Пробоина 3: Тень Пса

Глава 5. Нереальный

Я никогда не был параноиком, но именно сейчас, когда ко мне приближался Ковалёв, у меня ёкнуло сердце. Больно уж зловеще выглядел пистолет для инъекций в его руке.

– Павел Константинович, результаты вчерашних анализов…

Звонкий женский голос заставил нас обоих повернуться.

Бесшумно разъехавшись, стеклянные двери впустили в медблок девушку. Крашеная блондинка, в обтягивающем халате и с эффектной фигурой, прошла до столика и положила на него тонкий планшет. И тут же, сморщив носик, стала размахивать ладонями:

– Фу-у, Павел Константинович… Эти ваши древние привычки.

Ковалёв непроизвольно коснулся кармана халата, где была спрятана пачка «Терминатора», а медсестра погрозила пальцем:

– Вы же знаете, ваши лёгкие станут такими же чёрными, как та луна на сигаретах!

Упоминание о луне, да ещё и чёрной, вызвало у меня оцепенение…

Паша только хмыкнул и пожал плечами:

– Там только половинка луны чёрная. Другая-то белая.

Девушка, кивнув Корявому, стрельнула по мне глазками, улыбнулась, и пошла назад. Ух ты ж, ёжкин пёс!

Сердце ёкнуло у меня ещё раз…

Да, этот ангелок был явно в моём вкусе, очень уж напоминала целительницу Соболеву из Маловратска, и я был бы не прочь рассказать ей о тяготах воинской службы…

Но дело было не в этом.

Вслед за медсестрой по полу скользили размытые тени от множества ярких ламп на потолке, и на миг мне показалось, что одна из теней словно отделилась, скакнула в сторону. Прыгнула на столик, на соседнюю кушетку, на стеклянную стену, превратившись в мутный блик…

Девушка, провожаемая нашими взглядами, вышла через разъехавшиеся двери. А её прозрачная и почему-то четвероногая тень замерла на секунду, повернувшись ко мне, и я почуял пристальный взгляд.

Невероятно мощный, пронизывающий до мозга костей взгляд…

«Здесь нужен привратник».

А потом тень так же выскользнула через незакрытые стеклянные двери, пронеслась неявным пятном по коридору вслед за хозяйкой. Вот на хрен, мне показалось, или этот глюк был на собаку похож?

То, что у меня в голове звучат голоса, даже не вызвало удивления. Со временем привыкаешь.

– Я тебе что, привратник? – донёсся до меня, будто сквозь вату, голос Корявого, – Капитская твоя душонка!

Только тут я заметил, что не дышу, и медленно выдохнул. А Паша стоял возле заклинившей стеклянной двери, ругая её и пиная, заодно поглядывая вслед удаляющейся блондинке.

– Что? – я удивился, подумав, что мне послышалось.

Корявый приковылял обратно, снова взял пистолет для инъекций.

– Да не твоя душонка, успокойся, – он усмехнулся, – Двери эти клинят всё время, как капита при слове «совесть».

Он взялся за моё плечо, но я отвёл его руку, стиснув предплечье. Интуиция проснулась, вздыбив шерсть на загривке и обнажив клыки…

– Нет, Паша, перед этим ты что сказал?

– Про привратника? – он удивился, – Да эта ж краля знает, что двери клинят, могла б и подстукнуть. А нет, увидела тебя, и надо ей задницей повилять…

Корявый с сомнением смотрел на мои пальцы, крепко удерживающие его руку с инъектором. Медик словно раздумывал, звать уже охрану или нет – его взгляд так и возвращался к пси-компенсатору на моей шее.

А я лихорадочно пытался найти рациональное объяснение происходящему. Как же раньше удобно-то было – все свои сомнения и страхи легко можно было на Василия свалить.

Ну, кто бы мог подумать, что я, Тимофей Зайцев, снайпер-диверсант, обученный псионик и верный солдат Свободной Федерации… что я буду сомневаться в реальности мира.

