- -
- 100%
- +
Глава 1
— Мамуль, а если это?
— Это тоже очень красивое!
— Мам, ты не помогаешь! Я хочу, чтобы было просто «вау», чтобы запомнилось!
— Оно запомнится, пусён, правда!
— Я хочу быть красивой для нашего Игорька! Он потом посмотрит фоточки, когда подрастет, и ему будет приятно, да?
— Да!
Улыбаюсь моей шестилетней красотке Лерочке, продолжая готовить бутылку со смесью, которую надо взять с собой в кафе.
Да, Игоряше исполняется годик, он точно ничего не поймет и не запомнит. Зато поймем и запомним мы, правда?
Когда я предложила Лере отметить день рождения ее брата в ее любимом кафе, она прыгала до потолка.
— Да, мамуля, да, да! И шарики будут? А я могу позвать своих друзей?
Я подумала, почему бы и нет? Сыночку всего год, своих друзей у него пока нет.
Нет, есть малышка Стася, с которой мы гуляем с колясками, и с которой они уже успели немного подружиться. Стася уже вовсю бегает, хотя младше на две недели, Игорёк тоже начал ходить, но еще не так бойко.
Мой любимый годовас!
Мы заказали кафе, шарики и даже торт!
Ну, а как без торта? На самом деле деткам в годик многое можно, и моя знакомая кондитер сказала, что приготовит такое лакомство, которое малышам можно будет съесть.
Надеюсь и моему сынишке, и его подружке понравится торт с героями мультиков?
— Мам! А может, фэмели лук? Помнишь, у тебя был костюм цвета фуксии? И вот это моё платье, подходит же? Подходит?
— Подходит, моя красота. То есть мне переодеться? А может, ты наденешь вот то, сливочное? И мой этот костюм? Тоже фэмели лук?
— Ма-ам! Ну фуксия круче!
Ох, фуксию надо гладить. Так мы можем опоздать. Еще надо успеть разбудить и покормить чем-то дома Игоря. Нет, в кафе он тоже, конечно, поест, но если не поест дома — будет скандалить.
— Сливочный наряднее, пусён, и у меня нет времени гладить.
— Эх… жа-алко. А хочешь, я сама поглажу?
— Нет, не нужно…
Смотрю на ее скорбное личико, бровки домиком, глазки широко распахнуты.
Очень на меня похожа.
И на сестру.
На Василису…
Мужа периодически подкалывали, мол, ты здесь не участвовал. Сначала меня это забавляло. Потом стало раздражать.
Когда свекровь прицепилась ко мне, заставляя сделать анализ ДНК, я с чистой совестью прекратила с ней общаться. Помощи от нее никакой, а стресс постоянный.
Нафиг с пляжа, как говорит моя подруга Женя.
— Мамулечка, красотулечка…
— Хорошо, фуксия, так фуксия. Но ты уверена?
Лера крутится перед зеркалом.
— Да! Это самое крутое. Имба!
— Лера!
Откуда у нее эти современные словечки, я знаю, в садике ей нравится мальчик, Ярослав, у Ярослава старший брат учился вместе с нашей Василисой, вот оттуда это всё и идет.
Ладно, имба, так имба!
Достаю костюм цвета фуксии, он на самом деле эффектный, да и гладится легко.
Пока Игорёк спит…
Мой малыш. Мой будущий защитник. Моя радость!
Уже год! Первый год жизни позади.
Кажется, только вчера я увидела это сморщенное, кричащее чудо.
Только вчера я увидела две полоски…
Черт… Об этом тоже приходится вспоминать.
И, как назло, оживает телефон.
Отец именинника звонит. Отец всех моих детей.
Мой бывший муж.
Неужели вспомнил? Решил поздравить сына?
— Мам, кто там?
Телефон на беззвучном, но с вибрацией. Лерка всё слышит.
— Это папа, да?
Папа.
Папа — это тот, который не бросает. Но это сейчас, наверное, уже не важно.
— Слушаю.
Отвечаю, чувствуя, как с волной воспоминаний накатывает омерзительная волна тошноты.
Опять.
Мне казалось, уже прошло.
Видимо, слишком мало еще времени. Всего год…
Я летела почти на крыльях любви — сама смеялась над собой, думая об этом выражении. Какая любовь? Пятнадцать лет вместе! Если слушать психологов, то уже пять раз любовь должна пройти, если живет она три года!
