Невидимые знамена

1. Письмо из ниоткуда

Школьный коридор в разгар большой перемены – место крайне шумное и порой опасное. Даже учителя без особой нужды не высовываются из своих кабинетов или учительской, а те, кто ступает на территорию разбушевавшихся подопечных, должны обладать хладнокровием укротителя (и многие не отказались бы иметь при себе хлыст).

По коридору туда-сюда носятся пятиклашки: у этих еще нет настолько сложных уроков, чтобы нужно было повторять или списывать друг у друга домашние задания, и они от всей души наслаждаются свободой. Вышагивают на длинных, обтянутых модными джинсами ногах томные старшеклассницы: какие-то – серые цапли, пробирающиеся сквозь стаю птичьей мелюзги, иные – настоящие фламинго. Переговариваются, хохочут, выламываются перед одноклассниками…

Да, школьный коридор и рекреационный зал напоминают птичий базар: так же шумно, такая же толкотня. Стоят у окон, подпирают стены, жуют, смеются, носятся друг за другом, на скорую руку передирают домашние задания – непременно увидишь на каком-нибудь подоконнике раскрытую тетрадь, а над ней – несколько склоненных голов и оттопыренных тощих задов.

Узкий и короткий подоконник в торце коридора большой популярностью не пользовался, в основном из-за его близости к туалету, источавшему далеко не райские ароматы. Перекусывать в таком соседстве брезговали, да и шушукаться в подобном уголке было не слишком приятно.

Впрочем, девочку, устроившуюся с ногами на этом самом подоконнике и сосредоточенно решавшую какую-то задачу в помятой тетрадке, это явно не волновало. Её и шум не слишком беспокоил: уши ее были плотно заткнуты наушниками. Собственно, это место она и выбрала за то, что здесь никто никогда не толпился, а значит, можно было спокойно заняться своим делом. Еще лучше было бы пойти в класс, вот только учительница, что коротает там большую перемену, непременно поинтересуется, чем это занята Логинова.

– Шур!..

Никакой реакции.

– Шура!

Девочка покосилась вверх, вытащила один наушник.

– Чего тебе, Семенов? – спросила она не то чтобы неприветливо, но так, что любому стало бы ясно – отвлекать занятого человека просто неприлично!

– Слушай, Шур, – одноклассник потеснил ее рюкзак, примостился на подоконнике. – Тут такая штука случилась…

– Семенов, давай потом со своей штукой! – нахмурилась девочка.

– Ну Шур!..

Она только вздохнула: по лицу Семенова видно было, что его просто-таки распирает, и если он не поделится новостью или что там у него, то просто лопнет.

– Тогда так, – сказала Шура. – Ты даешь мне сдуть домашку по алгебре, а потом рассказывай, что хочешь.

– А ты что сама-то?… – Семенов хлопнул глазами, сообразил, видно, что задал неудобный вопрос и сник.

– Да батя вчера опять устроил цыганочку с выходом, – неохотно ответила девочка. – Не до алгебры было…

Мальчик понимающе вздохнул: отец Шуры не так давно попал под сокращение на заводе, вынужден был устроиться сторожем (сутки через двое, такая вот престижная и высокооплачиваемая работа), и начал попивать. Пил он и раньше, но не так, чтоб очень, в пределах нормы, как все мужики в их городке, но теперь, когда времени на то, чтобы жалеть себя, стало вдоволь, слегка увлекся.

– Жду не дождусь, когда Лёха вернется, может, вправит ему мозги, – добавила вдруг Шура, и Семенов почувствовал себя вовсе неуютно. Лёхой звали ее старшего брата, которого прошлой весной забрали в армию, он и правда умел управляться с отцом, а теперь семейству Логиновых приходилось несладко.

– Ну… ты приходи, если что, – сказал он неуклюже. – Бабушка тебя любит. Можешь у меня уроки делать…

– Угу, братьев тоже с собой приводить? – хмыкнула Шура. – Ну чего ты сопишь? Гони тетрадку и сыпь свои новости!

