Школа спящего дракона

© Измайлова К., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Вера проснулась как обычно, в половине шестого утра. Можно было спать и подольше, но она предпочитала неторопливо сделать зарядку, принять душ, собраться и – с учетом всех пробок – прибыть на работу до начала рабочего дня, чтобы успеть приступить к делам без суматохи и спешки. Это начальство не опаздывает, а задерживается, рядовым же сотрудникам подобное не дозволено.

Странно только, почему так светло? Поздней осенью в такую рань за окном разве что фонари увидишь, никакого солнца, а сейчас даже под натянутое на голову одеяло пробивался свет.

Может быть, она забыла погасить люстру на ночь? Так нет же, точно щелкнула выключателем, улеглась, потом уже в темноте встала притворить форточку, ударилась мизинцем о ножку стула и долго шипела от боли. Да и не уснула бы Вера при верхнем свете, даже в своем уютном коконе!

«Наверно, инопланетяне подлетели поближе и светят прожектором мне в окно», – усмехнулась про себя Вера и решительно оторвала голову от подушки, так что одеяло сползло на плечи.

Подушка была незнакомая. То есть до такой степени незнакомая, что Вера осторожно потрогала ее – нет, не мерещилось. Набита подушка была, наверно, каким-то высококачественным наполнителем: она казалась изумительно легкой, мягкой, но и упругой, легко проминалась и тут же обретала прежнюю форму. Если бы еще не ослепительной красоты наволочка, при взгляде на которую начинало рябить в глазах! Шелковистая, приятная на ощупь ткань скользила под пальцами, вот только окрашена была в цвет… цвет… Первыми на ум почему-то пришли бензиновые разводы в луже, но Вера подумала и решила, что хвост павлина-мутанта тоже подойдет для сравнения.

Вера опустила глаза и обнаружила, что одеяло тоже переливается всеми цветами психоделической радуги, только с преобладанием не лилового с ярко-розовым, а зеленого и лимонно-желтого. От этого сочетания заныли зубы.

Но гораздо больше, чем странное постельное белье, Веру поразил интерьер абсолютно незнакомой комнаты. По правде говоря, очень захотелось зажмуриться: в привычную картину мира никак не вписывалась широченная кровать под золотистым балдахином с кистями, белый пушистый ковер, тяжелые портьеры, сводчатый потолок (даже с росписью, насколько удалось разглядеть Вере, опасно свесившись с кровати)… Надо ли говорить, что таких вот тяжеловесных кресел и внушительных книжных шкафов (по виду – из массива дерева) у Веры никогда не было? Не говоря уже о туалетном столике с инкрустацией перламутром, позолоченном трюмо… Наверняка в комнате имелось еще что-то, но балдахин мешал рассмотреть, а вставать с кровати Вера попросту боялась.

Зато стало понятно, откуда столько света: поистине королевское ложе окружали канделябры, в которых на удивление ровным и ярким пламенем (к несчастью, тоже разноцветным) горели свечи. Вера представила, что могло бы случиться, вскочи она спросонья и опрокинь канделябр на постель, и поежилась. Что-то подсказывало ей, что огнетушителя в этой громадной спальне нет, разве что кувшин с водой найдется. Да, кстати, вон он, еще на одном столике. Тоже позолоченный (а может, и вправду золотой), с тонкой чеканкой в виде райских птиц, украшенный самоцветами…

Тут Вера спохватилась и поискала очки. Она всегда клала футляр под подушку, но теперь его там, конечно же, не оказалось. На носу очков тоже не было – Вера, привыкнув носить их постоянно, иногда и засыпала в них, две оправы так сломала. Но ведь без них она вряд ли различила бы эту самую чеканку на кувшине и роспись на потолке! Изображены там были клубящиеся тучи, прорезанные молниями, огромные крылатые силуэты, замки на скалах – словом, в уменьшенном виде сошло бы за скриншот из компьютерной игры или рисунок для обложки какого-нибудь фэнтезийного романа. И, к счастью, живописец работал в традиционной манере, так что взгляд на потолок успокаивал.

«Мне это снится», – подумала Вера, ущипнув себя за руку.

Руки тоже были чужие: запястья у́же, пальцы длиннее и тоньше. Такие кисти почему-то наводили на мысли о ловчей птице или злобной старой ведьме, особенно если хищно скрючить пальцы. Вдобавок Вера никогда не носила подобного маникюра: во‐первых, в госучреждении не принято, во‐вторых, не по возрасту (не девочка-подросток уже!), в‐третьих, как посуду-то прикажете мыть с замысловато расписанными и позолоченными ногтями такой длины? Да и стоит подобное удовольствие недешево… Мало позолоты – в ноготь на среднем пальце продето крохотное колечко с блестящим камушком! Возможно, не стразиком.