Наша жила. И будет жить вечно — я была в этом уверена.
Потому что невозможно было не любить Артёма.
Он не был идеальным, нет. Он был таким, какой нужен мне. Он был моим.
Красивым для меня, ну, и для других тоже. Высокий, смуглый брюнет, модная стрижка, борода, начинающие седеть виски — это придавало ему еще больше шарма. Широкоплечий, подтянутый, ни грамма жира — мышцы, пресс, бицепсы. Сильный, выносливый… Да, да и через пятнадцать лет мы могли иногда любить друг друга ночь напролет… Ох, думала об этом, и в животе пружинка сжималась. Как же я его любила!
И он меня тоже любил.
Я это знала.
Видела, как затуманиваются его глаза, видела это хищную полуулыбку.
И самое главное… слова…
— Люблю тебя, моя Белоснежка, родишь мне сына?
Разговор о третьем ребенке Артём начал для меня неожиданно. Мы в принципе хотели третьего, но потом… Сначала Лерка много болела, потом у Василисы начались серьезные тренировки, уходило много сил и времени на это, плюс работа, строительство дома. Куда?
Это вечный вопрос многих пар.
Вроде бы хочется еще малыша, но бытовые проблемы, работа, дети — мало кто в итоге решается. Особенно если старшие уже не совсем малыши.
Мы были в браке пятнадцать лет. Еще довольно молодые, успешные, состоявшиеся.
Я понимала, что моя карьера, которую я только-только выстроила — рухнет как карточный домик, или башенка из кубиков, которую так любят строить малыши.
Но услышать от любимого мужчины — я хочу от тебя сына…
Это на самом деле было то, что давало мне крылья.
Как же я была счастлива!
На самом деле я уже и начальницу предупредила, что, возможно, уйду в декрет.
— Ой, Снежанка, счастливая ты! Рожай, конечно, пока рожается! Кстати, можешь матери своей оформить отпуск по уходу, а сама на работу, а?
— Я подумаю.
Я улыбнулась, но думала на самом деле о другом.
О том, что малышу нужна мама, а маме — малыш. И что вот эти вот месяцы, недели, дни — самые важные в жизни обоих.
Я хотела видеть, как будет расти мой сынишка.
А он должен был видеть мамочку, купаться в любви.
В конце концов, мой муж — серьезный бизнесмен и может нас обеспечить.
Я могла бы вообще не работать, просто не хотелось становиться домашней клушей. Хотя Артём уверял, что я бы никогда такой не стала.
В тот день я еще не знала о том, что беременна.
Я только что закончила удачные переговоры, мне повезло — клиенты перенесли их, мне не пришлось тащится к ним за город, договорились встретиться у нас, в центре города. Мы не Москва, конечно, но тоже пробки, расстояния. А тут всё удачно сложилось, и я понимала, что успеваю за Василисой на каток.
Я знала, что Артём тоже может быть там, но звонить и предупреждать не стала.
Сюрприз!
Это мы любили. Я любила.
Забежала в любимую Васькину кондитерскую, там были пирожные ПП — для правильного питания, их рекомендовала новый тренер Аделина.
Наша старшая дочь занималась фигурным катанием с четырех лет. Я сама всегда очень болела фигуркой, в детстве тоже начинала кататься, а Артём — бывший хоккеист, играл даже за молодежную сборную. Мы как-то сразу решили — коньки. Возили вместе и по очереди, моя мама помогала, даже свекровь иногда.
В последнее время всё чаще отвозил и забирал Василису водитель. Или Артём. Ему было удобно после работы.
Я знала, что муж там.
Ему тоже купила пирожное — любимую картошку.
Припарковалась с трудом, у ледового дворца вечно проблема, большую парковку рядом никак не откроют, есть еще одна — но там только по пропускам, который дается один на семью, и его, естественно, забрал муж.
Стучала каблучками, спешила, чуть не поскальзываясь на внезапном апрельском льду.
Проскочила турникет, вышла к катку.
Детей на тренировке было прилично, но Василису я не заметила.
Вероятно, у нее уже закончилась подкатка, и она собиралась.
Я решила подняться на второй этаж, в тренерскую.
Аделина передавала, что, возможно, в мае нужно будет поехать в Москву, как раз на показ. Это я и хотела обсудить.
Подошла к тренерской, только занесла руку, чтобы постучать, как услышала смешок и характерные звуки.
