Чужой «костюм». Том 1

– Сволочи, – буркнул Джек.

До ужаса хотелось плюнуть, но ради того, чтобы таким образом выразить отношение к начальнику, он бы не поднял маску. Воздух в Томильном цехе настолько насыщался испарениями НН, что пять вдохов убивали человека.

– А куда нам деваться? – хмыкнул Билли. – Мы и за еду согласимся работать.

Билли оставил Джека и побежал к механической руке, гордо возвышающейся над котлами. Она напоминала бесполезные фонарные столбы старого мира, которые в избытке громоздились по всей столице.

К седьмому котлу подвозящие уже катили первую партию баллонов. Джек поднялся на платформу, отгоняя навязчивые мысли о выговоре и грозящем штрафе. Коэн уже его ждал. Он стоял на платформе у «пробоины» – месте, которое не ограждали хлипкие поручни, и бесстрашно глядел вниз.

Заметив Джека, Коэн развернулся спиной к краю платформы. У Джека внутренности холодели от его показной безрассудности. В отличие от напарника он не любил высоту и, когда приходилось стоять «первым», старался держаться поближе к ограждениям.

– Ребята внизу поддали жару, – сообщил Коэн, глядя на Джека через крошечные оконца защитной маски. – Кто сегодня начинает?

Сегодня Джек не отказался бы встать в начале цепочки, чтобы отдохнуть от невыносимой жары. Но Коэн вчера отстоял смену у края, поэтому не мог снова там встать. И все из-за испарений от готовящейся НН. Они пробивались сквозь защитную маску, от них к концу смены кружилась голова и в глазах темнело. Несколько несчастных случаев вынудили начальство запретить заливателям работать у края два дня подряд.

– Я, – сказал Джек и занял свое место у жерла. Там, где только тонкие перила отделяли его от бурлящей ядовитой смеси.

Во время работы Джек и Коэн отмалчивались. Как и другие рабочие они экономили кислород и старались снизить количество вдыхаемых испарений готовящейся НН, которые содержали частицы грутена.

Разговаривать во время работы не получалось и из-за постоянного движения. Баллоны, которые поднимали снизу, следовало осторожно выливать в котел. Едва Джек справлялся с одним, Коэн подносил второй. Как только Коэн возвращался к своей зоне, поднимающие уже ожидали его с третьим. И так целый день.

Джек осторожно наклонил очередной баллон, выливая смесь. Лицо обдало жаром, нагревающим маску, проникающим сквозь нее и опаляющим кожу. Смесь потекла вниз – малая капля, среди пустоты, которую им придется заполнить.

Он держал баллон до тех пор, пока из него не вылилось все содержимое. Минуты, словно в аду, тянулись мучительно медленно. Когда он, наконец, выпрямился, Коэн подал следующий баллон.

За несколько часов от однообразных и тяжелых действий, ныли мышцы спины и рук. Говорили, будто до «Большого кризиса» работалось проще. Да и зарплату люди получали достойную. Но без грутена станки и многофункциональные роботы превратились в кучу бесполезного металлолома.

Корпорация заявила, что нет смысла адаптировать их для современного использования. Ходил слух, что так они сэкономили огромные деньги, а рабочих не интересовала истинная причина. Им оставалось радоваться тому, что директор не решился заменить людей техникой, иначе они стали бы бесполезными.

Джек считал, что изобретатели в корпорации имели возможность облегчить условия труда. Сделать так, чтобы старая техника заработала от НН. Конечно, сложно и затратно менять способ питания у старых роботов, но их внедрение сократило бы смертность среди рабочих.

Однако Неприкасаемых не волновало, сколько людей гибнет на заводе. Они не замечали, что рабочие гробят себя, выполняя действия, предназначенные для машины. Инвесторы отказывались вкладывать деньги туда, где и так все налажено, пусть и самым несправедливым образом. Их не беспокоило то, что жадность и желание сэкономить убивает людей.

Покинув цех, Джек с облегчением стянул защитную маску. Протер рукой потное лицо одним широким движением и глубоко вдохнул. В начале смены воздух в коридоре казался ему тяжелым, от него во рту появлялся гадкий привкус ржавого железа. Теперь, после четырех часов работы в маске, он настолько посвежел, что его хотелось вдыхать без остановки.