Так или иначе, эти руки явно никогда не знали домашней работы.

И татуировок у Веры не было. Ну, в подростковом возрасте, помнится, они с приятельницами разрисовывали кожу шариковыми и гелевыми ручками, лепили переводные картинки с азиатскими драконами и непонятными иероглифами, но то когда было-то? Теперь же тыльную сторону кисти сплошь покрывал замысловатый тонкий узор. Обвив запястья, он уходил выше, к локтям и, похоже, достигал плеч. А может, и не только…

Вера окончательно сбросила одеяло, чудом не зацепив ближайший канделябр. Одежды на ней не оказалось, и это само по себе было странно: Вера очень не любила спать раздетой. Не потому, что считала это неприличным, просто не слишком приятно, когда с утра пораньше по твоей голой спине гарцует увесистый кот, а стоит дернуться, впивается всеми когтями, чтобы удержаться!

Она зажмурилась, вздохнула поглубже, открыла глаза и внимательно посмотрела на себя.

Тело явно принадлежало кому-то другому, никак не Вере. Слишком гладкая кожа, слишком длинные ноги, слишком… гм… выразительная интимная стрижка. И татуировка на всей видимой поверхности кожи: как Вера и предположила, на плечах узоры не заканчивались.

Не выдержав, она встала и подошла к роскошному трюмо – босые ноги утопали в ковре по щиколотку, – посмотрела на себя уже в зеркало…

И осела на пуфик.

Удивительно, но отражение очень походило на нее, какой она была в юности: рослая, «справная», как говаривал дед. Осанка – королеве впору, плечи гордо расправлены, не ссутулены из-за многолетней сидячей работы. Фигура… С такой фигурой прямой путь в фотомодели! Хотя нет, сейчас в моде другой типаж, а такие статные девицы когда-то хорошо смотрелись на плакатах или там картинах Дейнеки…

Волосы – копна непокорных темных кудрей, в свете свечей отливают медным блеском. Мороки, должно быть, с этакой гривой! У Веры когда-то была коса ниже пояса, она хорошо помнила, сколько с ней возни.

Лицо… Симпатичное лицо, даже очень. Интереснее, чем у Веры, во всяком случае: с широкими скулами, твердым подбородком, большими карими глазами и красиво очерченными губами. А вот нос такой же, вызывающе вздернутый. И брови густые, широкие… Впрочем, это-то как раз сейчас модно.

«О чем я думаю?! – спохватилась Вера. – Какие фотомодели, какие брови? Где я и почему я – не я?! Может, я сошла с ума? Или мне это снится?»

Она еще раз огляделась по сторонам. Нет, таких ярких и подробных снов она никогда не видела… Вдобавок щипки не помогали проснуться. Вот разве что… Вера вздохнула и сунула палец в огонь свечи.

Пламя не обжигало.

«Точно, свихнулась, – подумала она, глядя на свою руку. Маленький огонек переселился на длинный ноготь и теперь мерцал на нем, угрожая погаснуть. Вера сжалилась и посадила его обратно на фитиль. – А может, нет? А просто… Как это в кино бывает – раз, и проснулась в другом месте, в другом теле… Понять бы только в чьем? И почему именно я?»

Впадать в панику Вера не собиралась, это противоречило ее натуре. Если она внезапно сошла с ума, то ее с большой долей вероятности вылечат. А нет – тогда она останется в мире грез, где пока достаточно уютно. Если же перемещение в самом деле состоялось, тогда и вовсе нет смысла бить кулаками по стене и просить вернуть тебя назад.

Позвать кого-нибудь? Какое там! Вера опасалась нашуметь: неизвестно, кто обитает за стеной… Только и оставалось, что размышлять про себя. Это было делом привычным – она частенько вела с собой длинные мысленные диалоги что дома, что по дороге на работу. Вслух как-то неловко, в особенности в транспорте, а так – отчего бы и не поговорить с понимающим человеком?

«Попала я куда-то или сошла с ума – не важно, – решила Вера, поразмыслив. Пока можно думать, что это затянувшийся сон. Ну и посмотреть, что тут к чему… Когда еще такое приснится!»

