Волхвиня. Неси свой свет

© Светлана Июньская, 2025

ISBN 978-5-0059-7704-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Крылья

Маленькие ноздри раскрылись и чуть сжались, втягивая болотный дух. Вслед за запахами гнили и плесени в грудь вошёл приятный, свежий холод. Она приподняла рогатую голову над поверхностью маслянистой жижи, и та беззвучно стала стекать по чёрной шкуре, обнажая маленькие, торчащие между загнутыми кзади рогами, треугольнички ушей, прикрытые выпуклые глаза, выдающуюся пасть на длинной шее.

«Дааа, порааа…», – нехотя подумала она и принялась разминать своё залежавшееся за долгое лето тело. Поднялась на лапы, потянулась назад, словно кошка, задирая и сворачивая прямо к голове шипучий хвост. Выгнула могучую спину с острыми вершинками позвонков и стала быстро крутить головой и хвостом, сбрасывая с себя и застоялую трясину, и надоевшее спаньё. Сделала шаг вперёд, потом ещё, ещё, нащупывая под лапами твёрдую землю. Наконец, выбралась на сушь, на пригорок с ягодным кустом.

После крепкой летней спячки дикая калина оказалась очень кстати, и она, блаженно улыбаясь, бережно захватывала алым языком целую гроздь таких же красных ягод, раскусывала, перебирала зубами, высасывала кровяной сок, слушала, как пасть наполняется слюной в ответ на кислоту, а потом медленно проглатывала, чувствуя, как нутро пробуждается, набрасывается на кисло-сладкий нектар и заводит каждую клеточку тела для жизни сначала.

Когда куст был очищен, она огляделась. Ранний воздух был наполнен белыми снежинками, что сыпались с чёрного ещё неба и тут же таяли, лишь касаясь земли. Шёл самый первый снег, тот, что поднимал её из любимого болота каждую осень.

«Ну чтооо ж… Для начааала… Умоооюсь, пока водааа жидкая…» – она по-хозяйски посмотрела по сторонам, будто хотела убедиться, что все её дорожки за лето не исчезли, и двинулась в сторону старых ивовых деревьев, что окружали небольшое, но глубокое озеро. Она никогда не могла донырнуть до его дна, сколько ни пробовала. Только ноздрями чуяла как оттуда, из тёмной глуби, струилась холодная, обжигающая свежестью, струйка чистой воды.

Она подошла к самому краю, окинула объёмным взглядом округу. Тихо. Ни ветерка. Тёмное небо только начинало светлеть, но было затянуто тяжёлыми тучами, которые и не думали расплываться. «Сооолнца не бууудет… Вот и слааавненько…», – она растянула пасть в довольной улыбке и маленькими шагами, стараясь не пропустить мимо себя ни единой капельки удовольствия, вошла в холодную воду. Нега, охватившая тёмное тело, быстро стала нестерпимой, вызывая кашель и заставляя выталкивать из себя старый болотный дух и прочищать дыхалку.

Хорошенько прокашлявшись, она перевернулась на спину, выставив из воды все лапы и задумчиво стала их разглядывать. Лапы радовали. Они были изящными, длинными и заканчивались будто налакированными когтями. Она чувствовала, как нежные перепонки между пальцами насыщаются свежей влагой и к ним возвращается чувствительность – её собственное шестое чувство. Она старательно вылизала шершавым языком каждую перепоночку, и от этого любовного действа они наполнились тонкими сеточками красных капилляров и превратились в нежно-розовые лепестки между чёрными когтистыми пальцами.

Чутко оглядела своё тело. Шкура, чистая от озёрной воды, сияла безупречной чернотой. Хвост, длинный и жилистый, был красив и подвижен. Мягкий живот был лёгким, а спина – свободной. Каждый шип, каждая колючка могли ужалить или проколоть любое живое существо и вернуть удар любого оружия его хозяину. Жёлтые глаза замечали каждую снежинку, а нос чуял каждую рыбёшку под тёмной водой озера. «Дааа, хорошааа…», – подумала она, медленно переворачиваясь в ласковой воде.

