Пробоина 4: Воля рода
- -
- 100%
- +
И всё же я могу двигаться, а это хорошо… Там, в шатре перед Эвелиной, у меня было состояние намного хуже. А здесь это так, курорт, можно сказать, просто перегрелся на пляжу.
Кое-как я повернулся набок, уперевшись ладонью в раскалённый сыпучий грунт. Было слишком горячо, и я вернулся в исходное положение, чтобы передохнуть и снова попытаться.
Наконец, я утвердился на боку, глаза стало жечь поменьше, и я попробовал их открыть. Твою же псину, мне под веки будто песка сыпанули.
Я застонал, пытаясь разлепить две наждачные бумажки, в которые превратились мои веки. Ну же, ну!
Пустыня… Насколько хватает глаз, дюны до горизонта, залитые ярким солнечным светом. Здесь так ярко, что мне стало ещё жарче, чем до этого.
Чтобы перевернуться на живот, я потратил несколько минут. Потом столько же, чтобы сесть.
Я голый. Абсолютно. Зато рядом лежит магострел, и, повинуясь первому порыву, моя рука подтащила его поближе.
Вокруг пустыня, и сейчас, судя по высоте солнца, самый разгар дня. В горле такая же сухость и пустошь, и мысль о том, что не предвидится даже капли воды, делала жажду ещё невыносимее.
Не понаслышке я знал, что такое – настоящая пустыня. Чтобы в ней выжить, таких условий, как у меня, недостаточно. Нужны одежда, вода, укрытие и хотя бы примерное направление движения.
Осознание нависшей надо мной проблемы грозило вызвать панику, и я отогнал эти мысли прочь:
– Давай, Тим, – кое-как мои губы разлепились.
Не губы, а две пересохшие болячки, которые стукались корками друг по другу, извлекая звуки. Так, ладно, об этом думать некогда.
Пустыня, значит… Она у нас какая? Восточная же, мне все уши об этом прожужжали. Ну, раз Восточная, то она на востоке от… от чего? От Красногории, я так полагаю.
А значит, двигаться надо на запад. Цивилизация, пусть и магическая, только там. Вот только где он, этот запад?
Некоторое время, щурясь и прикрываясь ладонью, я смотрел на солнце, пытаясь понять, где север и юг. Немного помогла тень, которую я сам же отбрасывал на песок.
Наконец, определив направление, я повесил лямку магострела на шею, потом с криком упал на локти. И пополз, постанывая от ожогов каждый раз, когда руки погружались в раскалённый песок.
Да, Тим, давай, собери уже чакры в кулак! Немножко злости можно добавить, подбросим адреналина в кровь, а то Одержимый там притих вообще, работать не желает.
Неожиданно злость вправду добавила сил, и я даже сделал попытку встать. От удивления я на миг забыл про всё на свете.
Злость точно была моя, а вот сила… Сила явно принадлежала Одержимому, но я не чувствовал его самого. Василий да, тот будто ожил, но из-за состояния организма сейчас находился в стадии «что, вашу Луну, тут творится».
Задумываться, что случилось с Легионом, я не стал. От него было больше проблем, чем пользы, но сейчас всё было просто идеально.
Но вот чакры… Лишь мельком оглядев свои энерго-потоки, я увидел, что «Вето» не было в нижней чакре. У меня чуть дыхание не перехватило, пока я не заметил, что «кирпич» сместился на уровень выше, и теперь находился во второй земной чакре.
Да, ну твою же мать, что за издевательство?! Сейчас бы помедитировать, чтобы вконец разобраться, что мне даёт это самое «недо-Вето», но до конца медитации в этой пустыне я превращусь в жареного пса.
Злость и вправду придала мне сил идти несколько часов. Через некоторое время просто впадаешь в транс, и… шаг, ещё шаг… снова шаг, и снова шаг.
Ноги варятся в сыпучем кипятке, лямка магострела уже не просто режет плечо, а практически располовинила туловище, да и раскалённый ствол винтовки до крови натёр спину.
День казался бесконечным, но вскоре солнце всё же слезло с зенита. Каким бы псиоником или Иным я не был, всему есть предел, ведь даже магу, чтобы колдовать, нужен хотя бы глоток воды…
Стало ещё жарче, и я упал в тень бархана, с бессильной злостью думая, что боги ничем не отличаются от командования. Забросят в какую-нибудь задницу без снаряги и поддержки, а там сам разбирайся.
Нет, Тим, кажется, эта учебная иллюзия тебе уже не по зубам. Лучше бы сотню врагов дали, и я бы умер в бою, орудуя винтовкой или ножом до полного бессилия.
