Летиция, или На осколках памяти

Глава 12 Материнские ошибки

Сразу после вокзала они поспешили на квартиру Кондрашовых, по дороге зашли в продовольственный магазин, чтобы купить что-то к столу. Не забыл Дима и о бутылке шампанского, так любимого его Лидочкой, и о шоколадке для нее же. Сердце Лиды пело: «Нина сказала, что мать приедет только через несколько дней, у Димы после командировки три увольнения и она договорилась на работе о предоставлении ей отгулов. Пришлось, конечно, поднаврать о больной тете в другом городе, но начальницу Любовь Семеновну устраивало: срочной работы в данный момент не было, отчетность в порядке, а в будущем, она при случае не забудет напомнить Лиде об этих трех днях „отгулов“ и сумеет нагрузить ее работой по полной. Но и какое счастье, что мать Нины, Хима Георгиевна в отъезде! Как все славно сложилось!»

Все бы хорошо, но Лида сделала одну большую и непростительную ошибку, она ничего не сказала матери о том, что будет отсутствовать дома эти три дня. Странно, почему ее, не по годам изворотливому уму, не пришла мысль сказать матери о внезапной командировке или что-то еще в этом роде. Она просто не пришла и ее не было дома уже два дня. Валентина знала, что сестра жива-здорова и находится с Димой. Несмотря на природную честность и простоватую, бесхитростную натуру, чтобы успокоить мать, Валя сама придумала версию о командировке, но Ксения уже была не на шутку растревожена: – А, вдруг, дочь убили? – И она достала из ящика бумажку со служебным номером телефона Лиды. Прибежав в ближайший уличный телефон-автомат и набрав номер бухгалтерии, Ксения, на взводе, без всяких предисловий, буквально закричала в трубку:

– Где моя дочь? —

Волнение перекрыло дыхание, затуманило мозг.

Когда на другом конце провода переспросили о ком речь, мать, не сбавляя оборотов, выкрикнула в трубку:

– Как о ком? Это бухгалтерия? Речь о дочке моей, Лиде Макаровой! Она уже два дня не ночевала дома. Она на работе? Позовите ее! —

И впрямь: – «Простота хуже воровства!» Дошло и до начальства, подняли фиктивные «отгулы»… и только предусмотрительность опытной начальницы Любови Семеновны спасла Лиду Макарову от краха. Любовь Семеновна была ушлая и умела прикрывать и заметать следы. Этим она спасала не раз и не только такую мелкую сошку, как Лида, а и куда более серьезных людей. Неоценимое качество для карьеры в бухгалтерском деле во все времена. Недаром про бухгалтеров бытует старый анекдот:

«При утверждении на должность главбуха, у одного из претендентов спросили:

– Скажите, сколько будет дважды два? —

Он, не задумываясь ответил:

– А сколько надо? – и именно этого человека взяли на руководящую должность, в отличии от остальных, кто ответил согласно таблицы умножения.

Когда телефонная трубка перешла в руки начальницы отдела Любови Семеновны, она спокойным тоном ответила взволнованной матери Лиды:

– Ваша дочь на основании заявления взяла три дня отгулов. В заявлении указана причина – болезнь тети в Можайске. Думаю, она там. В крайнем случае, опросите ее подруг прежде чем звонить на работу. – и попрощавшись, положила трубку.

Ксения, немного остыв, начала обегать подружек, но все только головой качали, уверяя, что не знают где Лида, она им ничего не говорила. И мать, наконец, придя в себя и уверенная, что ее Лидку не убили, вернулась домой.

На улице уже стемнело, в ноябре рано темнеет, а Лида с Димой, после очередной порции бурной любви, расслабленно лежали на огромной кровати Химы Георгиевны, на ее пышных подушках, под ее пуховым атласным одеялом. В комнате было темно и тихо. Вдруг, среди этого спокойствия и умиротворения, Лида отчетливо услышала, как кто-то ключом открывает дверь в квартиру.