— Да, боже… ох… м-м-м… еще, пожалуйста…
Покраснела дико, понимая, что за этой дверью тренер сейчас не просто с кем-то мило болтает, подхихикивая.
Она там… она с мужчиной! В ледовом дворце, в котором полно детей!
Не то чтобы я была ханжа, но…
В следующую секунду моя рука замерла.
И сердце замерло.
Я вся застыла.
Заледенела, словно по мне проехалась та машина, которой заливают лед.
Потому что Аделина была там не просто с мужчиной.
Она была там с моим мужем!
Я четко услышала голос Артёма.
Этот его низкий, бархатный тембр. Такой… знакомый и такой родной.
Не задумываясь я дернула дверь, которая поддалась — замок был совсем хлипкий.
Мой любимый муж сжимал в объятиях молоденькую тренершу нашей дочери. Она сидела на столе, он почти навалился сверху, ее юбка была задрана, кофточка расстегнута, грудь обнажена.
И рука, смуглая рука моего мужа, лежала на этой груди.
Я умерла в тот момент.
Умерло всё светлое, счастливое, хорошее, что было до…
— Снежка…
Артём смотрел на меня, и я видела в его глазах потрясение.
Потрясение оттого, что я застукала их.
А я реально была потрясена, потому что буквально накануне мы с ним занимались любовью, и он говорил, что надеется — всё получится и у нас будет малыш.
Он просил у меня ребенка, а сам…
— Снежана…
Я развернулась и пошла… сначала спокойно, потом быстрее, быстрее… сердце колотилось как бешеное, дышать не могла, на лестнице меня остановили, я не сразу поняла кто.
— Мама? Ты?
— Что? — передо мной стояла моя дочь, Василиса, в спортивной форме, смотрела так странно.
— Ты видела их, да?
Она сказала это так спокойно!
У меня в голове мгновенно щелкнуло. Дочь в курсе? Она знает? Значит, это не в первый раз? Это не дикая, нелепая случайность? Они… они давно это делают?
Пакет с правильными вкусняшками выпал из моих рук.
— Мам, ну ты должна понять. Аделина, она же… она невероятная! А ты…
А я обыкновенная дура, которой наставляли рога.
Я тогда просто прошла мимо дочери. У меня не было сил что-то ответить.
Не было сил ни на что.
Это был самый худший день в моей жизни.
День, когда я умерла.
Когда умерла та часть меня, которая была способна любить.
Я всё-таки родила ему сына.
Вот только сын от меня был уже не нужен.
А теперь он звонит.
В день рождения нашего сына.
В годовщину развода.
Потому что в роддом я поехала сразу из здания суда.
Получила свидетельство о разводе, и у меня отошли воды.
Мой Игорь родился семимесячным, но всё равно крепким и сильным.
А теперь бывший звонит, чтобы что?
Поздравить меня? Поздравить сына?
Спросить, как мы прожили этот год без него? Без них?
Муж уехал вместе со старшей дочерью.
Интересно, Василиса захочет поздравить брата, которого ни разу не видела?
— Слушаю, Артём.
— Снежан, у нас ЧП.
— Неужели? А у нас день рождения Игоря, представляешь? Ему год! Твоему сыну, которого ты так хотел! И мы вас ждали, между прочим, а вы…
— Василиса в больнице, в тяжелом состоянии, ты можешь приехать?
Глава 2
В больнице, в тяжелом состоянии, моя старшая дочь!
Господи…
Я смотрю на Леру, которая хлопает глазами.
У нас праздник. У нас день рождения Игоря.
Первый день рождения.
Ему год!
И пусть он ничего не запомнит, но… это важно!
Важно для него, для меня, для Леры, для нас…
Это то, что помогает сохранить некий островок стабильности.
Иначе…
Иначе я давно уже просто съехала бы с катушек.
Еще тогда, тогда, когда узнала.
Это был шок.
Помню, как ехала домой просто на автомате, слезы текли по щекам ручьем. Чуть не пропустила светофор красный.
Нажала на тормоз в последний момент.
Машина ГАИ подъехала сзади, мигалками засверкала, и в мегафон потребовали остановиться.
Я встала, дрожащими руками доставая документы.
Подошел мужчина средних лет, чуть постарше меня, наверное.
— Нарушаем? Что вы так, неаккуратно?
— Простите, я… я нечаянно.
— Ясно, что-то случилось? — Это он увидел мои глаза как у панды. Поплывшую тушь.