Не того мира, где Пробоина и Луны… А этого мира!

Мой взгляд упал на разбросанный пепел, оставшийся на полу от сигареты Ковалёва. В сероватой пыли явственно проглядывал собачий след.

«Незримая часто является своим последователям в образе собаки», – голос Эвелины чётко прозвенел в памяти.

– Твою псину… – вырвалось у меня.

– Чего? – Корявый удивлённо глянул через плечо, осмотрел медблок, потом с подозрением покосился на меня, – Ты в порядке? Косой, а ты случаем не чувствуешь… ну, желания убивать?

Я усмехнулся и, отодвинув его руку со шприцом, отпустил. Если он сейчас начнёт настаивать на уколе, тогда я точно буду знать, что меня удерживают в этой галлюцинации насильно.

Паша пожал плечами и убрал инструмент.

– Не хочешь, как хочешь, – он потёр шею, – Уверен?

У меня аж перехватило дыхание… Псовую луну, до чего же правильный вопрос он задал.

– Корявый, я вообще ни в чём сейчас не уверен, – ответил я и тронул ошейник.

Пси-компенсатор предупреждающе запищал.

– Ты же знаешь правила, Косой, – насторожился Корявый, возвращая шприц на столик.

Другая его рука скользнула к поясу, откинув край халата. Угрожающе блеснула из кобуры чёрная рукоять нейро-стоппера.

Паша непроизвольно наступил на пепел и, конечно же, от собачьего следа… кхм… и след простыл. А был ли он вообще?

– Знаю правила, – я убрал руку от пси-компенсатора, чтобы не давать медику повода для беспокойства.

Корявый покачал головой:

– Развеяться тебе надо. Там же тебя твоя Алёна ждала… Избранница верная, ага?

Слишком много знаков.

Я шумно и судорожно втянул воздух через ноздри, пытаясь прийти в себя.

Слишком. Много. Знаков.

Помещение пахло, как и положено медблоку, в котором недавно покурили. Тонкий аромат антисептиков, терпкий запах табака…

Едва уловимая вонь катакомб под Каменным Даром. А ещё запах крови, горелой ткани и плоти, ведь стычка с «угольком» не прошла даром.

– Нет, толчковые псы, – я ощерился и крепко схватился за ошейник пси-компенсатора.

– КОСОЙ!!! – закричал Паша, – НЕТ!!!

Оглушающий звон сирены разнёсся по медблоку. Корявый со всей своей скоростью калеки выхватил нейро-стоппер, выпуская в меня незримую парализующую волну.

Он пытался успеть до того, как мой имплант самоуничтожится. А в затылке уже разгоралась сверхновая, прожигая мне мозг до подкорки…

Мышцы свело от паралича, пальцы задеревенели. Если Ковалёв успел до активации импланта, то я ещё останусь жить.

Нет.

Я стиснул зубы, пытаясь внушить себе, что вокруг галлюцинация. Этот мир – неправда!

Нельзя здесь жить.

– ТИМ!!!

Волны паралича накатывали друг за другом – Ковалёв жал на спуск раз за разом, разряжая нейро-стоппер.

– Жжёный… я… пёс, – выдавил я сквозь занемевшее горло, чувствуя, как отключается картинка.

Имплант убивает мозг всего за пару секунд.

***

Я судорожно вдохнул и распахнул глаза. После ярких ламп медблока мне показалось, что вокруг кромешная темнота.

– А, гниль помойная!!! – крик Хромого оглушил меня.

Последние события каскадом пронеслись в моей голове. Канал, катакомбы, драка с «угольком»…

– На!!!

Хромой явно от кого-то отбивался, поэтому я, подтянув ноги, перевернулся на здоровое плечо, вскочил. И, особо не разбираясь, бросился на звуки.

Глаза запечатлели прояснившуюся картинку.