Сердце девушки упало в низ живота… По силе воздействия, так с ней бывало только во время занятия любовью с Димой, но с противоположным эффектом. Сейчас ощущение было, как будто ее сбросили с горы в пропасть, и она летит, летит и все никак не достигнет дна бездны. Если во время любви ее, после падения, резко подбрасывало вверх к облакам, то сейчас она падала в пропасть с нарастающим ужасом неминуемой гибели. Первая мысль была:

– Кто это? Может воры? Может Нинка по простоте душевной кому-то взболтнула, что мать уезжает? – и сердце Лиды объял трепет страха. Она посмотрела на лежащего рядом Диму. Он спал.

В комнате зажегся свет. На пороге стояла мать Нины – Хима Георгиевна. Дима проснулся, удивленно глядя на незнакомую женщину, а та, оценив обстановку, сказала:

– Досыпайте до утра. Я лягу в комнате Нины. —

И, погасив свет, закрыла дверь спальни.

В квартире воцарилась тишина и утомленные любовники вновь быстро заснули. На рассвете их разбудил стук в окно и голос матери:

– Хима, моя проститутка у тебя?! Лидка, б… дь, вернешься – ноги тебе выдерну!

Она что-то еще кричала под окнами, пока, разбуженная Хима, накинув на себя поверх халата пальто, не вышла на улицу к разбушевавшейся Ксении. Затем все стихло, Хима вернулась и вновь улеглась спать, а Дима с Лидой, одевшись, выскользнули из квартиры, тихо закрыв за собой дверь.

Они шли молча по пустынной улице. Стал накрапывать осенний холодный дождь. Серый, унылый рассвет. Каждый думал о своем, но с этого раннего утра между Димой и Лидой словно пробежала черная кошка, и в ушах парня долго звучали слова матери Лиды. Они били словно хлыст, обжигали его душу, как крутой кипяток. Так началось его охлаждение к девушке, он впервые почувствовал, что в нем что-то умерло. Быстро простившись и даже не поцеловав на прощание, он заскочил в трамвай, а Лида, словно побитая, побрела домой, забыв раскрыть над собой зонтик, позволяя дождю намочить ее белый пыльник.

Глава 13 Остывший ужин

Дома Лида, не раздеваясь легла на топчан, накрывшись с головой одеялом. В нетопленной комнате было холодно и сыро. Мать и сестра ушли на работу, брат в ремесленное училище. Промерзшая до костей на холодном осеннем ветру, в промокшем насквозь пыльнике, Лида никак не могла согреться, даже обложившись подушками, набитыми перьями от домашних кур. А встать и растопить печь не было сил.

– Завтра на работу. Уткнусь в оборотки с их бесконечными столбцами из цифр и на время забудусь. – Впервые Лиде захотелось выйти на работу в свой выходной. Она не заметила, как заснула, наконец, согревшись под толстой периной.

К вечеру пришла с работы мать, затопила печь, поставила на плиту чайник. Затем пришли сестра и брат. Борьке уже пятнадцатый год пошел, но он все на правах младшенького любимца матери. Евгений Петрович по-прежнему похаживает к Ксении. В семье он уже стал своим, да и подросшие дети привыкли к нему, а за Бориса он взялся всерьез. Поклялся его матери, что сделает из парня классного специалиста по ремонту бытовых холодильников, которые уже появились в домах горожан, особенно москвичей. Училище сотрудничает с саратовским СЭПО и специализируется на холодильниках «Саратов». Евгений Петрович, как и положено его еврейской натуре, человек обстоятельный и капитальный, что касается обучения. Борька из шалопая «в жопе шило» остепенился и стал, наконец, учиться делу. Как мать, Ксения была благодарна любовнику, что тот взял его под свое крыло, в отличии от родного отца, которому дела нет до старших детей, в его новой семье уже подрастают сыновья-погодки.