— Да… муж… изменил… — Губы у меня дрожали, и голос дрожал.
Инспектор нахмурился.
— Вам бы, конечно, не надо за руль, в таком состоянии…
— Я… я аккуратно, мне осталось тут… метров пятьсот.
— Давайте-ка мы вас сопроводим. Езжайте потихоньку, аварийку включите.
Я не ожидала, что он вот так проникнется.
Подъехала к дому. Они посигналили фарами и уехали.
А я осталась.
Сидела в машине совсем без сил.
Слезы текли.
Артём… как? КАК? За что? Почему?
Потому что я старая?
Но он ведь сам говорил, что я шикарно выгляжу? И я… я тоже это вижу! Мне всего тридцать пять! У меня нет никаких морщин, фигура отличная.
А ребенок? Зачем он тогда просил родить ему сына, если сам…
Не знаю, сколько я вот так просидела.
Смотрела отупевшим взглядом вперед.
Телефон вибрировал бесконечно.
«Любимый». «Любимый». «Любимый».
Звонки, сообщения, снова звонки.
Параллельно звонки от дочери. От Василисы.
И мой шок, когда я вспоминала ее взгляд и ее слова…
«Аделина невероятная, а ты…»
А я…
Я мне надо было забрать Лерку из садика. Я совсем забыла.
Вышла из машины. Закрыла.
Пошла в сад пешком.
Он у нас прямо во дворе дома. Элитный жилой комплекс, элитный детский сад.
Интересно, при разводе Артём оставит нам с девочками квартиру?
Его мать будет в шоке, наверняка надавит на жалость, вспомнит, что у ее младшенького нет жилья…
Развод.
Я всерьез думала о разводе, потому что для меня подобное было неприемлемо.
Предательство.
Подлость.
Я не то чтобы не умела прощать.
Я даже не знала, как можно простить такое.
Он ведь не просто трогал другую женщину… он с ней… он ее целовал! Он наверняка о ней думал! Он…
Он меня как женщину уничтожил этим.
Я шла по улице, а у меня в груди была огромная дыра размером с галактику.
И пустота.
Всё хорошее куда-то исчезло. Выветрилось.
Остался вакуум.
И тишина.
Лера в садике налетела на меня, а потом ротик закрыла ручкой.
— Ой, мамулик, что с тобой? У тебя головка бо-бо?...
Я и забыла, что я панда.
Воспитательница Настя, с которой мы приятельствовали, принесла влажные салфетки.
— Что-то случилось, Снеж?
Я покачала головой.
Не было сил объяснять.
Ни на что не было сил.
Дома машинально помогла Лере раздеться. Включила ей мультик.
— Мам, я кухать хочу!
Разогрела котлеты и макароны, оставшиеся со вчерашнего ужина.
Сама пошла в ванную…
Умылась, потом села на пол…
Вода лилась в раковину.
Слезы лились из моих глаз.
Я вспоминала наше прошлое. Встречу. Любовь. Как он носил меня на руках. Как смотрел.
Какие слова говорил все эти годы.
Пятнадцать лет…
В дверь ванной постучали.
— Снежан, открой.
Его голос ударил по ушам, по нервам, по сердцу…
Я не хотела его видеть.
Слышать.
Мне было так больно, господи…
Он сам открыл.
Замок у нас на двери был стандартный, круглая ручка, если закрыть изнутри, то снаружи можно всунуть длинную иголку, или шпильку и…
Артём вырос в дверном проеме.
Я видела, что за ним маячит Василиса…
Он зашел, закрыл дверь.
Сел рядом.
— Маленькая… Белоснежка моя…
Я смотрела не понимая. Как он может так говорить? Как? Это же…
— Снеж…
Я не могла ни слова сказать… просто… как будто язык проглотила.
— Снежан, скажи, что-нибудь…
Артём знал это мое состояние. Я могла вот так впасть в эмоциональный ступор. Если переживала потрясение. Словно пропадал дар речи на какое-то время.
Вот и в тот раз…
Я не могла. Не могла…
Хотелось умереть.
Зачем я поехала в этот несчастный ледовый дворец? Зачем я туда пошла?
Артём протянул руки, собираясь меня обнять. А я попыталась отползти, отталкивая его руками.
— Снежка, Белоснежка моя, девочка моя, прости… господи, прости меня, я… Я болван, идиот, старый дурак, я… Ничего у нас не было, это просто… как наваждение, я… мне не нужна она, это…
Наваждение?