Те, кто выходили из цеха, полминуты наслаждались свободным дыханием. Потом воздух терял первоначальное очарование. Захмелевшее сознание подсказывало, что он все так же наполнен смертельными частицами отходов и лучше поскорее уйти.

Вместе с толпой Джек пошел в раздевалку, держась рядом с Коэном. Напарник рассказывал о предстоящем свидании с красоткой, подающей пиво в местном баре. В основном, его болтовня сводилась к описательной внешности. Увлекшись, он не заметил, что никто не комментирует его восторги.

Отстав от Коэна, Джек привалился к стене. Он задыхался, его руки дрожали, по лицу стекал пот, словно он склонился над котлом. У него не осталось сил даже двинуться с места. Он отработал три смены подряд, и четвертая больше напоминала пытку.

Еще год назад он неделями работал без выходных, но в последнее время смены давались слишком тяжело. Плохой знак. Джек слишком хорошо понимал его значение и не хотел думать о будущем. От мысли, что смерть уже сделала на нем пометку, горло, будто стягивало тугой веревкой.

– Ты в порядке? – рядом остановился Озри, с которым он жил по соседству. Простоватый мужчина лет под сорок, с мудрым взглядом на жизнь. Он растил двух дочек подростков и мечтал однажды вернуться с ними в столицу. Говорил, когда наркоманов вылечат, жить там будет намного лучше. А в Рейдже порядочным девушкам нечего делать.

Стиснув кулаки, словно это движение придавало ему сил, Джек посмотрел на Озри воспаленными глазами и коротко ответил:

– Да.

– Это из-за смены воздуха, – подсказал сосед. – После дезинфекции полегчает.

Сколько работал, Джек о таком не слышал, и потому не особо поверил. Чем ему поможет дезинфекция, если она даже со своими функциями не справляется?

Постояв пару минут, Джек заставил себя дойти до раздевалки. Переоделся и прошел дезинфекцию, от которой глаза слезились минут пять. Но тряска и слабость действительно исчезли.

Столовая гудела от прибывающих рабочих. На обед и короткий отдых им выделяли всего пятнадцать минут. Лет сорок назад, когда мир был иным, такие ограничения не допускались. Профсоюзы отстаивали интересы рабочих и добивались увеличения перерыва.

Но к 2097 году не осталось профсоюзов, и рабочие утратили персональные права. Им разрешалось только работать, прерываясь на короткий отдых и получать талоны на еду, жилье и одежду.

Кухонная панель из пяти секций располагалась в дальнем конце зала. Она поддерживала постоянную температуру, оставляя еду подогретой. На боковине каждой секции светилась неоновая надпись, подсказывающая, что находится внутри: каша, суп, салат или мясо. Рабочие брали поднос с тремя вместительными углублениями. С ним они подходили к кухонной секции, нажимали кнопки подачи и получали порции желаемых блюд.

Разумеется, вся пища была дешевой подделкой. Весь ассортимент готовили из «Насытителя» – питательной смеси на основе искусственно выращенных волокон пшеницы, химического аналога молочного порошка, и различных витаминизированных и общеукрепляющих добавок.

Никто не понимал насколько хорошо «Насытитель» имитирует реальные блюда. Большинство жителей не знали вкуса настоящего мяса и овощей. Иногда старики, пожившие до «Большого кризиса» ворчали, что раньше еда была вкуснее. На самом деле они не помнили вкуса прежней еды. Впрочем, после изматывающих рабочих часов, не имело значения, что запихивать в глотку. Лишь бы это легко жевалось и придавало сил.

Джек сидел за столиком, постепенно приходил в себя, и без интереса таращился в окно. Он не чувствовал вкуса еды и ни о чем не думал. Просто смотрел на безрадостный пейзаж, состоящий из заводских труб на фоне бурого неба, и не отводил от него взгляд.

Уже почти пять лет он считал это место своим домом. Так долго он нигде не жил. С Эджеем и мамой они мотались по разным городам, пока не объявили всеобщий сбор. В столице им приходилось менять дома каждые две-три недели… вынужденная мера из-за мародеров, которым всегда не хватало награбленного.