Оставалось одно – крылья. Она сбрасывала их – прозрачные, кожаные – каждую весну, когда укладывалась в летнюю спячку, а каждую осень, как сейчас, из особых тонких полостей, располагавшихся по обеим сторонам от позвоночника прямо над передними лапами, раскрывались новые крылья, что сформировались в теле за лето. Она прислушалась к своей спине. Осторожно поскребла кончиком хвоста нужные места, освобождая от надкожицы верхние края полостей. В ответ хребет зачесался так, что пришлось вылезать из воды и идти к большому дереву. Она слегка потёрлась спиною о твёрдую кору, закрыв глаза от удовольствия, потом покаталась по холодной земле, встряхнулась и почувствовала, как они выправляются – молодые, тонкие крылья. Помахала, полюбовалась ими и взмыла в вышину, расслабив лапы и проверяя, как они слушаются хвоста и её намерений. Крылья были – что надо. Несли её ввысь, сквозь наполненные снегом облака, прямо туда – к свету. Она вынырнула из плотного тумана, мигом взглянула на солнце и метнулась вниз, облетая кругом озеро, и дальше – лес и родное болото и озеро.

«Дааа, слааавненько…», – улыбка не сходила с блестящей морды. Пора было начинать новую зиму и новую жизнь.

Глава 2. На крыше

Как всякий озёрный дракон, Офа жила в лесной глуши, наполненной влагой – болотом, озером, рекой. Когда шкура её намокала, она блестела и была видимой в своей сияющей красе. Но в сухом воздухе она могла подолгу кружить над людскими селениями и даже опускаться на землю, оставаясь незаметной. И только чуткий человек мог заподозрить её присутствие по едва уловимому искажению воздуха.

Её привлекали люди. Она любила наблюдать за ними. Осенью, а особенно зимой, когда они не копошились в земле, не жгли костров, не водили шумных хороводов, а были поглощены своими мыслями, своими домами и семьями, устраивали свадьбы и зачинали детей, словом, жили по большей части в своём, внутреннем. Офа умела различать их чувства и знала ароматы сомнений и страхов, злобы и неприязни, обмана и доброты… да много ещё чего из мира людей. Нельзя сказать, что она выискивала какие-то определённые человечьи переживания. Ей просто нравилось смотреть на самые разные струны чувств и видеть, как люди словно по нотам выводят свои жизни – мелодии.

Могла ли Офа влиять на людей? Да. Это было её излюбленным развлечением. Однако, она всегда подходила к этой затее весьма серьёзно. Долго выбирала «жертву», присматривалась, наблюдала, чем живёт человек, о чём думает. И только если чувствовала симпатию к «игрушке» и любопытство к результату своей забавы, принималась за дело. Терпеливо и настойчиво, по капельке, подстраивая мудрёные ситуации для «подопечного», она вела его к Случаю – происшествию, которое круто меняло музыку его жизни. И тогда, рассматривая метаморфозу, словно обыкновенное превращение куколки в бабочку, она прикрывала глаза и растягивала морду в довольной улыбке: «Дааа… Ты мне нрааавишься…». А после уходила на летний покой, в своё болото.

Сейчас, чувствуя на себе мокрый снег, она поднялась в небо и решила посмотреть на ближнюю деревню – под таким снегопадом люди обычно из домов не высовываются и даже голов не поднимают. Весь светлый день кружила она над усадьбами, над рекой и лесом, наслаждаясь и юными своими крыльями, и свободой, и холодным свежим воздухом, что обещал долгую и душевную зиму.

Окрестные земли до самого горизонта отдыхали, чернея и впитывая в себя густой снег. Казалось, небо касалось земли – над самыми крышами висели серые тучи, а воздух белел нескончаемым роем пушистых снежинок. Тишина, пропитавшая пространство, была так глубока, что Офа слышала своё дыхание и взмахи обычно беззвучных крыльев.

Она оглядывала деревню, что оставалась прямо под ней. С прошлой весны тут ничего не изменилось – те же усадьбы, огороженные низкими плетёными заборчиками, каменные дома под черепичными крышами, над которыми струился голубой печной дым, конюшни, хлева, бани. Офа даже пересчитала крыши – все на месте, все живые, даже из трубы того крайнего дома, что пустовал прошлой зимой, поднимается бодренький дымок. Что-то привлекло её внимание в этом окраинном доме. Она устремилась вперёд и скоро почуяла исходящий из трубы аромат тлеющего можжевельника. Глаза её раскрылись от удивления, а крылья сами опустили тело на крышу. Она обвилась вокруг тёплой трубы, положила морду на верхний край и стала вдыхать вкусный запах, что пьянил голову и расслаблял тело насквозь, до самых костей.