Он сломал мне жизнь просто потому, что на него нашло наваждение? Ему захотелось потрогать молодую, красивую? Как там Василиса сказала — она невероятная?
— Снежа…
Я хотела умереть.
Тогда.
А сейчас…
Сейчас он говорит, что Василиса в больнице?
— Что с ней? — спрашиваю, пытаясь быть спокойной.
— Упала на тренировке. Потеряла сознание. Я… я не знаю пока точно, что, но…Черт, Снежана, ты должна приехать! Она тебя звала!
Глава 3
Звала…
Я смотрю на Леру, вижу, что она всё слышит. Глазки наполняются слезами.
— Мама… а как же праздник? А Игорек? Мам? Мы всё бросим, да?
Они бросили нас, а теперь мы должны бросить всё и ехать к ним…
Во мне борются обида и страх. Разве мать не должна бросить всё и побежать, полететь, понестись к своему ребенку на помощь? К своей кровиночке?
Чтобы быть рядом.
Должна. Да.
Но что, если эта кровиночка выбрала не меня?
Она выбрала папину новую пассию. И по совместительству своего тренера.
Которой восхищалась, которую поставила на пьедестал.
А я-то, глупая, радовалась, что она в таком восторге от молодой и энергичной Аделины Сергеевны. И муж ее хвалил… да, он тоже был в восторге, как оказалось.
Странно. Ведь прошло больше года, а рана по-прежнему жива.
Мысли о дочке режут меня без ножа.
Мысли о том, как она тогда это сказала — ее тон, ее выражение лица, эти глаза злые, будто мою девочку подменили просто.
Да, мне бы хотелось думать так, что ее подменили, чем то, что я сделала что-то не так.
Как-то не так ее воспитала, привила ей такие нехорошие качества, что она посчитала не зазорным оскорбить родную мать.
Ведь как думать иначе, когда твоя родная дочь заявляет, что чужая тетя лучше?
Оправдывает папино предательство! Принимает его сторону!
Я тогда вылетела из ванной, потому что была не в силах больше видеть Артёма. Дышать с ним одним воздухом. Его жалкие оправдания слушать.
Да, жалкие!
Разве нельзя было сказать мне честно? Мол, разлюбил, нравится другая, тянет к ней.
Но он предпочел извалять меня в грязи, чтобы я увидела всё своими глазами.
Нет, конечно, он не подстроил тот случай. Ничего такого.
Но мой муж далеко не дурак. И мог предположить подобный исход.
Что кто-то зайдет. Место ведь общественное.
Дети, сотрудники ледового центра, или жена, или дочь.
Да кто угодно!
Но, видимо, ему настолько голову снесло, что ни о чем он вообще не думал!
А Василиса… она… как могла она? Какие у нее причины?
Она смотрела на отца за моей спиной, а потом ее взгляд переместился ко мне.
— Мама… успокойся, пожалуйста, ты всё равно рано или поздно узнала бы… — И еще так капризно губы вытянула, будто с глупым ребенком говорила. Она точно так же с младшей сестрой порой общалась, когда та слишком настырно к ней лезла, чтобы поиграть.
— Вася… — Артём предупреждающе на нее рыкнул, пытаясь заткнуть.
Но она не видела смысла что-то скрывать. Передернула плечами.
— Пап, ну мама должна понимать. Просто Аделина Сергеевна… ну, она классная… Папа не мог в нее не влюбиться.
Господи. Влюбиться!
Мне тогда хотелось пойти и этой классной Аделине Сергеевне волосы вырвать! Как она смогла внушить моей дочери, что это нормально, когда отец подопечной, на минуточку, женатый, с ней роман крутит?
Я всё думала, как они ей это объяснили? Как внушили, что это — норма?
Или Вася сама такой вывод сделала, просто потому, что молодая тренер крутая, а мама… А мама что? Привычная, старая, скучная зануда, которая давно не авторитет.
— Иди в свою комнату! — Артём не выдержал, рявкнул.
Василиса ничуть не смутилась, но всё же ушла, демонстративно хлопнула дверью.
Он кинулся ко мне, я отшатнулась — весь он мне так противен стал, до тошноты.
Эти руки ласкали ЕЕ, эти губы целовали ЕЕ, а потом он же ими… меня…
Он просто вытянул руки и смотрел с таким лицом, будто правда боялся меня потерять.