Семёнов суетливо полез в рюкзак, дорогой, но местами запачканный (старшеклассники пару раз футбольнули), отдал Шуре толстую тетрадь. Та живо нашла нужные задачи, принялась строчить.

– Ты давай, говори, – сказала она, – я слушаю.

Мальчик вздохнул: тайна, хранимая со вчерашнего вечера, не давала ему покоя, тянуло поделиться, а с кем, как не с Шурой Логиновой? Был бы закадычный приятель, другое дело, но друзей у него не водилось, так уж повелось, а Шуру он знал с раннего детства: ходили в один детский садик, жили в соседних подъездах, в школу тоже пошли вместе… Их даже звали одинаково – Александрами. Только Семенов с рождения был для родителей и бабушек с дедушками Сашенькой, Санечкой, солнышком… А девочка, сколько себя помнила, была «Шулкой» для младшего брата, «Шурёхой-дурёхой» для старшего, «Шурятиной-курятиной» для среднего, и просто Шуркой – во дворе.

– Ну долго ты молчать будешь? – Шура оторвалась от тетради, взглянула на одноклассника. Тот никак не мог решиться заговорить. – Перемена сейчас кончится!

– Да я не знаю, как сказать-то… – Тот поправил очки, посмотрел жалобно на приятельницу.

– Ну думай, – хмыкнула она и принялась писать еще быстрее.

Саша Семенов – тихий, безобидный отличник, маленький и щуплый очкарик, мог бы стать в школе классическим объектом насмешек и злых шуток: одно то, что его до пятого класса провожала в школу бабушка, чего стоило! Потом, правда, он решительно воспротивился, и его стали отпускать одного, но при условии, что он будет ходить только с Шурой. Её бабушка Саши считала девочкой самостоятельной и не без оснований полагала, что та ее внука в обиду не даст. Так оно и было: привыкшая вступаться за младшего брата Шура еще в детском саду огрела обидчика Саши совочком по голове, а потом, выражаясь старомодно, взяла над Семёновым шефство. Правда, в отличие от Шуриного брата, он так и не выучился отвечать обидчикам, но к нему уже особенно и не приставали, зная, что Логинова, случись она поблизости, может и врезать. Что поделать: если у тебя два брата-погодка (старший-то до мелюзги не снисходил), волей-неволей выучишься драться!

В классе с Сашей не дружили, хотя списывали охотно. С Шурой тоже: характер у нее оказался не сахар. Быстро сложившаяся девчачья команда классе в четвертом попробовала было ее травить и даже организовать «темную», да только Логинова без всяких раздумий расквасила нос одной обидчице, вторую долбанула головой об парту, и остальные связываться не рискнули. Шура отделалась выговором от завуча, но с тех пор ее сторонились. Да и она не особенно стремилась в компанию одноклассниц: нрав у нее был угрюмый, а время она предпочитала посвящать учебе – знала прекрасно, что если сама не будет лезть из кожи вон, никакой институт ей не светит, она ведь не Саша Семенов, которого, если что, и на платное отделение устроят…

– В общем, вчера случилось вот что, – таинственным голосом завел Саша, сообразил, что в таком гаме Шура его не услышит, и повторил громче: – Такая странная вещь случилась!

– Ну чего случилось-то? – девочка рассматривала решение задачи, словно оно ей не нравилось. Может, так оно и было. – Бабушка отругала?

– Да нет! Позвонил кто-то вечером, я трубку взял, – отважился, наконец Саша. – Спросили меня, да еще так серьезно, полным именем назвали, я даже испугался…

– Чего бояться, военкомат тебя пока не ищет, – пробормотала Шура, покусывая кончик ручки. – Ну, и кто это оказался?