Эвелина лежит у стены, а Хромой стоит к ней спиной. В его руках посох Избранницы, и отбивается пацан от трёх помойников, тянущих свои лапы к девушке. При этом мальчишка и вправду упирал целый красный конец посоха то в одного, то в другого – с одежды помойников уже валил дым, но те даже не обращали внимания.

Стараясь беречь сломанную руку, я подсёк одного из торчков, перехватил его за грязную шевелюру и добавил скорости при падении. Долбанувшись затылком, тот сразу притих.

Другие двое даже не повернулись, поэтому я их утихомирил таким же способом – за волосы, стопой под колено, и со всего маху об каменный пол. Тормоза даже руки не подставляли, поэтому труда особого борьба с ними не составила.

– Сдохни! – в меня полетел посох, и я едва успел отвести в сторону раскалённый пирусный кончик.

– Эй, полегче, – просипел я, – Обознался ты, малой.

До моего тела с трудом доходило, что действие нейро-стоппера – это была всего лишь галлюцинация, как и весь тот мир. Невероятно реалистичная галлюцинация.

– О, гниль ты безлунная, – пацан чуть не разревелся, увидев меня, – Живой!

– И я тебе рад, – я усмехнулся, – Так-то меня Василием звать.

– Да к луне драной, как тебя зовут, – борзо отозвался Хромой, а потом, выронив посох, присел к Эвелине.

Я тоже подошёл, тронул живчик на шее. Пульс есть, хоть и слабый.

– Жить будет, – успокоил я мальчишку, – Отдохнуть ей надо.

Несмотря на признаки жизнедеятельности, Избранница была холодная, словно её только что вытащили из проруби.

У меня сразу же возник вопрос:

– Что тут произошло?

– Когда ты вдруг свалился, а потом стал ползать… – начал было объяснять Хромой.

– Ползать?!

Я в недоумении осмотрел себя, осторожно потрогав привязанную к телу левую руку. Таблетки «вытяжки» прекрасно действовали, и перелом уже почти не болел.

– Да, Эвелина сказала, что ты теперь в помойника превратился!

Я покосился на валяющихся в отключке зомби, а Хромой, сбиваясь от волнения, стал рассказывать.

По словам чернолунницы, меня «укусил» блуждающий Пульсар. Сам пацан думал, что мне была уготована судьба безмозглого наркомана, но Эвелина сказала, что мой разум просто надо вытащить из ловушки.

Избранница призвала на помощь свою богиню Незримую, чтобы достучаться до меня. А я вдруг перестал ползать, просто упал, и стал что-то бормотать про «меховых псиоников».

–А потом она тебя… поцеловала. Я даже хотел тебя убить, Василий! – с нескрываемой ревностью проворчал Хромой, – Потому что она моя, я люблю её!

Наблюдать за эмоциями пацана было смешно, но я старался этого не показывать. Лишь качнул головой:

– Не сомневаюсь.

– Но ты не вставал, а она упала… А потом вдруг пришли эти… Лапы свои к ней тянули, гниль помойная!

Только тогда я догадался, что же тут произошло. Кажется, Эвелина опять применила свою способность – именно это я и чувствовал в галлюцинации, когда думал только о ней.

Учитывая то, что чернолунница уже поднимала меня из обморока во время стычки с «угольком», то естественно, организм Избранницы не выдержал и надорвался.

Уж не знаю, что означает «призыв богини Незримой», но, судя по всему, эффект вышел настолько крутым, что «зацепил» помойников в соседних тоннелях. А те даже не поленились, притащили сюда свои задницы, чтобы найти свою «единственную» любовь.

Хромой тоже поддался под влияние магии чернолунницы, поэтому и смог защитить её, несмотря на малый рост.

Я невесело хмыкнул. Вот же безлунь чернолунная, одна только польза от её способности…

От Эвелины донёсся слабый вздох, и пришлось пригнуться, чтобы услышать.

– Незримая… ты… видел её?

Я покосился на Хромого, который бродил вокруг и что-то искал в темноте. Пацан нас не слышал.

– Видел, – прошептал я.