В комнате было тепло, даже слишком, по ее мнению, хотя как тут устроено отопление, Вера не знала. На виду ничего вроде камина (а именно он лучше всего подошел бы к такой обстановке) не было. Так или иначе, но разгуливать совершенно нагой не хотелось: а ну как войдет кто-нибудь?

На кресле нашелся небрежно брошенный… нет, назвать халатом это произведение искусства из полупрозрачной нежнейшей ткани язык не поворачивался. И если бы не все та же кошмарная расцветка… Казалось, кто-то искупал леопарда в радуге!

Задрапировавшись в пеньюар, Вера подошла к окну и, осторожно раздвинув портьеры, выглянула наружу. Обычно в городе несколько окон светятся даже в такую рань, виден свет, на лестничных пролетах горят фонари. Но нет! Снаружи царила абсолютная темнота, да еще и дождь лил, судя по звуку. Или не дождь, почему-то подумала Вера, прислушавшись. Скорее уж град барабанил.

Рамы тут были с частым узорчатым переплетом в палец толщиной. Замысловатые завитушки блестели позолотой, но что-то подсказывало: красота красотой, а разбить это окно и высадить раму не так-то просто. Стекло тоже толстое, видно, если присмотреться как следует. Радовало, что задвижки и ручки внутри имелись, стало быть, открыть окно при желании все-таки можно. Но, вероятно, не нужно, рассудила Вера, задвинула портьеру и принялась осматривать комнату.

Туалетный столик: понятно, уйма баночек и душистых флакончиков, большая шкатулка, из которой вываливаются украшения – крупные, броские. Ну, к такой внешности они должны подходить.

Ворох одежды громоздился во втором кресле, на стуле, даже на полу – очевидно, хозяйка комнаты не отличалась аккуратностью. По ковру разбросаны туфли – поди еще найди пару! А вот и гора книг – почему-то за креслом, словно кто-то читал, сидя в нем, и бросал тома себе за спину. Вера подобрала один фолиант: он был тяжеленным, в окованном металлом переплете – таким и убить можно, если огреть с размаху. Непонятные пятна возле застежки – то ли ржавчина, то ли засохшая кровь – наводили на такие нехорошие подозрения… Содержимое тома – тем более. Хватило пары иллюстраций, чтобы быстро захлопнуть книгу и положить на место. Прочесть ничего не успела, но, судя по всему, там описывалось, как именно производить изображенное на рисунке выворачивание человека наизнанку при помощи каких-то изуверских приспособлений.

«Письма! – сообразила Вера. – Или нечто в этом роде… Должна же найтись хоть записочка, хоть что-то?»

Она огляделась в поисках письменного стола или чего-нибудь вроде секретера. Но чего не было, того не было. Может, эта татуированная девица, чьими глазами сейчас смотрит Вера, неграмотная? И комната вовсе не ее? Тогда непонятно, правда, что тут делают книги в таком количестве. Но объяснение придумать легко: вдруг супруг или покровитель девицы любит почитать перед сном трактат о пытках, пока ему делают массаж стоп? Получает от процесса двойное удовольствие, а потом закрепляет результат на этой вот монструозной кровати?

Вера потрясла головой, прогоняя дурацкие мысли, и снова осмотрелась. Ну не бывает же так, чтобы ничего, ни единого клочка бумаги…

Взгляд упал на небрежно откинутое одеяло. Показалось или из-под его края что-то белело?

Вера коршуном рухнула на кровать и схватила… да, это действительно оказался лист бумаги! Или не бумаги – она была очень плотной на ощупь и будто бы бархатистой, не белой, скорее цвета слоновой кости с заметными темными прожилками.

Так или иначе, это походило на письмо. Вот заголовок, внизу размашистая подпись, вот только… только…

Она повертела лист так и сяк, но что проку? Да, она определенно видела буквы (почему-то сразу вспомнились «пляшущие человечки), они повторялись и складывались в слова, вот только Вера не могла их прочесть!

«Ну как же так-то? – мелькнуло в голове. – Во всех этих сказках путешественницы по мирам непременно понимают местный язык или быстро обучаются! Если окажется, что я не только читать-писать разучилась, но и с людьми объясниться не могу… Невеселый получится сон, вот что!»