Можжевельник, росший в окрестностях, был её любимым деревом. Она не только знала каждое, но и берегла их от налётов местной стаи щеглов, охочих до созревших к зиме ягод. Лакомство это, сладковатое и возбуждающее, давало Офе сущее блаженство. Гроздочка ягод, аккуратно собранная на язык, таяла в пасти и расползалась по горлу, ударяла в нос и в голову, и тогда веки тяжело опускались, исчезали пределы, она путешествовала по совершенно незнакомым и красочным мирам, телом оставаясь под вечнозелёной, мягкой, душистой хвоей.

Но сейчас, услыхав над крышею человечьего дома излюбленный свой запах, удивление захватило её: «Кааак?.. Здееесь?..» Кто-то посмел порушить её дерево, и может быть, даже не одно? Срубили? Наломали веток? Отобрали ягоды? Надо бы обратиться в слух и выяснить, кто этот дурень, часы которого сочтены. Но дурман, струящийся из трубы и втекающий в осовевшую голову, никак не давал сосредоточиться.

Так она провела на покатой крыше остаток дня, пока аромат не истончился и не сменился безвкусным серым дымом. А тем временем ночь накрыла деревню, засыпанную мокрым снегом, в домах погасли тусклые огни. Офа очнулась и осторожно, стараясь не стучать когтями и цепляясь животом за грубую черепицу, поползла мордой вниз по склону крыши, чтобы заглянуть сверху в светящееся окошко. Толстое стекло ничуть не помешало ей разглядеть внутренность дома. Она увидела комнату с большим каменным камином, в котором догорал огонь. Прямо напротив него стоял грубый деревянный стол и за ним сидела женщина в белой блузке с пышными рукавами и ярко-красными бусами из множества тонких нитей. Перед нею, на столе, стояла широкая чаша. Офа вдруг поймала себя на том, что гнев её оказался быстротечным и сменился любопытством. Она во все глаза смотрела на неподвижную женщину. Что она делает? Почему одна?

Офа расслабила глаза, сморгнула, вниманием своим вонзилась в женщину и ощутила, как та мечется между своими собственными чувствами – желанием уйти и каким-то опасением. «Нууу-ка, нууу-ка…», – Офе стало интересно, ей показался этот душевный раздрай прекрасным. Люди, которых она наблюдала до сих пор, были простыми, открытыми, часто за их словами не было никаких чувств совсем. А тут – целая буря, как будто предгрозовой ветер дул во все стороны сразу. Женщина неожиданно вздрогнула и повернула голову к окну. Офа отвела глаза – видимо, женщина что-то почувствовала. Через пару мгновений она снова заглянула в окно и чуть не свалилась с крыши от неожиданности – хозяйка дома стояла прямо перед окном и смотрела в темноту. В этот миг Офа успела разглядеть её – правильные черты лица, хорошая кожа и чистые глаза. Офа взмыла навстречу падающему снегу и стала медленно кружить над домом. От удивления на ум не приходили никакие вопросы и никакие догадки. Она никогда не видела никого, похожего на эту женщину. Откуда она взялась в этой глухомани и о чём так напряжённо думает? Ей стало интересно. Эта загадка никак не может пройти мимо.

Пока Офа летала прямо над крышей, пытаясь заглядывать в другие окна, принюхиваясь к жилищу и присматриваясь ко двору, хозяйка дома надела овчинный тулуп и вышла на крыльцо. Офа хотела остановиться на месте, но не могла, поскольку ветра не было и парить не получалось. Женщина медленно обошла вокруг дома, оглядела двор и заборчик, и вдруг подняла голову. Офа камнем упала вниз и слилась с чёрным лесом. Женщина замерла, глядя в сторону Офы, а той оставалось лишь гадать, заметили её или нет. Однако, судя по тому, как спокойно женщина вернулась в дом и закрыла за собою дверь, не издав ни единого лучика страха, Офа поняла, что её не увидели. Однако, теперь она не знала, как быть – её раздирало любопытство, которое требовало крайней осторожности. Несмотря на свою силу и совершенно растительную диету, ей никак невозможно было показываться людям на глаза. Ведь человек не остановится ни перед чем и найдёт самый изощрённый способ, чтобы убить – просто так, потому что любит убивать – она знала это своим нутром.