– А он не представился! – ответил тот. – Но голос такой важный-важный, ну директор так говорит на собраниях… И спрашивает, в общем, вы такой-то? Я говорю, да, а что вы хотели? А он мне – вы, Александр, загляните в почтовый ящик, и всё узнаете. И трубку положил.

– Ну и?… – Шура подняла голову. Глаза Саши за стеклами очков горели энтузиазмом. – Дальше что?

– Ну я утром, пока еще бабушка спала, сбегал вниз, заглянул в ящик, а там письмо для меня… – мальчик опять понизил голос. – И, в общем, там написано, чтобы я сегодня пришел в парк, к памятнику, знаешь?… Вот. И что меня будут ждать, всё объяснят и заберут с собой, потому что я… ну… – он явно смутился. – Ну… в общем, избранный.

– Семенов! – Шура выпрямилась. – Ты совсем свихнулся на своих книжках?!

Для убедительности она постучала ручкой по лбу.

Увлечения Семенова всякой и всяческой фантастикой Шура не разделяла. Вернее, читать тоже читала – приятель таскал ей книги, у Логиновых не было лишних денег на них, да и места, чтобы держать, тоже, – но с разбором. И на дух не переносила истории о том, как кто-то куда-то угодил, получил всемогущество, победил врагов и стал жить долго и счастливо. Выговаривала Саше, тот моргал виновато и продолжал читать – запоем, даже ночами, потому что днем бабушка строго следила, чтобы внук осваивал классику мировой литературы. На счастье Семенова, отец его тоже потреблял такое чтиво, а потому проблем с тем, как раздобыть нужную книжку, не возникало.

– Ничего я не свихнулся! – насупился Саша.

– Еще как! – Шура спустила ноги с подоконника, закрыла тетрадки и отдала Семенову его собственность. – Тебя разыграл кто-то, вот голову на отсечение даю! Все знают, что за дрянь ты читаешь, вот и придумали… Заманят в парк и в лужу окунут!

– А кто звонил? Голос-то взрослый! – защищался Саша. – Скажешь, подговорили кого-нибудь?

– Ой, ну я тебя умоляю! – Шура сощурилась. – Как маленький! Мало ли программ, записали на диктофон, подправили, прокрутили тебе… А ты и поверил!

– А письмо?! – Семенов полез в рюкзак. – На, сама посмотри! Тоже, скажешь, розыгрыш?

Шура взяла у него плотный конверт, повертела в руках. Марок нет, конверт явно не с почты: подарочный, что ли? Бумага плотная, шершавая, адрес не надписан, только три слова – «Александру Семенову лично».

– Ну ты читай! – поторопил Саша.

Шура развернула лист бумаги, всмотрелась – написано от руки, и как бы не чернилами, вот даже брызги видно, где перо слишком сильно нажало на бумагу. Если это розыгрыш, то мастерский! А написана чушь, вполне в духе любимых Сашей романчиков: дескать, его долго искали, наконец, нашли, а теперь спешат препроводить в далекие дали, чтобы он мог исполнить свое предназначение. Слово «предназначение» написано с заглавной буквы, для пущей важности, видимо. В письме вообще было много заглавных букв.

Встреча назначалась вечером, в парке. Местечко довольно глухое, памятник героям войны стоит в дальнем конце парка, летом там еще гуляют парочки, а осенью никого не увидишь. Одно время там собирались местные алкаши, потом наркоманы, но в итоге все куда-то перебрались: поговаривали, что там ни привычный стакан, ни доза не радуют, тоска берет. Нехорошее, в общем, место, хотя в городском фолклоре о парке и памятнике не было ни полсловечка.

– Ну и что, пойдешь? – Шура вернула Саше письмо. Тот вздохнул, посмотрел жалобно. – Ты хоть подумай, почему эти… искатели на русском пишут? Откуда они твой адрес знают и полное имя, а?