Валентина помогла матери собрать на стол нехитрый ужин. Когда все было готово: на столе из кастрюли шел пар от отварной картошки, на тарелке лежала порезанная чайная колбаса, недорогая, но очень вкусная, в плетенке – толстые ломти хлеба под вышитой Валей салфеткой. Отдельно стоял синий эмалированный чайник с крутым кипятком, рядом фаянсовый со свежей заваркой черного байхового чая. Мать любила крепкий, для этого ставила заварной чайник на маленький огонек газовой конфорки и томила отвар. Газ в их барак провели перед самой войной, до этого были керосинки и примусы, что часто приводило к пожарам. Подводка газа в жилые дома Москвы встречалась как манна небесная. В домах покрепче, с водопроводом немногим счастливцам устанавливали ванны с газовой горелкой – это, вообще, был предел мечтаний москвича! Остальные в свой единственный выходной – воскресенье отстаивали очереди в баню. Очереди, очереди, повсюду очереди: в ясли-сад, на получение жилья, даже зайти в переполненный общественный транспорт: автобус или трамвай, надо было отстоять очередь и часто, буквально перед носом, захлопывались двери, а водитель, прежде чем тронуться с места бурчал под нос:

– Автобус не резиновый, а они все лезут и лезут. —

И так каждый день на работу и обратно. Может поэтому Валентина и пошла работать на тот же завод «Знамя революции», где когда-то работал ее отец. Конечно, после техникума не самая лучшая работа для девушки в заводском гараже, с его вечным запахом бензина, пропитавшим насквозь одежду и даже волосы Вали, но близость к дому была решающим фактором: дневная смена начиналась в семь тридцать и можно было поспать немного подольше утром и, главное, не опоздать на смену. Это не в министерстве у Лиды, где рабочий день начинался в девять, но и заканчивался в шесть вечера, а еще и дорога на двух видах транспорта. Лида иногда жаловалась, что выходит из трамвая с оттоптанными ногами, притом, что пассажиры – почти все сплошь «белые воротнички», едущие в свои конторы и учреждения. На персональных автомобилях развозили лишь номенклатуру высокого ранга, а средние и мелкие служащие добирались самостоятельно, часто в давке и толчее. Городского транспорта не хватало, ходил он редко, а о личных автомобилях и мечтать не приходилось, для рядового инженера, врача, учителя – это запредельная роскошь, несбыточная мечта!

– Лида, вставай! Одни все съедим! – Валентина подошла к сестре, с головой накрытой одеялом и откинула его. Ее обдало жаром, Лида, казалось, не дышала. Валя потрогала пылающий лоб сестры и взглянув на брата, скомандовала:

– Беги к телефону, вызывай скорую! Поешь потом, Лидка помирает! —

Голодный Борька, схватив со стола кусок колбасы с хлебом, опрометью выскочил из дома и побежал звонить в телефон-автомат. Добежав до ближайшей будки, увидел кем-то срезанную трубку, висящую на рычаге с болтающимся проводом. Борька знал, что это дело рук местного вандала Кныша, таким образом вымещающим свою злобу на родителей-пьяниц, на парней, подсмеивающихся над его малым ростом и хилым телом, на девчонок, нос от него воротящих. Милиционера не приставишь к каждой будке, камер наблюдения тогда не было, но местные ребята знали, что это дело рук Кныша. Начинал с мелких пакостей и порчи всего вокруг: от среза телефонных трубок, ковыряния перочинным ножиком кресел в кинотеатрах, куда он, за неимением денег, незаметно пробирался одному ему известным путем, до потрошения монетоприемников с двушками в телефонных будках. Делал он это в темное время, часто по ночам с фонариком, что и помогло, в конечном счете, милиции застукать его на месте преступления. Так и пошел Кныш по этапам: сначала в колонию для несовершеннолетних, а потом по мере взросления в места более серьезные и отдаленные. Подбивал он и Борьку «ходить на дело», но тот, выросший среди женского окружения, на это был не способен, да и характер у него не таков. А мать Ксения разве, что не молилась на Евгения Петровича, который и делу научил, и от дурных поступков отгородил.

Борька побежал в отделение милиции, упросить дежурного позвонить в скорую. Ему повезло, в этот вечер дежурил Сан Саныч, который сам вызвал скорую по адресу Макаровых. Она прибыла удивительно быстро и забрала Лиду в больницу с подозрением на воспаление легких.