Господи! Я тогда еще удивилась. Мой Артём оказался одним из тех мужиков, которые банально верят, что жена примет его после другой. Что после того, что я видела, он как-то сможет объясниться.
Неужели он так плохо знал меня?
— Снежа… черт… — Он запустил пятерню в волосы и дернул, зашипев от боли. — Это ошибка всё… чертова ошибка… Неужели мы будем рушить брак из-за такой ерунды?
Я взметнула на меня больной взгляд, поежилась.
Ошибка…
— Ошибка, Артём, это совсем другое, — проговорила ровным голосом, который не вязался с моим состоянием. — А то, что ты сделал, это называется предательство. А я такого не прощаю. И ты сам всё разрушил.
— Всё еще можно исправить… Снежа, ну прошу тебя… Я люблю тебя! Всё можно вернуть!
— Любишь? — я приподняла бровь и кивнула в сторону спальни. — А вот твоя дочь говорит, что ты влюблен в Аделину Сергеевну.
Я тогда ненароком сказала “твоя дочь”. Это само вырвалось.
Но эти слова будто стали роковыми.
Артём побагровел, ему не понравилось, что я сказала.
Кому же нравится слушать о себе правду?
— Ты что, будешь слушать ее? Слушай меня, я разве когда-то тебя обманывал, Снежа? Разве я не достоин даже простого разговора?
— Не унижай нас этим, Артём, не надо. — Я мотнула головой, внутри всё сжалось от того, какими глазами он на меня смотрел. Умолял ими! — Ты не сможешь стереть то, что я видела. Не сможешь меня заставить забыть, что сказала твоя… сказала Вася.
Почему я так говорила? Почему в сердцах упорно называла дочь уже не своей? Неужели предательство было настолько жестоким, что побеждало силу крови?
Будто само мое нутро отталкивало дочь, которая меня предала.
Мне не нравилось всё это! Мне хотелось проснуться!
Хотелось кричать, ругаться, звонить куда-то, жаловаться на тренера, которая спуталась с моим мужем! И в то же время у меня не было сил. Такая слабость напала, что я боялась просто рухнуть.
Но если бы я рухнула, то Артём сразу бы меня подхватил.
А я не должна была позволить, чтобы предатель коснулся меня хоть раз!
— Снежа…
— Хватит, Артём, всё, — сказала мертвым голосом, — не трогай меня.
— Хорошо… я дам тебе время…
Время. Смешно. Он думал, что время поможет?
— Пропусти, — потребовала и прошла мимо него в комнату дочери.
Моей младшей дочери. Ночевала в ней, прижимаясь к сонному тельцу моей маленькой, еще такой невинной, еще не предавшей меня дочери.
Сердце кровоточило, оно пульсировало внутри одним болезненным сгустком, и эта пульсация не давала мне уснуть. Я всё лежала, слезы текли, текли. Такие соленые, едкие, они совсем не помогали. Я лежала, уставившись в потолок, и явственно понимала, что вся моя жизнь сегодня рухнула.
И с каждой минутой я леденела внутри, всё словно в лед обращалось, внутри которого замерзало разбитое сердце.
Так я и жила это время. Словно во льду. Вернее — та часть жизни была погребена подо льдом. Прошлое и предатели. Муж и дочь.
И вот сегодня этот лед дал трещину.
Моя девочка упала в обморок на тренировке. Но почему? Что же случилось?
— Мама… — голосок Леры такой жалобный, растерянный.
Моя крошка готова расплакаться навзрыд.
Я лечу к ней, опускаюсь на колени, и она идет в мои объятия, прижимается.
— Пусён, праздник будет, быстро… Фотки сделаем и торт съедим, а потом будем собираться.
— Мы поедем к ним? В их город? Поедем в больницу?
— Да, моя хорошая. Мы поедем проведать Васю.
Она кивает, в уголках глаз блестят слезы, но после моих слов успокаивается.
— Мама, а Василиса сильно заболела? — спрашивает голоском, тонким как у птички.
Вижу, что переживает за сестру сильно, хоть и обижается, что она уехала.
Но безумно скучает и не пропускает ни одного эфира дочери в ее блоге, который та ведет с подачи тренера, чтобы развивать популярность.
— Конечно нет, — с улыбкой убеждаю дочь, а сердце внутри ухает, и живот схватывает от волнения, но внешне я держусь. Ради деток держусь.
Мои малыши должны видеть маму спокойной и уравновешенной.