«Чтооо ж, кааажется, зимааа будет интерееесной», – Офа опустилась на снег, попробовала его на вкус и с наслаждением выкупалась во влажной пушистой подстилке.

Тем временем настала белая ночь, а Офа всё не сводила глаз с дома. Она вернулась на крышу и снова обняла трубу. Дыма больше не было и можно было опустить в неё нос. Всё внимание было сейчас внизу. Там стояла тишина, но не было покоя. Она почуяла запахи трёх разных женщин. Единственно одинаковая, едва уловимая, нить была у всех – все они были одной крови. «Чтооо же ещё? Ну-ка, ну-ка… Расскажииите мне всё…», – Офа закрыла глаза, и обратилась в нюх. Здесь, прямо под брюхом, было так красиво, что глаза наполнились слезами, а на ушах приподнялась каждая чешуйка – её прошиб самый настоящий восторг. Ясные и сильные человечьи мысли, догадки, чувства и их предвестники сейчас, ночью, разноцветной феерией наполняли весь дом! Офа никогда не встречала среди людей ничего похожего; яркие краски и запахи метались в пространстве дома и не находили выхода, привязанные к своим хозяйкам. Она сразу узнала старшую женщину, ту, с которой недавно они смотрели друг на друга; слабые можжевеловые нотки всё ещё окружали её.

Рядом с нею были ещё две, у обеих – нежная кожа с ароматами… тут Офа задумалась. Запахи были густыми, но незнакомыми. Она попыталась разобрать их на тонкие волокна и словила… свежее, совсем юное ожидание и предчувствие какой-то сладости… любви… Оно было кристально чистым, не замутнённым даже тенью боязни разочарования и исходило от молоденькой особы, которая переживала впервые… влюблённость. Что же ещё?.. Ах, да! Она знает это! Это, кажется, называется страстью! Да, да, это то самое, что делает женщину безумной и прекрасной! Она, словно взбунтовавшаяся весенняя река, сносит всё на своём пути и всегда заполучает желаемого мужчину! О, как это вкусно, как упоительно! Голова Офы закружилась, а крылья подняли в воздух размякшее от нежданной любовной неги тело и сделали пируэт над крышей. Определённо, оторваться от нового пространства было невозможно, пасть её чуть приоткрылась, вдыхая верхним нёбом всё это пиршество и до самых глаз опустилась внутрь трубы.

И вдруг, во всём этом благоухающем внутреннем воздухе, Офа почуяла что-то… будто… родное. Там, вместе с пламенем распаляющего плотского влечения, она почувствовала… тонкую, как человечий волос, струну своего собственного запаха. Офе показалось, что она знает эту женщину всю свою жизнь, знает как себя. От удивления шея вытянулась, и морда оказалась прямо в камине. Она вдыхала всей грудью открывшийся дух, пока под передними лапами не стали крошиться кирпичи трубы. Пришлось вытащить морду наружу и усесться рядом с трубой.

Сейчас она знала только одно – уйти с этой крыши она не может.

Глава 3. Туман

Она очнулась на вдохе. Открыла глаза и на миг ей показалось, что она ослепла. Туман, густой, как молоко, наполнял весь мир, а снежное кружевное марево исчезло, как прошлый сон. Снова чернела жирная и мокрая земля, поглотившая вчерашнее пушистое покрывало. Сырой осенний воздух давил на глаза, заставляя веки вновь опуститься. Офа ещё немного подремала под тяжестью тумана, и поняла, что сегодня никуда не полетит – не хочется. Да и шкура – гладкая и блестящая, как уголь на сломе – предательски блестит. Вспомнила про вчерашнее, огляделась – да вот же находка – прямо под нею – морда растянулась в улыбке, а глаза согрелись желанием распознать, разгадать загадку.