Когда машина скорой уехала, они, неполным составом семьи, без Лиды, наконец, сели за стол ужинать. Картошка остыла, чайник тоже. Мать Ксения, перекрестившись, со вздохом сказала:

– Что с нее взять, с детства больная, дробненькая… хотя шалава та еще! —

Глава 14 Отогнать беду

Двухстороннее воспаление легких серьезно подкосило Лиду. Высокая температура измотала ее. Нужны лекарства и хорошая еда: масло сливочное, шоколад, фрукты. Ксения, сварила курицу и отлив в банку крепкого куриного бульона, чтобы не остыл, замотала полотенцем. Половину курицы с вареными яйцами в придачу отослала с Валей в больницу. Наварила их штук пятнадцать, наказав старшей дочери:

– Скажи Лидке, чтобы все съела, иначе не подымится. Эко угораздило заболеть! Вдруг с работы выгонят, кому больные нужны… —

Валя сунула банку с бульоном, завернутую в полотенце, к себе на грудь под пальто, чтобы сохранить его горячим и в таком виде поехала на трамвае в больницу. На пятой остановке сошла, а там пешком недалеко дойти. Шла осторожно, бережно держа, как дитя, банку с бульоном на груди. Она вовсе не думала о своем новом пальто, о том, что может ненароком испортить его, пролив бульон, а за него еще и деньги должна, заняла у заведующего гаража недостающую сумму для покупки.

Когда Валентина вошла в палату, где лежала сестра, то вспомнив слова матери, и впрямь испугалась за Лиду, настолько та изменилась. Под глазами темные круги, волосы спутались, лицо бледное, ни кровинки. Усилием воли старшая сестра заставила себя не разреветься. Она помогла Лиде сесть на кровати и стала кормить ее с ложки бульоном, покрошив в него вареное яйцо. Лида покорно открывала рот навстречу ложке и глотала еще не остывший бульон. В этот момент она и впрямь стала похожа на маленькую девочку, которую в семье всегда было принято считать больной, а Валю, – всего-то старше ее на два года – ломовой лошадью.

Немного поев, Лида устало откинулась на подушки и лишь одними губами прошептала:

– Позвони Диме. Я хочу проститься. —

У Вали сердце оторвалось и слезы крупные, как горошины, покатились из глаз:

– Не смей, слышишь! Не смей! – почти выкрикнула она.

На крик открылась дверь в палату и вошел лечащий врач Михаил Егорович, который работал в этой больнице со дня открытия, больше двадцати лет. Он строго посмотрел на сестер и знаком попросил Валю подойти. Она послушно вышла вслед за врачом.

В длинном больничном коридоре рядом с боксами была мертвая тишина и пустота. Нагрузка на персонал большая, рабочих рук не хватает, нянечками работать никто не идет.

Михаил Егорович, тяжело глядя на Валю, сказал:

– Кричать не надо. Нужно достать лекарство, его нет в больнице. Я сейчас выпишу рецепт, но и в аптеках не сыскать, только по связям. На всех не хватает. Если хочешь помочь сестре и другим больным, лучше помой полы. – и он указал на стоящие в конце коридора ведро со шваброй.

– Дайте рецепт, я попробую. – тихо сказала Валя, опустив глаза, но Михаил Егорович уже пошел по палатам к своим больным, а Валя пошла к ведру и швабре с тряпкой.

Вернувшись домой, Валентина сразу сказала матери о том, что нужно срочно достать дефицитное лекарство. Мать задумалась, потом произнесла:

– Дай рецепт.

Валя достала из кармана пальто рецептурный бланк с печатью и подписью врача, и протянула его матери. Ксения пошла на кухню, поставила на плиту ведро с водой, затем достала из-за печки топор, веревку, нож и накинув телогрейку, вышла за порог. Через маленькое оконце кухни Валентина видела, что мать направилась в курятник.