Дольше всего они с братом прожили в приюте, но то время он не хотел вспоминать. За пять лет, проведенных в Рейдже, он привык к рабочей жизни и почти перестал мечтать о море. Впрочем, из-за ограниченного доступа к нему, желание увидеть море оставалось неосуществимым.

Поймав себя на мысли, что с удовольствием посмотрел бы сейчас на картинку с морским пейзажем, он потянулся к карману, но не успел достать телефон.

– Слыхал, – кто-то бухнул на стол поднос, наполненный едой, – Карт из химического помер.

На секунду Джеку показалось, что упомянули его фамилию. Он вышел из ступора, с трудом сконцентрировался и понял, что к нему подсел Зейн. Тощий энергичный парень с вечной улыбкой на лице. Работая подвозящим, он среди первых приступал к работе, поэтому ел торопливо.

– Кто помер? – переспросил Джек.

– Карт! – Зейн всплеснул руками, едва не выронив ложку. – В прошлом году в пивной он напился так, что начал приставать к Роззи – жене Пита, и тот выбил ему зуб.

Зейн упомянул широко известную историю, поэтому Джек сразу понял, о ком он говорит. Неосознанно он пытался вспомнить, сколько Карт проработал на заводе. Все так поступали, когда узнавали о чей-то смерти: хотели понять, сколько им самим осталось. Однако сколько ни старался, вспомнить не получалось, и он спросил Зейна.

– Три месяца не дотянул до пяти лет, – ответил тот, спокойно поедая то, что с натяжкой называлось жареной курицей.

Джек похолодел от жгучей мысли, что сам держится на два месяца дольше. Снова он задумался о том, что его надежда прожить дольше за счет молодости, судя по всему, не сбудется.

– Говорят, Карта хватил удар, когда он замешивал смесь НН. Бедняга, рухнул в котел. Надеюсь, его достали оттуда, – Зейн нахмурился, но жевать не перестал. Там, где люди гибли каждые два-три дня, не оставалось место сочувствию.

Устроившись на завод, Джек не задумывался о том, как сложится жизнь через пять-восемь лет. Но теперь, когда смерть вплотную приблизилась к нему, он не переставал думать о том, что прожил слишком мало.

– Как быстро заработать денег побольше? – спросил Джек, и Зейн посмотрел на него с подозрением.

– Задолжал? – спросил он. – Проиграл в карты? Скверное дело. Начинаешь играть и сложно остановиться. А потом смотришь: проиграл даже талоны на жратву, и весь месяц питаешься в заводской столовой, – он выразительно посмотрел на свой поднос.

– Я не играю в карты.

Слова Джека заставили Зейна нахмуриться. Но его взгляд быстро просветлел, словно он отогнал неприятные воспоминания.

– Сыграй. Там случаются огромные выигрыши!.. – восторженно посоветовал Зейн. Через секунду в нем возобладал здравый смысл, и он добавил: – И ужасающие проигрыши. Я слышал, что парень из баллонного недавно выиграл двести тысяч.

– Двести? – Джек недоверчиво изогнул бровь. Уж кто-кто, а игроки в карты знатно преувеличивали свои выигрыши.

– Ну, или что-то вроде того… – смутился Зейн.

Карточные игры были единственным развлечением среди рабочих и завоевали невероятную популярность. В них играли на перерывах, после работы и всю ночь. Порою ставки делались, действительно, крупные, но куш срывали настоящие профи. Дилетантов принимали только для увеличения «банка», а Джек был паршивым картежником. Даже Эджей в детстве играл лучше, чем он сейчас.

– Нет, мне не подходит.

Зейн долго не отвечал, активно работая челюстями, спеша вернуться на рабочее место.

– Если не карты, – наконец сказал он, – то остался один способ заработать: сдать тело.

Джек обомлел от его слов. Сдать тело? Он не рассматривал такой способ. Ни один нормальный человек о нем не думал. Нельзя безрассудно рисковать своим телом. Ведь никто не даст гарантию, что съемщик не сделает что-то запрещенное.

К тому же у Джека имелся собственный пунктик на счет наркотиков. Что, если съемщик ради интереса захочет попробовать 2Н? Тогда его сознание вернется в тело наркомана. Нет, деньги надо зарабатывать другим, менее опасным способом. Хотя, он слышал, что за это хорошо платят.