– Собачья тень на Чёрной Луне…

Кажется, чернолунница бредила. Но, в любом случае, она уж точно не умирала.

– Нашёл! – радостный Хромой подбежал, показывая мне оракульский огнестрел, – А я думал, что потерял…

***

Интуиция почему-то подсказывала мне, что отдыхать времени нет. Поэтому я с помощью мальчишки поднял Эвелину на плечо, и мы медленно двинулись в глубь туннеля.

Завернув за угол, я сразу нашёл свой нож посреди россыпи пируса. Кажется, это остатки того «уголька», на которого я примерил браслет с синим нэрусом.

Руку я освободить не мог, поэтому Хромой сам аккуратно сунул мне нож за пояс. И тут же упал на колени, начал собирать красные камушки, ссыпая их себе в карман.

– Зачем они тебе?

– Ты чего? – пацан поднял голову, в его взгляде читалось недоумение, – Это ж пирус, он денег стоит.

– А не прожжёт? – я с сомнением посмотрел на его затасканную рубаху.

– Странно, ты таких вещей не знаешь? Обычно, пока маг-технарь не пробудит камень, он почти бесполезен.

Я осторожно присел, стараясь не уронить Эвелину. Приподнял камушек, рассмотрел.

Он был больше оранжевым, но испещрён красными прожилками. Они становились то тоньше, то толще, будто внутри камушка пульсировала огненная кровь. Пирус сиял, не ослепляя, и вправду не обжигал – пальцы просто чувствовали тепло.

Я непроизвольно ощутил, что камень едва заметно излучает грязную псионику. Наружу пробивались лишь крохи, и львиная доля энергии была словно запакована внутри – она закручивалась в сотни вихрей и колец, не находя себе выхода.

Меня кольнуло желание разобраться получше с этим камушком, попробовать зацепиться за псионические вихри, но тут моего уха коснулось гудение.

Чёртовы Пульсары…

Вспомнив, что излишнее использование псионики может привлечь их, я отдал пирус Хромому:

– Он как будто дышит, – сказал я, привлекая внимание мальчишки к огненным капиллярам.

– Говорят, это означает, что Вертун рядом, – ответил тот и сразу же отправил камушек в карман.

***

К Вертуну мы вышли совсем скоро…

Туннель постепенно спускался вниз, петляя и отсвечивая редкими камушками пируса на полу и стене. Но чаще всего попадался просто рыже-жёлтый порошок, и поэтому по пути нам попадались помойники.

Не все зомби скребли «порошок счастья» – некоторые просто сидели или стояли, неподвижно уставившись в одну точку.

Один раз попался и почти высохший сидящий скелет. Его поза намекала на то, что он тоже присел отдохнуть лет эдак пять назад. Да так и забыл о том, что надо двигаться.

Туннель внезапно закончился, расширившись в огромную пещеру, и я сразу же остановился, придержав Хромого за плечо.

– Стой.

Пацан послушно замер, с серьёзным видом вытащив пистолет.

Я осторожно спустил Эвелину с плеча, пытаясь понять, что же меня остановило.

Потолка пещеры не было видно, её своды утопали в темноте. Дно было испещрено крупными камнями, и спускалось вниз. Где-то там, в центре, за грядой высоких камней, отсвечивало что-то красное…

Я помнил, как ощутил приход Иного внутри Альберта Перовского. Что-то огромное, таинственное, и бесконечно злое поднималось тогда из глубин его души перед тем, как оракул стал одержимым.

Здесь были те же ощущения. Атмосфера в пещере была гнетущей, и отсюда хотелось поскорее уйти. Вон, даже Хромой весь съёжился, стреляет испуганными глазами по сторонам.

– Так, я на разведку. Жди здесь, – я показал мальчишке на Эвелину, и тот послушно присел рядом, держа наготове пистолет.

Да, чернолунница явно переборщила с гормональными атаками, и этот подросток теперь был в неё по уши влюблён. Ну, хорошо с одной стороны – он теперь за неё отдаст жизнь, не задумываясь.