Она вернулась немного погодя, держа в руках окровавленный топор и обезглавленную курицу со связанными лапками. Из куриной шеи стекала свежая яркая кровь и алые капли падали на дощатый пол кухни. Раньше, до этого случая, Ксения всегда просила соседа Федора отрубить голову курице, но сегодня Федька напился и спал в своей комнате. Пришлось Ксении самой управиться. И хоть родом она была из деревни, но резать скотину и смотреть на это не могла. А своих курей она выращивала из маленьких желтых комочков, купленных в зоомагазине на Арбате. В том самом, что прославила в своих стихах Агния Барто. Надо было видеть, как Ксения заботилась о цыплаках: помещала желтые, пищащие комочки в большой короб с лампой накаливания, кормила вареной пшенкой, куда добавляла накрошенные яйца. Как строго отслеживала и спасала цыплят-изгоев, пересаживая их в отдельную коробку, не давая другим цыплятам заклевывать до смерти свою жертву. Даже мясо своих курей, как их называла Ксения, она сама не ела, только яйца от них. Был случай, когда срочно понадобилась курица в качестве блюда для стола, Федор, как на грех, где-то отсутствовал, а попросить больше некого. Пришлось Ксюше самой… Птица долго не давалась, а Ксения, в спешке и волнении, забыла связать ей перед «казнью» лапки. Уложив «приговоренную» к варке на пенек для рубки куриных голов, Ксения замахнулась топором, рубанула, голова отскочила, а курица, забившись в конвульсиях, вырвалась из рук хозяйки и обезглавленная, на рефлексах понеслась метаться по двору, оставляя кровавый след. Поймать ее было невозможно, она размахивала крыльями, будто в надежде взлететь в первый и последний раз в своей короткой куриной жизни. Кто-то из соседей по сараям, быстро принес мешковину и набросил ее на обезглавленную бегунью, она потрепыхалась под ней и затихла навсегда. Дальше все пошло по плану: тушку опустили в ведро с кипятком, перья стали на ней дыбом и легко выщипывались, затем – обжиг на газовой горелке и после потрошения можно приготовлять пищу. Помню, когда была в Америке в гостях, солидный американец спросил у меня, тогда еще относительно молодой:

– Скажите, вам доводилось щипать кур?

Думал вопрос на засыпку, но сильно ошибся. Я ответила:

– Нет щипать не доводилось, это делала моя бабушка. Но все остальное: кормить, рвать мокрицу, собирать яйца из гнезда, ощипывать с перьев пух для перины – доводилось.

Мне потом сказали, что это не простой вопрос, а американская традиция при сватовстве. Так спрашивали невесту, чтобы убедится в ее хозяйском умении. Вот такая история с курами.

Ксения подготовила тушку, собрала целое лукошко яиц из-под своих несушек, все убрала в сумку и ушла.

Глава 15 Матери

Ксения одиноко шла по пустынной, плохо освещенной улице окраиной Москвы. С неба опускалась ноябрьская темень, под ногами то и дело попадались дорожные выбоины, наполненные дождевой водой. Держа в руке сумку, мать боялась в темноте упасть в лужу и перебить все яйца от своих несушек. Это было, пожалуй, посильнее страха темных переулков на ее пути.

Наконец она подошла к дому Химы, или Химы Георгиевны, открыла дверь парадного и поднялась по небольшой лестнице, ведущей к квартире Кондрашовых. Муж Химы и отец их дочери Нины, видный районный руководитель, погиб на фронте в последний год войны. С тех пор Хима вдовствовала. Умная, красивая, волевая женщина, настоящая донская казачка – зеленоглазая, брюнетка, которой всего-то недавно исполнилось тридцать пять лет, она могла выйти замуж и не раз, но так и не решилась привести в свой дом мужчину. Она не хотела травмировать свою дочь Нину. Зная ее уступчивый, добрый нрав, мать понимала, что дочка не скажет против ни пол слова. В семье было не принято сюсюкание и излишнее проявление чувств. Конечно, Нина очень любила мать, но Хима была не то, что строга, скорее, она общалась с ней как со взрослой и старалась воздействовать на дочь больше делами, а не словами. Нина вовсе не была дурочкой, но вся натура ее и характер разительно отличались от материнского казачьего духа, ее умения сказать свое твердое «Нет». Дочь была уступчива и незлоблива до истинно христианского всепрощенничества. Про таких говорят: «Блаженна Духом».