– Ну… им положено знать, – не слишком уверено ответил Саша. – Если уж они меня нашли. то…

– Да и кто тебя вечером одного в парк отпустит? – безжалостно добила девочка. – Ладно, предков твоих нет, а бабушка-то с ума сойдет! Будет названивать каждые три минуты. И вообще, как ты ей объяснишь, зачем тебе вечером понадобилось куда-то идти?

– Я думал, может… скажу, что к тебе пошел, – сказал мальчик.

– Она позвонит и проверит.

– Ну я скажу, что звонить можно только на мобильный, потому что у тебя отец… – Саша не закончил фразу, взглянул виновато.

– А она спросит, почему я к тебе не пришла.

– А я скажу, что ты стесняешься, потому что она тебя всё время накормить пытается, – выдал Саша. – Это ж правда!

– И что, не струсишь один идти? – Чувств приятеля Шура не щадила, да он и сам не особенно обольщался по части собственной смелости. – Или что? Хочешь, чтоб я с тобой сходила?

– Вообще-то да… – он втянул голову в плечи. – А ты занята?

– А что химичка говорила, контрольной не будет завтра? – уточнила Шура деловито.

– Не будет, только лабораторная, – с готовностью ответил Саша.

– Ну тогда ладно, – выдержав паузу, согласилась она. – Куда тебя одного-то отпускать… Может, Стёпку взять? Или Валерку?

– Не надо, – помотал головой тот.

Степаном звали среднего Шуриного брата, Валерой, соответственно, младшего. Оба были теми еще хулиганами, в драку лезли охотно, и если что, помощь их была бы нелишней. Только Саша побаивался шумных мальчишек, хотя они относились к нему покровительственно. А как еще можно относиться к такому задохлику?…

– Тогда заползай ко мне вечером, – Шура затолкала свою тетрадь в рюкзак, встала. – И пойдем. Как думаешь, чьи шуточки? Я б на Абрамцева с его командой поставила!

– А вдруг не шутки, а, Шур? – тихо спросил Саша, глядя на нее снизу вверх. – А вдруг правда?

– Семенов, ну ты сбрендил! – девочка рывком закинула рюкзак на плечо. – Ты еще скажи, что ты подкидыш, у тебя волшебный шрам имеется в виде молнии… через всю задницу, а на самом деле ты великий маг и чародей! Ты в зеркале себя давно видел?

– А что, по-твоему, магу обязательно быть ростом со шкаф и поперек себя шире? – обиделся субтильный Семенов.

– Я почем знаю, я их не видела, – фыркнула Шура. – Это ты у нас специалист! Только это, Семенов…

– Чего?

– А если правда, – спросила она, – если придет бородатый волшебник в мантии и тебя заберет, ты как, сходу согласишься? А предки как? Бабушка там? Ничего?

Семенов сделался совершенно несчастным. Очевидно, на эту тему ему размышлять уже доводилось, и ни до чего хорошего он не додумался.

– Ну… я же вернусь, – промямлил он. – А если нет… Наверно, они же могут сделать так, чтобы обо мне никто не вспоминал? Как будто меня не было?

– Ну-ну, – хмыкнула Шура. – Ладно, пошли, звонок скоро. И это, оденься как-нибудь, чтоб в лужу падать не жалко было! И очки запасные возьми.

– Зачем… падать? – изумился Саша.

– Ну мало ли… – пожала она плечами.

– А все-таки?

От необходимости отвечать Шуру избавил загремевший звонок – толпы школьников устремились к дверям кабинетов, случился небольшой затор, потом половодье схлынуло, прошла по коридору учительница английского, дежурная, бдительно оглядела все углы и закоулки и скрылась в учительской…

2. Ночь, улица, фонарь…

– Шура, ты куда собралась?

– Я погулять, мам, – отозвалась девочка, застегивая джинсы. Подумала, выложила из рюкзака учебники, взамен сунула кое-что из аптечки: чтобы сразу принять меры, если нос расквасят.