Эх, магострел, так и не попробовал…
Интуиция кольнула меня, и я из последних сил открыл казённик. Пирусный патрон, вашу псину. Он же заряжен!
Первое правило пустыни – подавай о себе знаки. Не только же богам всякие знамения подавать?
Я попытался отбросить все телесные ощущения, хоть это и казалось невозможным. После этого я уже не встану и не пойду… Да я и так уже не встану.
Именная привязка винтовки, как же она выглядит? Мои пальцы постукивали по деревянному прикладу, на котором отлично виднелись выжженные следы от зубов.
Через некоторое время пришло ощущение, что винтовка отвечает. Совсем как там, на двери в гробнице Борзовых, где нужен был ключ, чтобы её открыть.
Магострел ждал ключ, и я расслабился, положив палец на спусковой крючок и пытаясь передать винтовке нужный заряд огненной магии. Совсем немножко, но даже такое количество мне было трудно собрать… Главное, точная пропорция.
Выстрел грохнул в пустыне, словно гром, и я даже закричал, до того больно было отвыкшим ушам.
Уронив магострел, я некоторое время смотрел в небо, где пирусная пуля оставила чёткий дымный след. Красивый предсмертный салют, Тим.
Так, пёс ты толчковый, а ну двигайся!
Прошло полчаса, прежде чем я нашёл силы подобраться к краю бархана и выглянуть, осматривая бескрайнее песчаное море. И не сразу понял, что по вершине дюны кто-то идёт ко мне – яркое солнце совсем не давало разглядеть деталей, да ещё ветер подхватил горсть песка, бросив мне в глаза.
Глава 5. Слышащий
Так бывает, что внутренний стержень придаёт сил, когда всё зависит только от тебя – и ты до последнего крепишься, даже тогда, когда смерть дышит в затылок. Но вот забрезжила помощь, и я сразу в изнеможении обмяк, моя голова свалилась на песок и больше подниматься на хотела.
– Храни нас Незримая, – встревоженный голос раздался надо мной, – Что ты здесь делаешь?!
Ответить я не смог, уплывая в те края, где очень, очень много воды. Целые реки и озёра, и я мог в них плескаться, плавать, и пить, пить, пить…
Меня перевернули и я, едва разлепив веки, увидел лицо. Это был старик с длинными белыми волосами, очень худой, будто высохший, с седой щетиной на впавших щеках. И с повязкой на левом глазу.
– Совсем не изменился, Борзовский подкидыш. – его губы прыгали от волнения, а единственный глаз елозил по моему лицу, будто составлял точную голографическую копию.
Даже сквозь дурноту обморока я удивился. Старый пёс, совсем с катушек съехал! Он же видел Василия последний раз, вытащив его из материнской утробы двадцать один год назад.
– Я знал, но не был готов, Незримая, ты же понимаешь, – бормотал старик, мотая головой и осеняя себя знамением, а потом вдруг опомнился, полез за пазуху, – Ой, что это я! Сейчас, сейчас, сын мой.
Моих губ коснулось горлышко фляги, и в приоткрытый рот вдруг полилась вода. О, капитское искушение, как же это прекрасно! Мой язык давно уже представлял собой пересохший и набухший кусок вяленой плоти, и поэтому влага практически не доходила до горла – она сразу впитывалась в потрескавшуюся слизистую.
Незнакомец плеснул мне пару глотков и деловито завинтил фляжку:
– Нам ещё обратно идти, сын мой.
Я что-то ему простонал в ответ, а потом закрыл глаза. Всё, псы капитские, сил больше нет, можете меня вязать…
***
В этот раз видений никаких не было. И снов тоже.
Я очухивался время от времени, чтобы каждый раз увидеть спину старика, который упрямо тащил меня по дюнам. Укутав в покрывало и положив меня на какое-то полотнище, он тянул за края, буксуя и увязая в песке. Иногда останавливался, поднимал над нами полог и подолгу сидел, отдыхая и громко читая молитвы, а потом вставал и всё так же тащил меня по пескам.
Небо над пустыней было чистым, ни единого облачка. Солнце светило так ярко, что, казалось, занимало половину небосвода, окрашивая его в ослепительный золотой цвет.
Иногда я видел на соседнем бархане силуэт пса, будто провожавшего нас. Он сильно искажался и подёргивался в жарком воздухе, и, скорее всего, это мог быть либо мираж, либо мой глюк. Да и не осталось у меня сил об этом задумываться.
А один раз я наблюдал что-то поистине странное. В жарком мареве по дюнам двигалось пылевое облако, только казалось, что оно никак не зависит от ветра и живёт своей жизнью. Меня в этот момент кольнула интуиция, предупреждая об опасности, а одноглазый просто столкнул меня в низину и соскользнул за мной, будто боялся, что облако нас заметит. Сколько мы отсиживались в ложбине, я не знал, потому что опять потерял сознание.