Похрустывая гравием, я обходил камни, приближаясь к центру пещеры. С каждым шагом становилось всё труднее, тяжкое зло будто давило на плечи.

Я подошёл наконец к высоким скалам, стал обходить их нагромождение, пытаясь найти щель. Через несколько шагов такая нашлась, и я, осторожно опираясь о тёплые камни, заглянул внутрь.

Хоть я и не видел ещё ни разу, как должен выглядеть не закрытый саркофагом Красный Вертун, но, наверное, этот Вертун и вправду умирал.

Он представлял собой тёмный, почти чёрный сгусток, напоминающий клубы дыма от покрышки. Шумел Вертун, как потрескивающие дрова в камине, и часто в чёрном дыму проскакивали язычки пламени. Иногда мне казалось, что они собираются в искажённые лица, словно кричащие от ужаса.

Вот он, Злой Вертун… Протухший, тлеющий, лишённый связи со своей Красной Луной. И поэтому тихо умирающий.

Кажется, Эвелина говорила о том, что все эти Вертуны – врата в иной мир?

Вглядываясь в искрящуюся темноту, я поймал себя на мысли, что думаю о своём доме. Интересно, а в какой именно мир, получается, эти самые врата?

Страшное искушение взяло меня. Ведь так просто протянуть руку, попробовать… Вдруг и вправду портал в мой мир?

Через несколько секунд я осознал, что уже не придерживаюсь за скалу, а упираюсь в неё, чтобы не нырнуть в Вертуна. Василий не особо-то спешил прыгать в адский вихрь, о чём намекал мне, пытаясь в панике перехватить управление телом.

– Он не прав, – голос раздался за спиной, – Ты можешь нырнуть.

Я повернулся… и через секунду в моей руке оказался нож. Возвышаясь среди камней, в пещере стоял Страж Душ.

Всё, как положено – чёрный блестящий плащ, фуражка с бронзовой кокардой. Только обмундирование у него было пыльное, помятое, а лицо сильно исхудавшее и давно небритое.

– Ты кто? – я с видимым трудом сделал шаг в сторону.

Страж Душ улыбнулся, его безумные глаза блеснули в красных отсветах.

– Помощник… Хранитель… Защитник…

Я приготовился к бою, хотя и понимал, что шансов у меня очень мало.

Есть одна поговорка у псиоников: псарь псаря чует втихаря. Означает, что псионик всегда почувствует другого псионика.

Мне кажется, в этом мире такое правило распространялось и на Иных. Потому что я чётко знал, что этот Страж Душ – Иной. И, судя по безумным глазам, он из одержимых.

А если вспомнить, какая у них силища…

– Тебе не кажется, что здесь нужен привратник? – хрипло рассмеявшись, спросил незнакомец.

Страж Душ сделал шаг ко мне, чуть склонив голову и рассматривая, словно диковинную игрушку. Вот его взгляд стал пристальнее, и мне показалось, что вокруг сгущается тьма, оставляя в этой пещере только глаза этого незнакомца.

Эх, давно я не ощущал, как сворачивается мой «кокон». И уж тем более мне ещё ни разу не приходилось прыгать внутрь разума одержимого Иного…

Глава 6. Могучий

Душераздирающий крик…

И боль.

Некоторое время для меня существовала только боль.

Она началась со сломанной, ещё не до конца зажившей руки. Одержимый Иной, в разум которого я упал, зацепился за это увечье, как за подсказку, и умножил страдания от него на бесконечность.

Ощущение было, словно рука начала расщепляться, а вслед за ней и всё тело. Будто я из любопытства сунул пальцы в луч аннигилятора, да ещё и споткнулся при этом.

Вообще, наверное, я должен был умереть от болевого шока. Но почему-то не умирал, продолжая плыть в вечных мучениях и глядя на пламя, заполнившее всё пространство вокруг… Как там в древнем писании-то называется река в аду? Геенна огненная?