– Какие гулянки на ночь глядя!

– Да ладно, мам! – Шура прекрасно знала, что мать занята готовкой, а заодно смотрит на кухне сериал, поэтому не будет особенно привязываться. – Я недолго!

– А уроки сделала?

– Да сделала, конечно, хочешь проверить? – коварно спросила Шура.

– Пусть Стёпа проверит! – мать повысила голос, стремясь перекричать рекламу. Отец сегодня дежурил в ночь, можно было не опасаться, что он взорвется из-за «тупого сериала» или, к примеру, «вопящих детей».

– Да мне делать нечего, что ли?! – возмущенно завопил тот, отрываясь от старенького компьютера, купленного еще в те времена, когда средства позволяли такую роскошь. – Мам, я еще свои не сделал! Да ты чего, Шурка сроду хорошо учится, чего ее проверять?!

– А того, что ты в игрушки играешь, а мог бы сестре помочь! – раздалось из кухни.

– Ну, пошла воспитывать… – прошептал Степа, переглянувшись с сестрой. – Мам, а давай я лучше Валерке помогу? А то у него с русским кранты!

– Он только через час вернется!

Младший брат учился во вторую смену, и это давало старшим возможность попользоваться компьютером.

– Ну вот вернется, я и помогу, – примирительно заключил Степа, возвращаясь к монитору.

– Ну смотри у меня! – пригрозила мать. – Шура, ты еще дома?

– Да!

– Смотри, чтобы недолго! Ты далеко?

– Не, я во дворе, с Сашкой, – легко соврала та.

– С женишком, – фыркнул Степа, за что тут же получил по загривку. – Да ладно тебе, шучу я!

– Дошутишься ты у меня, – буркнула Шура.

Немного поразмыслив, она вместо кроссовок натянула ботинки младшего брата – они были ей как раз впору. Тот всеми правдами и неправдами вымолил у родителей на день рожденья почти что настоящие берцы и теперь только что не спал в них, жаль, в школу мать его в них не пускала. А пинаться в такой обувке гораздо сподручнее, чем в кроссовках, рассудила Шура. Оставалось только надеяться, что Валерка не обнаружит пропажи любимой обувки до того, как Шура вернется домой.

– Я пошла, мам! – она натянула куртку, закинула рюкзак на плечо (девчонки носили сумки, но с рюкзаком удобнее бегать, если что, к тому же на модную сумку все равно не было денег).

– Ужин в девять, чтоб не опаздывала!

– Ладно! – Шура хлопнула дверью. Перевела дух, усмехнулась: хорошо, что в их семействе только один мобильник, иначе никакой бы жизни не было.

Одноклассники ее с телефонами не расставались. Шура считала, что мобильный нужен затем, чтобы звонить и отправлять сообщения, а остальное – это уже излишества, но остальные ее мнения не разделяли, стремились перещеголять друг друга дорогими игрушками… Ей подобные не светили, она и не заглядывалась. У нее и плеер-то был кассетный, доставшийся от старшего брата… Впрочем, какая разница? Слушать можно, и ладно! А что большой, даже хорошо, не потеряешь в кармане.

– Ну ты чего так долго? – встретил ее у подъезда Саша. – Бабушка уже звонила, спрашивала, дошел я или нет!

– Да мать пристала, – ответила Шура. – А чего бабушка?

– Ну, хотела удостовериться, – скривился Саша. – Что я на месте. Пришлось врать, что лифт не работает, и я пешком иду. Но она сейчас опять позвонит!

И точно, мобильный разразился длинной трелью.

– Да, бабуль! – отозвался Саша. – Да, пришел! Ага… На, – он сунул Шуре трубку.

– Здрасьте, Анна Леонидовна, – сказала та.

– Шурочка, добрый вечер, – услышала она озабоченный старческий голос. – У вас все в порядке? Ты, пожалуйста, попроси Стёпочку или Валерика проводить Сашу до квартиры, как назад пойдет. Хорошо?