***
Мир накрыли густые сумерки, когда я наконец открыл глаза и понял, что уже не скачусь в забытье. Словно сбылась мечта солдата, и я выспался.
Закат уже отгорел, оставив на горизонте слабый отсвет, в котором было видно изрезанные контуры оранжевых дюн. Небо было безоблачным и безлунным, звёзды потихоньку загорались по одной, и могло даже показаться, что я где-то на родной Земле.
Вот только пятно кромешной темноты, густо истыканное звёздами, словно насмехалось надо мной. Хотя нет, Пробоина мне честно намекала, что этот мир никуда не собирался меня отпускать.
Спустя пару минут, окончательно сбросив оковы сна, я попробовал подвигаться. Повернул голову, оценивая стоянку, которую организовал старик.
За спиной и сбоку большие желтоватые скалы, наполовину меня прикрывает навес, а лежу я на покрывале, одетый в простую мешковатую одежду – штаны да рубаха. Рядом, прямо на песке, магострел.
На автомате я, морщась от боли, аккуратно вытянул руку и подвинул винтовку к боку, вытащив на покрывало. Нечего убивать песком механизм.
Так, что у нас с телом? Боль… Не острая, скорее туповатая, но фатальных повреждений я не ощущаю. В общем, чувствую себя так, как должен чувствовать бедняга, чуть не сдохший в пустыне, но которого спасли.
Все мышцы ломит, обгоревшая кожа пылает, но при этом мне холодно. И, как и до этого, ужасно хочется пить.
Меня отвлёк хруст дерева. Старик в углу между скалами попытался разжечь костерок из сухих тонких веток и бессильно тыкал в них пирусной палочкой. Он заметил мой взгляд и цыкнул:
– Красная Луна ушла, Вертунов красных рядом нет, и пирус вообще работать не хочет. Эх, Незримая, если б я был огняшом…
– Ты бы… – я осёкся, осознал, что очень долго не разговаривал, но потом продолжил, – Ты бы тогда не нашёл меня, Филиппо.
Одноглазый вздрогнул, но потом вздохнул, будто окончательно смирившись с чем-то. Он встал, подошёл, и протянул мне флягу:
– Один глоток. Нам ещё идти до моей хижины.
Я выпил, сколько полагается, потом попытался сесть.
– Не советую, – старик нажал на моё плечо, чтобы помешать подняться.
Будто наждачными рукавицами схватил… Перед глазами потемнело, я зашипел, и дёрнул плечом.
– Я сам знаю, что мне делать, – коротко бросил я.
Одноглазый прищурился, потом махнул рукой и вернулся к дровам, чтобы снова бессильно тыкать в них палочкой. А вокруг и вправду холодало, ведь в пустыне ночью тепло не задерживается.
Не обращая внимания на круги перед глазами и накатывающую дурноту, я всё же сел. Прошло довольно много времени, прежде чем я на четвереньках подобрался к одноглазому.
– Ты будто смерти ищешь, – он удивлённо смотрел на мои передвижения, – Хоть я и не маг, но прекрасно вижу, в каком ты состоянии, сын мой.
– Так ты всё же Филиппо? – наконец, усевшись с ним рядом и прижавшись спиной к остывающей скале, спросил я.
– Да, когда-то меня так звали.
– А сейчас?
– И сейчас зовут. – старик раздражённо чиркал пирусной палочкой по измочаленной веточке, но та лишь плевалась дымом, не желая загораться.
Повинуясь неясному порыву, я протянул дрожащую руку, потребовав палочку. Сверкнув единственным глазом, Филиппо отдал мне зажигалку, потом жадным взглядом наблюдал, что я с ней делаю.
Я же приложил тросточку красным концом к веткам и застыл, слушая свои ощущения. Разум слушался неохотно, но вскоре мне удалось почуять клубок магии в маленьком красном камушке.
Некоторое время я пытался разобраться, что вижу. Больше всего это напоминало, будто передо мной книга на непонятном языке, но с иллюстрациями. И, листая странички, я рассматривал картинки, пытаясь одновременно понять, что же скрыто в каждом абзаце.
Одновременно я пытался вспомнить, каким языком со мной говорили пирусные пули, летящие из магострелов. Этого явно не хватало, но у меня в голове так и крутилось ощущение, что я забыл какую-то мелочь.
Что-то очень важное, но оно должно было помочь…
– Неудивительно, что Борзовы тебя отметили, – старик продолжал меня оглядывать, и я чуял его осторожные уколы тонкой псионикой.