Она вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, выдохнула, встала и взяла книгу в переплете поскромнее (и без иллюстраций). В этой буквы совсем не походили на «пляшущих человечков», они были острыми и угловатыми, а читать, похоже, предполагалось сверху вниз. В другом томе буквы оказались уже знакомыми, но прочесть напечатанное (тут уже додумались до печатного станка, машинально отметила Вера) не вышло. Третья, тонкая книжица, видимо, служила справочником: содержимое представляло собой подобие таблиц, сплошь исчерканных разными чернилами. Судя по потрепанному виду и отпечаткам пальцев на страницах, этим справочником пользовались часто (в том числе, видимо, за едой). На форзаце, кстати, Вера нашла размашистую подпись – точно такую же, как в письме. Вот и гадай, то ли девушка подписала свою собственность, то ли кто-то другой, чье письмо она читала перед сном?

«Нет, так не бывает, – серьезно сказала себе Вера. – Надо мыслить логично. Родной язык я не забыла? Я же на нем думаю? Или нет?»

Писать было нечем, пришлось подышать на зеркало и вывести свое имя пальцем. Странное дело: это удалось не без усилия, словно чужая рука не знала, как изобразить всего-то четыре буквы! С английским было еще сложнее, но Вера, тем не менее, справилась.

«Выходит, так, – сказала она себе. – Тело чужое, рефлексы у него другие. Наверно, оно умеет писать по-своему, а выводить наши буквы ему сложно, все равно как мне – арабскую вязь. Прекрасная догадка, поздравляю… А дальше-то что делать?»

Она села на край кровати, снова взяла письмо и попыталась уловить какую-нибудь закономерность. Знаменитый сыщик непременно сказал бы, что вот такая закорючка повторяется чаще остальных, значит, скорее всего, это такая-то гласная. А эта не иначе редкая согласная. Но так можно расшифровать тайнопись, основанную на соответствии придуманных значков буквам знакомого алфавита, а не записку на совершенно чужом языке!

«Это, наверно, «здравствуй», – подумала Вера, водя пальцем по бумаге. – Или «приветствую». А может, «целует пыль у твоих ног, о великий царь, твой ничтожный раб». Но с тем же успехом это может оказаться «приветики, как делишки»?»

Ничего не поделаешь: придется ждать утра, когда кто-нибудь придет и заговорит с ней. И надеяться, что Вера (знать бы еще, как эту девицу зовут!) его поймет. А если нет… Наверно, окружающие решат, что она сошла с ума, опоена каким-нибудь зельем или даже заколдована – поди узнай, что тут в ходу? Может быть, попробуют привести в себя, а может, запрут от греха подальше. Если эта девушка из знатной богатой семьи, то подобный случай не станут предавать огласке, чтобы не навредить репутации родни. Заболела и заболела, затем скончалась от неведомого недуга, дело житейское! Правда, неожиданно потерявшую рассудок девушку можно использовать, чтобы обвинить в этом несчастье кого-нибудь подходящего, но ей самой от этого легче не станет.

Ну а если эта красотка сама себе хозяйка или же находится на содержании у кого-нибудь, то… возможны варианты. Она ведь не сделалась буйной, на людей не кидается, а что слов не понимает – жестами можно объясниться. Вдобавок она и рассказать ничего не сумеет, раз языка не знает…

Вера представила, что могут сотворить люди с фантазией, угоди к ним в руки несчастная сумасшедшая, и невольно поежилась. И у нее-то дома творили всякое, хоть новости вовсе не читай и телевизор не включай: непременно расскажут в какой-нибудь сводке о женщине, которую держали в подвале на цепи и всячески измывались. Редко кому удавалось выбраться, а скольких вообще не нашли? К примеру, таких вот: немых, не совсем здоровых на голову, тех, кого некому было хватиться? И это в современном мире, а здесь, должно быть, нравы еще проще… Ну и какая разница, где будет происходить подобное: в грязной лачуге или в такой вот варварски роскошной комнате?

«Лучше бы мне проснуться, – подумала Вера, невольно шмыгнув носом, – да-да, проснуться, понять, что это просто кошмар, пойти в душ… Позавтракать – и на работу, и пусть Кобра Сергевна шипит сколько угодно, я ее уже расцеловать готова! И даже остаться сверхурочно!»