– Непременно, – пообещала Шура.

– Ну, занимайтесь, не буду отвлекать, – прокудахтала напоследок трубка и тонко запищала.

– На, – девочка отдала телефон приятелю. – Пошли, а то опоздаем.

– Да рано еще, тут идти-то…

– А я пораньше хочу прийти и посмотреть, что там к чему, – сказала Шура. – Засядем в кустах и поглядим, кто явится. Если Абрамцев, то пусть торчит там, пока не околеет!

– А если нет? – Саша все еще надеялся на чудо, но в мрачных, слякотных осенних сумерках рассчитывать на что-то волшебное получалось скверно.

– Тогда видно будет, – пожала плечами его одноклассница.

Саша едва поспевал за ее размашистым шагом. Из четверых детей Логиновых в мать удался только Валера – плотный круглолицый крепыш, остальные пошли в отцовскую породу. Вот и Шура тоже – больше, чем на полголовы выше Саши (впрочем, в этом возрасте девочки часто перерастают мальчиков), с прямыми широкими плечами, худощавая. Мать не раз вздыхала: ну что бы дочке уродиться похожей на неё! Так нет – вылитый отец, те же широкие скулы, упрямый подбородок и длинноватый нос, коротко стриженные темные волосы – чтобы не возиться. Еще и брови, как у Брежнева, говаривала мать, а выщипывать их Шура ленилась. О косметике и речи не шло, какая косметика, если мать себе помаду у торговок на рынке покупала за копейки!

«Вам бы поменяться,» – говаривала Сашина бабушка, поглядывая на подружку внука. Она одобряла это приятельство, считая, что самостоятельная девочка сможет научить Сашу позаботиться о себе, а заодно и присмотрит за ним. Пусть она из небогатой семьи, но не хулиганка, не пьет по подворотням пиво, как большинство ее сверстниц, не курит (тут Анна Леонидовна ошибалась, но не сильно – пробовать всё это Шура пробовала, но на продолжение опять же не было денег), учится хорошо… Славная, в общем, девочка.

И правда: невысокий щупленький Саша, светловолосый, голубоглазый, сроду не бывавший на уроках физкультуры – у него было вечное освобождение по зрению, – и рослая крепкая Шура представляли собой довольно забавную пару. Шура-то с удовольствием бы пошла в какую-нибудь спортивную секцию, только бесплатные канули в Лету, а платные семья бы не потянула. Оставалось только гонять с мальчишками в футбол во дворе, тоже не последнее занятие…

– Долго еще? – пропыхтел Саша. Он совсем не ориентировался в темноте, а еще ему очень не нравилось в почти не освещенном вечернем парке. Казалось, и ветер особенно зловеще шелестел листьями, и капли дождя, падающие с мокрых веток, были слишком холодными…

– Да почти пришли, – Шура огляделась. – Давай вон туда, в кусты, и потише, не шурши. Обойдем вокруг и посмотрим…

Перед памятником – простой стелой, увенчанной звездой, – тускло светил единственный фонарь. Клумба, две пустые лавочки… больше ничего и никого.

– Который час? – спросила Шура, заставив Сашу присесть за раскидистым кустом, где их вряд ли бы кто смог увидеть.

– Уже почти… – прошептал тот, посмотрев на экран мобильного. – Еще минут десять…

– Ну, ждем. – Шура устроилась поудобнее.

В парке было тихо, только шумели на ветру деревья, еще не избавившиеся до конца от листвы, стряхивали капли дождя в лужи на дорожках.

За четверть часа успели отсидеть ноги, шипели, привставая, но не высовываясь – вдруг и правда Абрамцев? Но никто не появлялся.

– Семенов! – сообразила вдруг Шура. – Ты дебил, у тебя же часы вперед идут!