– Сдавать… – проговорил Джек. Произнесенная вслух, идея стала привлекательней. – Ну, уж нет. Пассивный заработок – полная дрянь. Лучше сжигать отходы по ночам.

– Да шучу я про сдачу! – ухмыльнулся Зейн. Окончательно справившись с обедом, он в три глотка осушил кружку чая. – А на счет сжигания подумай. За вредность сжигатели получают денежную премию.

– Ага, – с сарказмом согласился Джек, – и они мрут быстрее, чем успевают ее потратить.

– Тот, кто сдает тело, никогда не уверен, что его правильно эксплуатируют, – философски отметил Зейн. – Вдруг им преступление совершат. В общем, дурная идея.

– Согласен, – хмыкнул Джек, – ведь она принадлежит тебе.

Зейн улыбнулся, встал, забрал пустой поднос и, перед уходом, в отместку сказал:

– Но здоровые люди приходят редко. Их ценят и поэтому платят больше, – он многозначительно поиграл бровями.

– Придурок… – буркнул Джек, удивляясь его неугомонному нраву.

Зейн работал на заводе шесть лет. Обычно за такой внушительный срок воздействие выбросов настолько подрывало здоровье, что и думалось с трудом. Но Зейн продолжал болтать без умолку, как в первый год. Джеку нравился редкий оптимизм Зейна, поэтому он с ним дружил. Впрочем, иногда, когда тоска захватывала сердце, его веселье раздражало.

Наверное, его злость происходила от зависти. Три года назад Джек сам отличался схожим нравом. Со временем завод вытянул из него весь задор, оставив уныние и безразличие, которые ему самому досаждали. Он хотел стать выносливей и веселее, но на это требовалась энергия, которой не осталось.

Прозвенел звонок, и женский голос без эмоций по громкой связи объявил, что обеденный перерыв окончен. Объявление еще звучало, а Джек уже брел по коридору в цех. За короткий перерыв силы восстановить не удалось, и после столовой он заглянул в кабинет медпомощи.

Там за сто двадцать новых долларов хорошенькая медсестричка ставила укол «Эрцы» на основе адреналина. Эта инъекция помогала слишком хорошо. Она продолжала действовать дольше, чем длится одна смена. После работы приходилось бегать во дворе несколько часов, чтобы, наконец, утомиться и лечь спать. Зато на следующий день накатывала нестерпимая хандра, от которой подъем с постели приравнивался к тройной смене.

Поэтому «Эрцой» старались не пользоваться без крайней необходимости. На завтра у Джека выпадал выходной, поэтому он решился впрыснуть себе в кровь химическую гадость.

Надевая защитную маску, он почувствовал дружеский хлопок по спине.

– Еще сотня баллонов, напарник, и домой, – бодро оповестил его неунывающий Коэн.

«Сотня!» – от озвученной цифры Джеку физически поплохело.

– Иногда мне кажется, ты влюблен в баллоны, – «Эрца» начала действовать, возвращая Джеку энергию и способность шутить.

– Влюблен! – беспечно согласился Коэн и, не сбавляя шага, обхватил его за плечи. – Разве ты не видишь, как они прекрасны? Эй, ребята! – он повысил голос, обращаясь к тем, кто шел впереди. – Ведь баллоны восхитительны?

– Идиот… – бросил кто-то.

– Меня тошнит от вида баллонов, – пробурчали сзади, и сразу другой голос подхватил:

– А меня от одного слова.

Коэн фыркнул, но не выдержал и рассмеялся, и Джек его поддержал. Разумом он понимал, что его глупое поведение вызвано бурным воздействием «Эрцы», но он слишком устал от собственной подавленности.

Вторую половину смены работалось гораздо легче. Он словно летал, не замечая пота, застилающего глаза, жара и едкого запаха, просачивающегося сквозь маску.

«Эрца» вернула ему силы троекратно увеличенными. В таком состоянии он готов был отработать еще пару смен. Искусственно приободренный, он почти сравнялся с Коэном по выносливости. Ему хотелось шутить и смеяться самому. Каждый раз, принимая у Коэна баллон, он, против обыкновения, перебрасывался с ним едкими фразочками.