Может, это была и она.

Но ко всему привыкаешь, и спустя некоторое время я понял, что боль потупилась. А потом ко мне пришло осознание, что душераздирающий крик, с которого всё началось, принадлежал… мне. То есть, Василию.

Твою же дрищавую псину, Васёк. Кажется, ты опять принял часть удара на себя.

Как и ожидалось, мой сосед по разуму не ответил. Скорее всего потому, что он остался в своём теле, а вот меня-то выкинуло внутрь Стража Душ.

– Ох…

Я сказал это или подумал?

Не важно…

А важно было то, что моё сознание стало постепенно собираться, слепляться более-менее думающим комком, и заодно облекать происходящее вокруг в понятные для меня вещи. Ведь, чтобы победить, надо представлять, с чем имеешь дело…

Стена пламени раскололась, разъединилась на языки, и появились тёмные прорехи. Потом эти пятна превратились в скорлупки, слетающиеся со всех сторон – они соединялись, сшивались яркой вспышкой в единое целое. И через мгновение, а может, и вечность, я ощутил себя снова в своём коконе.

Так тихо и спокойно. Бушующее пламя осталось где-то снаружи.

– О-о-о-ох… – повторил я, понимая, что снова могу мыслить.

Внутри кокона не может быть боли. Разум внутри него существует отдельно от тела.

Грохот, донёсшийся снаружи, заставил насторожиться. За стенкой кокона замаячила тень – словно огромная хищная птица, она парила вокруг.

Иному не нравилось, что я каким-то образом смог спрятаться от него. И теперь он налетал на кокон, оставляя яркие трещины после каждого удара.

Долго я здесь не продержусь…

Надо было что-то делать. Наше сражение происходило на очень тонком, подсознательном уровне, и первым делом я попытался дорисовать картину происходящего.

Мозг и так уже наполовину помог мне, ведь то, что я скрываюсь внутри сферы, было моим воображением. И хищная тень, скользящая с той стороны – это попытка моего умнейшего и скромнейшего мозга лишь облечь врага в более-менее удобоваримый вид, чтобы я мог дать отпор.

Так, значит, дело сдвинулось… Будем развивать мысль.

Я потёр воображаемые руки, подул на них. Тут же встал, расправил плечи, а потом снова в недоумении уставился на ладони… Хм, мой разум-озорник одел меня в боевой экзоскелет, который за годы службы стал мне, словно вторая кожа.

Это придало уверенности, и она разлилась по телу внутренней силой. Я попробовал рассмотреть свои чакры…

Да уж, грёбаный блок так и не вылетел из нижней чакры. Что за на хрен?! И это в моём же воображении!

– Да вашу ж мать, чернолунники хреновы! – вырвалось у меня, – Могли бы уж придумать какую-нибудь, на хрен, кирпичную луну, чтоб такие, как я, могли разойтись.

Моя ругань заставила меня улыбнуться. При всей своей чёрствости я никогда не причислял себя к атеистам, поэтому внутренне помолился, чтобы моя просьба сбылась.

Из уважения к Эвелине и её вере, я попросил Незримую, чтобы вместо Чёрной Луны из Пробоины в конце времён выплыл… кирпич. Огромный, из жжёной красной глины.

– Жжёный ты кирпич, – с ехидной ухмылкой я крутил головой, провожая взглядом тень Иного за стенкой кокона.

А ведь Незримая и вправду помогла мне уже сегодня. Без её помощи, я, возможно, так и застрял бы в воображаемом мире, думая, что вернулся домой. Так что же зазорного в том, чтобы поставить помощь богини на конвейер?

Тут тень Иного ринулась на стенку кокона, прогнув её под мощью своей силы. Через расползающиеся трещины проступили острые чёрные когти…

Да, твою ж капитскую дурь, нельзя этого допустить!

Я стиснул зубы, понимая, что с голыми руками ничего не могу сделать. Какое оружие я могу применить?

Ну же, думай, Тим, думай…