Она снова всхлипнула от жалости к себе, подняла руку, чтобы утереть глаза, но замерла – ее парализовало вспышкой нестерпимо острой боли. Словно раскаленная спица вошла под лопатку, сделалось нечем дышать. Вера хотела крикнуть, но голоса не было… Письмо выпорхнуло из разжавшихся пальцев и упало на пол. Вера успела еще почувствовать, как, падая навзничь, ударилась головой о столбик балдахина, а после этого наступила темнота…

Глава 2

Открыв глаза, Вера увидела незнакомый потолок. В смысле, однажды она его уже видела: это был не родной, до последней трещинки изученный потолок в ее спальне, а расписной, с бурей, молниями и драконами – кому еще могли принадлежать крылатые силуэты? Разве что боевым дельтапланеристам…

«Что за чушь лезет в голову?» – обозлилась Вера и приподнялась на локте. Она свалилась-таки с кровати, но мягкий ковер смягчил падение, а пышные кудри спасли от шишки на макушке.

Однако это было неприятно: прежде ей никогда не доводилось терять сознание, да еще от какого-то непонятного приступа! Бывало, голова болела и кружилась, давление шалило, сердце покалывало – имелись у Веры кое-какие хронические проблемы, но не критичные. А что поделаешь? Работа нервная, заработок не такой большой, чтобы позволить себе хорошенько пролечиться. А жить без стрессов, кажется, вообще невозможно: не одно, так другое…

«Может, это не у меня, а у нее?» – подумала Вера, сев. В глазах немного двоилось, но не могла же она заполучить сотрясение, стукнувшись о несчастный столбик?

Она подобрала злополучное письмо, изрядно помятое – наверно, перед тем как выронить, непроизвольно сжала его в руке, – и разгладила на колене. Затейливые буквы теперь, казалось, плясали на самом деле, и она зажмурилась и помотала головой, наивно надеясь избавиться от мутной пелены перед глазами.

Как ни странно, это помогло: протерев глаза, Вера убедилась, что зрение обрело прежнюю четкость. В смысле, недавно обретенную – так-то она без очков видела неважно.

Взгляд упал на письмо, и… Если бы Вера уже не сидела на полу, то непременно снова грохнулась бы с кровати. Буквы! Проклятые пляшущие буквы словно устали измываться над нею, взялись за руки и чинно выстроились в понятные строки!

«Чудеса!» – подумала Вера и принялась читать, беззвучно шевеля губами и отчаянно надеясь, что способность разбирать текст не исчезнет через мгновение.

«Здравствуй, отец! – начиналось письмо, а продолжалось довольно неожиданно: – Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что я желаю тебе не здравствовать, а сдохнуть в муках, но условности есть условности. С другой стороны, в прощальном письме можно и не церемониться, да и переписывать заново мне не хочется. Пусть уж остается как есть».

«Какие милые семейные отношения», – подумала Вера и перешла к следующему абзацу.

«Ты полагал, дорогой отец, что наконец-то сумел избавиться от меня? От песчинки в своем глазу, от занозы в своей вельможной заднице? Недаром ты раз за разом отсылал меня все дальше и дальше, надеялся, должно быть, что я останусь навсегда в тех чужих краях! Но я возвращалась и снова и снова видела разочарование в твоих глазах. Жаль, я никогда не узнаю, что же помешало тебе нанять убийцу! Неужели ты настолько суеверен, что веришь в проклятие поднявшему руку на родную кровь? Тем более такую? Не ожидала, право: такие замшелые предрассудки у Правого полумесяца! Не стыдно ли тебе, гордящемуся сорока семью поколениями предков, да будет легка их дорога, походить на простого крестьянина, которому позволительно не разбираться в магии крови?»

«Ну все, – обреченно подумала Вера, оторвавшись на мгновение от письма. – Магия! Ну почему, почему, если я действительно попала куда-то, это не мог оказаться техногенный мир? Кнопки нажимать наверняка проще, чем колдовать…»

Выбирать, однако, не приходилось, и она вернулась к чтению.

«И вот твоя последняя попытка, – писала девушка. – Неужели ты думал, я не узнала, что Левый полумесяц предлагал оставить меня при императорском дворе? Чем я отличаюсь от других высокородных девиц? Неужели одним лишь своенравным характером и сомнительными выходками, как ты изволил выражаться? О, если бы ты знал, какие проказы устраивают дочери Созвездия, сразу перестал бы пенять мне на то, над чем я не имею власти! И ведь ты прекрасно знаешь об этом и в детстве всегда уверял меня, будто это не имеет для тебя значения. Но теперь… Теперь я вижу – мнение двора значит для тебя куда больше, чем дочь. Тем более младшая, тем более такая. Дочь, которую вдобавок никто никогда не рискнет взять в жены. И разве ты можешь рисковать своим положением? Или карьерой моих братьев? Они ведь уже вошли в Хвост Кометы, не за горами тот час, когда они сами получат звания!»