Ксения позвонила в дверной звонок. Раздались шаги, дверь открыла сама хозяйка. Она была в атласном на байке халате и уже приготовилась ко сну, как вдруг увидела на своем пороге Ксению Макарову. Пригласив зайти в квартиру, по-деловому спросила, что привело ее в столь поздний час. Прежде, чем начать разговор, Ксения достала из сумки курицу и большое лукошко яиц. Все это она выложила перед Кондрашовой на тумбочку в прихожей со словами:

– Возьми, Хима от чистого сердца. Яйца только из-под куриц. —

Хима, поблагодарив, положила принесенное в новенький холодильник ЗИС. Вернувшись с кухни, спросила Ксению:

– Так, зачем пришла? Если извиняться, то не передо мной надо, а перед дочерью. Я понимаю, что у нас нервы не стальные, но так позорить дочь! Запомни, чтобы она не натворила, нельзя так орать на нее во все горло, да и еще при чужих людях.

– Хима, я, конечно, виновата, но как ты смогла их приютить? Ведь не одна же она была, а с любовником! А ей еще и восемнадцать не исполнилось.

Ксения даже покраснела от негодования.

– Это ты сама с ней разбирайся. Я никого не сводила. Дочь ключи дала, когда я была в отъезде. Вернулась на два дня раньше, а они спят на мой кровати. Что, надо было устроить скандал и выгнать ребят темной ночью на улицу? Это твое воспитание, твои ошибки, Ксения. Себя и вини!

Ксения опустила голову:

– Я к тебе не за этим. Лидка в больнице с воспалением легких. Того гляди, помрет. Лекарство надо срочно достать. Сейчас я…

Ксения стала копаться в кармане пальто. Затем достала и протянула Химе рецепт. Та взяла и, прочитав латынь, сказала:

– Я не в аптеке, а в продовольственном работаю, Ксения.

Из глаз матери Лиды прорвался поток слез, которым она только сейчас позволила пролиться. Ксения, обхватив голову руками, зарыдала. Хима провела ее на кухню, усадила на стул, налила из крана холодной воды и поставила стакан с водой на стол рядом с Ксенией. Затем открыла дверцы буфета, достала бутылку и плесканув в хрустальную рюмку коньяк, протянула его Ксении с шоколадной конфетой Трюфель в качестве закуски. Ксения послушно опрокинула в себя коньяк, а от конфеты отказалась.

– Может врачу… того, взятку дать? – неуверенно произнесла она, глядя на хозяйку.

– Кто врач?

– Уфимцев Михаил Егорыч. – ответила Ксения

– Не… он не возьмет. Я знаю его. Сколько раз сама пыталась отблагодарить – ни в какую. От меня не принял, а от тебя тем более. Значит и в самом деле лекарства нет.

– Что делать, прямо не знаю. Ведь помрет девка! – Ксения опять чуть не разрыдалась по новой перед директоршей.

– Подожди, я сейчас попробую.

Хима направилась к домашнему телефону, висящему на стене просторной прихожей. Набрала номер и по разговору Ксения поняла, что она звонит в ночную дежурную аптеку. Положив трубку после короткого разговора, Хима вернулась в кухню с листком бумаги, на котором был номер заказа и адрес. Объяснив неграмотной Ксении, как добраться до дежурной аптеки в центре города, директорша поинтересовалась:

– Деньги есть? На, вот возьми на всякий случай. Курицу и яиц столько принесла, возьми. – и она сунула в руки Ксении сторублевку.

– Ты что, ты что! Я же от чистого сердца! – замахала руками мать Лиды.

– И я от чистого. Дочери купи что-нибудь: икры черной, масла, фруктов. – Хима ссыпала в пакет конфеты из вазочки и протянула его в руки растерявшейся Ксении. Затем проводила ее до дверей, выключила свет в прихожей и пошла спать.

Ксении повезло: быстро подошел трамвай и довез ее в центр города почти к самой аптеке. Купив лекарство, мать решила не медлить и не дожидаться утра, а прямиком из аптеки поехала в больницу, где, позвонив в дверь приемного покоя, разбудила дремавшую дежурную: