, и от увиденного снаружи у него занялось дыхание. Рельсы врезались прямо в морской берег, хорошо знакомый ему по «Сказаниям Болотных Земель». Побережье залива Колмилат, где сливаются реки Сандь и Тур. Здесь стоит Штормовая. В отдалении у острова с маяком сгустился туман. Бесконечная водная гладь быстро покрылась рябью. Ветер без единого звука трепал сосновые ветви, поднимались серые волны. Прекратился стук колёс, поезд остановился. Несколько минут, если в этом месте могли быть минуты, Андрей наблюдал за качелями водных гребней. Вдруг что-то заставило его посмотреть за горизонт и ужаснуться. В полной тишине навстречу составу набегала стоячая волна, способная накрыть с головой не меньше десятка зданий, подобных Старокеравийскому собору с его высочайшим шпилем во всей империи, даже стой они друг на друге. Эта гигантская стена приближалась с пугающей скоростью, а поезд тем временем стоял у самой кромки воды.

Глава 7. Утопающий край в дымке месяца роз

Андрей пришёл в себя за миг до того, как громада воды обрушилась на берег. В глаза будто насыпали песком, тело слушалось так, как оно обычно слушается после дурного сна – движения то давались с огромным усилием, то становились чересчур дёрганными. В противоположном углу спальни сидя дремала Светлана.

Андрей отправился наматывать круги по жарким улицам. Зашёл к Шумскому, который до сих пор не считал его главным подозреваемым, затем ещё к паре знакомых. Сегодня он был небывало общительным, но только внешне, а внутренне ощущал себя напуганным каким-то предчувствием, неясным, как этот туман посреди лета. Дымка стелилась над небольшими клумбами, которые градские жители ещё по весне упорно разбивали перед каждым домом и засаживали кипами белёсых роз, перемежая их с диковинными плодами ботанических экспериментов, каждый год новых. Из туманной дымки вырисовывались то знакомые бутоны горной чремниши, то хищные веретёна с зубчатыми краями, непривычные тропические цветы, спиралевидные лианы и гротескно-пышные гибриды неизвестных растений с лепестками безумных кислотно-фиолетовых оттенков. Каждое лето в месяц роз Стрела с удивлением оглядывал этот город-сад и задавался вопросом – как угораздило здесь, в глуши появиться такому странному месту? Провинциальный Град, до которого пешком из ближайшего поселения добираться несколько суток по некошеным полям, выглядел так, будто до последнего чердачного окна его заселили тихие экспериментаторы. Андрей знал названия от силы двух растений из тех, что видел рядом – поближе раскрывала пасть плотоядная разновидность зелёного клубка, за ней мелкими точками развесились цветы мораладо, похожие на ядовитые лиловые ягоды. Остальная растительность ему была неизвестна, как, впрочем, и остальным – большая часть цветов определённо были выведены только в нынешнем сезоне и какой-то сверхъестественной хитростью приспособлена к жизни в местном климате.

«Какой сегодня необычный туман. На несколько шагов вперед – лишь очертания предметов. Что кроется за следующим поворотом – куст, зверь или человек? А что за здание выросло передо мной? Как будто маяк. Что за странность?» Андрей закрыл глаза, а затем снова открыл. «Показалось. Или нет?» Вот она, его белокаменная громада, то показывается из дымки, то вновь исчезает и будто подрагивает. Вот знакомые кирпичные дома, заборы, розовые кусты и дорожки от одного дома до другого, углы скошенных крыш, и вдруг всё начинает рябить, и Андрею на мгновение кажется, что перед ним сосны и северные ели, на него направлены острые углы деревянных изб и низких домов из белого камня. То ближе, то вдалеке показывается шпиль церкви, а прямо за соснами вода – откуда вода? – огромный водный простор, и снова маяк, тот самый, из сна про поезд до Штормовой.

У Андрея заныло в груди. Теперь к нему пришла уверенность, что Град придется покинуть, и очень скоро. От этого стало совсем обидно. Ему начинало казаться, что прожил он здесь слишком мало, и то, что так рано предстоит уехать из города, где он чувствовал себя по-настоящему на своём месте – разве это справедливо? «Чтобы тебе подохнуть, Воротов, а не пошёл бы ты подальше? И тебе, великий основатель, Зодчий, за то, что прогоняешь меня. Откуда это ощущение, что вот-вот что-то случится? Зачем я лукавлю себе, будто оно мне не знакомо? Ты отлично знаешь, Андрей, это значит, что привычная твоя жизнь здесь – тесная комната, как притон с картины Вьёля, и тебя позвали выметаться, а не пойдёшь – вышвырнут силой. Думаешь, прибыл на конечную, а на деле переночевал в придорожной гостинице, и тебе ещё ехать и ехать. Казалось бы, радуйся, ты сам годы назад хотел понять, что произошло. Ты собирался в Болотные Земли, но засиделся в этой прекрасной каморке и обо всём позабыл. И всё же страшно, если вдуматься, что даже такое место может оказаться лишь перевалочным пунктом. Мне нравилось здесь».