Под крышей стояла тишина, видимо, женщины ещё спали. Офа стала осторожно осматривать усадьбу. Она была совсем небольшой, кажется, из-за того, что при ней не было огорода, а плетёное ограждение позади дома почти касалось стены. От крыльца к калитке вела короткая, выложенная камешками, дорожка, которая продолжалась до уличного колодца. В двух шагах от западной стены дома стояла крепко сколоченная из толстых дубовых брёвен маленькая баня. С другой стороны – низкий, покрытый почерневшей соломой, хлев, из которого несло лошадиным духом. Никакой другой живностью здесь не пахло. «Страаанно, – подумалось Офе. – Что же они едят? Посмооотрим, посмооотрим…» Лошадь в хлеву была одна. Серая, низкая кобылка на крепких ногах с длинной чёрной гривой, собранной в диковинную косу. Офе кобыла с косой понравилась – повеяло от неё той материнской заботой, что она наблюдала в человечьих семьях, но сама никогда не знала; озёрные драконы, всегда женского пола, рождают единственного детёныша только перед самой смертью. Глядя на лошадь и задумавшись, она не заметила, как скрипнуло крыльцо и вчерашняя её знакомая, с коромыслом и вёдрами на плече, направилась на улицу. Офа вжалась в стену хлева и закрыла глаза, снова удивляясь своей неосторожности. Но женщина спокойно прошла мимо, даже не взглянув в её сторону. «Если тааак и дааальше пойдёт, скоооро мы будем здороооваться по утрааам…» – в мыслях пошутила Офа и огляделась, подыскивая место, откуда можно было всё видеть и всё слышать.

Сразу позади дома начинался ельник, и сейчас он густо чернел сквозь туман. Она направилась туда, утопая лапами в мягкой земле и чувствуя каждой перепонкой, как приятный холод входит под когти и забирается прямо в живот. Легко перемахнула через ограду и оказалась в хвойном лесу. Мохнатая ёлка с толстым стволом – то, что нужно – стояла прямо перед нею.

Теперь утренний туман стал потихоньку рассеиваться и Офа отчётливо увидела женщину с полными вёдрами, что вернулась во двор, задала корма и воды лошади и снова пошла к колодцу. Офа мысленно оказалась у неё за спиною, приоткрыв пасть и вдыхая невидимое облако человечьего света. Она почуяла плотный, напитанный чем-то нежным, пахнущий травяными настоями, ореол. Не слышно было и отголосков вчерашнего душевного разлада. «Ииимя скажи мне своё», – проговорила Офа, и та тут же остановилась и оглянулась. «Сшыыышит?!..» – тело непроизвольно прижалось к еловому стволу. Ответа не было. Впиваясь глазами в медлительность, даже задумчивость женщины, Офа словила себя на том, что превращается в одно сильное недоумение. Никогда ещё ей не приходилось прятаться от человека, который явно мог её замечать. Как же теперь быть? Она просидит на этой ёлке всю зиму?!

Между тем, пространство становилось всё светлее, из трубы заструился голубой дымок, а молодые еловые шишки нависли над мордой, предлагая позавтракать. «Слааадко…» – Офа разгрызла парочку, высасывая зеленоватый сок. День только начинался, но обещал быть тяжёлым на тучи и летать не хотелось. Она было нацелилась вернуться на крышу и снова припасть к трубе, но тут на крыльцо вышли две девушки. Сёстры. Офа замерла. Высокие, стройные, в кожаных сапожках и коротких лёгких тулупчиках, с цветастыми платками на головах, они излучали ту самую радость, которая ещё не знает опаски. Переглядываясь и подмигивая друг другу, они вышли на улицу и побежали наперегонки куда-то, совсем не замечая ни нависшего неба, ни рыхлой земли под ногами. Офа провожала их глазами и снова почуяла ту самую паутинку сходства, только теперь она остро кольнула прямо в грудь. Она схватила эту нить за хвост и понеслась к её началу – кареглазой, смуглой, совсем юной девушке, видимо, младшей из двух сестёр. Офа мыслью своей обвилась вокруг ореола и стала разглядывать её, стараясь уловить суть этой удивительной общей струны, притягательной и загадочной. «Что же это? Запах… чего? Забыла… Не знаю…». Нырнуть поглубже внутрь девичьего ореола не получалось – обережное поле было таким же плотным, как её собственная шкура. Офа не на шутку растерялась. Просидев полдня на ёлке с опустошённой головой, она решила прийти в себя – вернуться к озеру и выкупаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.