«Ну и названия у них тут, – вздохнула Вера. – Но пока вроде бы понятно… Полумесяцы – это, наверно, главные советники или кто-то вроде. У кого были правый и левый министры, у японского императора, что ли? Ну вот… Созвездие – это, надо думать, придворные. Может, какие-нибудь особенно знатные. Хвост Кометы… свита важной персоны? Но она пишет о званиях… Наверно, это что-то военное, гвардия к примеру. Братья там служат, могут сами стать командирами. Похоже на то!»

Она перебралась на кровать и нашла место, на котором остановилась.

«Разумеется, ты не смог бы найти ничего лучше этой поразительной дыры, – продолжала девушка, – этого восхитительного заведения, в котором, как ты уверял, люди мирно уживаются с подземниками, горные шиарли с лесными, а саблезубый гворр живет в одной клетке с ягнятами и вылизывает их, как родная мать. Несомненно, где-нибудь в подвале отыщется бассейн с парочкой рыболюдей, да и мне найдется здесь местечко, не так ли? Кого я смогу удивить в этаком зверинце?»

«Вот и нелюди появились», – отметила Вера.

«Но, каким бы ты ни был, я все-таки твоя дочь, и я не намерена терпеть подобное унижение, – продолжал изливаться яд на лист бумаги. – Я думаю, именно на это ты и рассчитывал: на то, что тебе не придется марать руки. Что ж, к этому шло давно, и я хорошо подготовилась, отец! Читай же внимательно: я не задержусь в этой тюрьме ни на миг дольше того времени, которое потребуется, чтобы дописать это послание и проделать задуманное. Мы больше не обменяемся с тобой ни единым словом, никогда и никаким способом. Я достаточно знаю о тебе и твоем интересе к грязной магии, чтобы обезопасить себя с этой стороны…»

«Грязной? – удивилась Вера. – Может, я не так поняла? Обычно же говорят о темной или черной магии!»

Но нет, написано было вполне однозначно – «грязная», что бы это ни означало.

«Знай, что в тех краях, куда ты посылал меня в надежде больше не увидеть, я не теряла времени понапрасну. О, это было нелегко, но оттуда я привезла больше знаний, чем получила в Империи (а ты знаешь, что и здесь я училась прилежнее многих, вот только зачем, если все дороги для меня закрыты?). Я набралась там редких знаний, отец, таких, за которые ты, пожалуй, отдал бы свое звание и половину состояния. А может, и все без остатка – тебе не составило бы труда нажить новое, воспользовавшись тем, о чем в Империи не имеют даже смутного представления».

«А вот тут мы, кажется, подбираемся к черной магии», – подумала Вера.

«Ты всегда удивлялся свойствам моей памяти, – продолжала девушка, – и побуждал меня тренировать ее. Тогда я послушалась тебя, и не зря, признаю: я помню все до мельчайшей подробности, хотя не отказалась бы многое забыть. И вот, отец, я оставляю тебе свою прекрасную голову, доверху наполненную необычными знаниями, словно твоя библиотека – трудами лучших умов нашей и прошедших эпох. Только ее одну: я уничтожила все свои заметки, да их и было не так уж много. Владей, отец, храни ее, как величайшую драгоценность… и грызи локти от ярости – ты не сумеешь ею воспользоваться! Досадно, не так ли? Все твои умения, все грязные приемы бессильны там, где не к чему их применить!»

«Ничего не понимаю», – вздохнула Вера.

«Ты не сможешь вернуть мой дух, отец, даже если призовешь на помощь всех Предков. Думаю, они еще и посмеются над твоими тщетными стараниями, и поделом!

Тело мое обнаружат рано утром, когда служанка придет будить меня. Полагаю, тебе вернут его целым и невредимым… разве что немного использованным – видел бы ты, какими глазами смотрят на меня здешние никчемные мужчины! У них текут слюни, как у голодных гворров при виде куска мяса, так что, полагаю, они не устоят, а тебе скажут, что я согласилась на все сама. Так и есть: я согласна, потому что моему телу абсолютно все равно, что с ним сделают, и этим письмом я снимаю всяческую ответственность с тех, кто решится прикоснуться ко мне. Конечно же, они прочитают эти строки – я нарочно оставлю письмо на виду незапечатанным. Уничтожить его не выйдет – я постаралась. Ну а дальше… Дальше живи с этим как угодно, отец.