– Точно… – тот зажмурился, когда на нос упала тяжелая капля. – Шур, я это, чтоб не опаздывать…

– Ну точно идиот! Значит, мы рано пришли… – заключила девочка и вдруг осеклась.

Шум деревьев стих. Фонарь около памятника начал тускнеть, тускнеть, и скоро вовсе угас, но абсолютной темноты не настало. Казалось, свет идет откуда-то извне, от деревьев ли, от парковых дорожек потрескавшегося от времени асфальта…

– Шур, это оно!.. – восторженно прошептал Саша, хватая приятельницу за рукав.

Деревья вздохнули – по их кронам прошелся совсем иной ветер, чем тот, что теребил их за минуту до этого. Они снова вздохнули, разом стряхнули холодную изморось и зашумели сильно и мощно, будто старый сосновый бор, а не жалкая рощица на окраине захолустного городка. В шуме этом угадывалось что-то – голос, звук, может, просто призыв, и он был понятен тем, кто его слышал.

– Иди к нам, – звали деревья. – Иди, мы ждем тебя! Мы так долго ждем тебя, о Избранный, так приди же! Дверь для тебя открыта, осталось лишь сделать шаг…

– Шагай, шагай, – шептал ветер в кронах. – Отбрось страх, о Избранный, и шагни… Мы так долго ждали!

– Иди, иди, иди, – настойчиво требовал дождь. – Иди, Избранный, не медли!

– Шур, ты слышишь? – Саша покосился на приятельницу. – Ты слышишь, а?!

– Ну, что-то такое слышу, – неохотно ответила она. – Спрятались за кустами и шипят на разные голоса. Что, пойдешь? А если…

Договорить она не успела: около самого памятника вдруг полыхнуло, яркая вспышка ударила по глазам, и будто щель открылась во влажной вечерней темноте, или не щель, а чей-то глаз раскрылся и делался все шире, шире…

– Это не Абрамцев! – уверенно заявил Саша, вставая во весь рост. – Это ему не по силам!..

– Ты куда, дурак?! – Шура схватила его за руку. – Ты даже не знаешь, что это такое!

– Ну как что? – Саша заморгал. – Дверь! Ну, портал! Меня звали, меня ждут, ты же сама слышала…

– Ты… – девочка помотала головой, отчаявшись подобрать приличные слова, чтобы объяснить Семенову, кем тот является.

Она поёжилась. Всё шире раскрывающаяся светящаяся щель искрилась льдистым серебром, и оттуда тянуло таким замогильным холодом, что…

Саша выскочил на дорожку прямо перед проходом.

– Я здесь! – сказал он гордо. – Я иду!..

– Стой, идиот! – Шура выпрыгнула из кустов следом, схватила приятеля за плечо – ей не составляло особого труда удерживать его. – Куда ты лезешь? Ты же не знаешь, что там!

– Но я Избранный, мне сказали…

– Да? А ты помнишь, – прищурилась Шура, – что Избранным приходится сражаться со всякими чудовищами? А еще…

Она не закончила фразу: проход дрогнул, будто окружающая его реальность состояла из тонкой материи, а за край его кто-то схватился. Из светящейся щели появилось нечто. Что именно, Шура не разглядела, увидела только, что это нечто – огромное, явно живое и целеустремленно движущееся к ним двоим.

– Бежим отсюда! – она рванула Сашу за руку, вынуждая сорваться на бешеный бег. Она знала, что Семенову так долго не выдержать, но главное было убраться подальше от памятника и от всех этих странностей!

Топотали они знатно, если из прохода и выбралось что-то, оно наверняка их слышало, но поделать Шура ничего не могла. Разве что проклинать себя за то, что поддалась на уговоры Саши и отправилась с ним в парк. Если бы не согласилась, он бы и не пошел, не рискнул бы, один-то! А может, наоборот – сунулся бы в одиночку, искатель приключений, и это… это… существо уже бы им пообедало. Поужинало, точнее.