Афанасий так же изучал меня, сканируя едва ощутимым щупом и собирая информацию о моих способностях.
И тут меня осенило… Борзовы!
Филиппо заметил, как изменилось моё лицо, и почтительно замолчал, поняв, что отвлекает. А я закрыл глаза, вспоминая уже не огненную магию, а то, чем нас учили в корпусе псиоников.
Мозг ленив, и тратить энергию впустую никогда не желает. Он предпочитает сообщать о том, что человеку и так хорошо известно, а вот вытаскивать полузабытые знания – дело трудоёмкое.
Но если ему помочь, пытаясь наполнить эфир картинками из прошлого, то… должно… получиться…
Я представил Вепрева, ждущего меня в окружении боевых магов возле усыпальницы Борзовых. Представил склеп изнутри, с ковриком перед полированной головой собаки, с палочками для благовоний, с деревянной дверцей в углу.
Вспомнил разговор с духами Борзовых, которые сначала отреклись от меня, а потом согласились отдать Технику Пса. Они не знали, кто меня вызвал… Да и не важно, ведь Эвелина уже сообщила мне, что это духи Рюревского рода.
Тут что-то чиркнуло в мозгу, и стали всплывать отдельные элементы учения Борзовских духов. Среди прочего там были и сведения о магических плетениях, о том, как программировать артефакты вроде тех защитных браслетов, которые любят таскать маги.
Технология обработки пирусных камней была похожа…
Открыв глаза, я напрягся, вызывая мысленный поток энергии из нижней чакры в руку, и пирусная палочка издала едва слышный хлопок. Ветки будто пробило пламенным сгустком, выбив пару дровишек на песок, и костёр с весёлым треском занялся.
Филиппо, одобрительно кивнув, подбросил обратно выброшенные веточки:
– Прекрасно. Храни нас всех Незримая, это просто прекрасно. Ну, что ж, я попробую обучить тебя всему, что знаю…
– Обучить? – я даже удивился.
– Это я сдуру сказал. В видении было сказано, что ты и сам всему научишься, а мне лишь надо помочь.
Да уж, и чему может безлунный священник научить мага огня? Я усмехнулся, представив это предсказание: «Вытащи его задницу из пустыни, а дальше он сам всё сделает».
– А больше ничего там тебе не сказали? – я осторожно показал пальцем наверх.
– Ну, воля Незримой такова, что тебе придётся отправиться…
– …в Восточную Пустыню, – закончил я, – Вот только вопрос, зачем мне туда? И разве мы уже не в ней?
– Ха, сын мой… Ты ещё не был в настоящей пустыне, мы только в западном её крае.
Я с облегчением выдохнул. Если мы в западной части, то идти до Красногории не так далеко.
– Сын мой… – начал было Филиппо.
– Василий, – поправил я.
– Ну-ну, – тот усмехнулся, подмигнув мне единственным глазом, – А точно ли Василий?
Я некоторое время помолчал, разглядывая палочку-зажигалку с пирусным наконечником. Для активации не требовалось чистой псионики, и активирующий даже не обязан быть огненным магом.
У этого приспособления накопительный эффект, и старик где-то изрядно разрядил зажигалку. Но Красная Луна ушла, а Вертунов рядом… я прислушался к ощущениям, и понял, что не чую в воздухе вообще никакого намёка на магию огня… Да, однозначно, Красных Вертунов рядом вообще нет.
Надо отдать должное этому святоше, он умел терпеть и ждать. Филиппо вообще не торопил меня.
– Да, я Иной, – наконец сказал я, – Тим Зайцев, из другого мира…
– Неудивительно, – старик притянул небольшую холщовую сумку, достал оттуда свёрток, и развернул, извлекая на свет небольшие сырые картофелины, – В нашем горящем мире зреют семена новых миров.
Он ворошил угольки прогоревшего костра, пряча там картофель, и бормотал, поглядывая на меня:
– Огонь… Он такой разный, да? Магический и обычный, полезный и опасный. Может согреть, а может и обжечь…
На философские разговоры меня точно не тянуло.
– Ты снимешь Вето? – с ходу спросил я.
Снова Филиппо вздрогнул, потом присмотрел ко мне, сверкая единственным взглядом.
– Вето наложено не мной, а самой Незримой. Тем более, уж я даже не знаю, как произошло такое чудо, но ты сместил запретную магию.
Я и сам видел, что нижняя чакра сейчас у меня находилась в прекрасном состоянии. Виделся чёткий красный цвет – сигнал о том, что какая моя стихия.
Энергия, поступающая из мира вокруг, спокойно струилась в чакре. Вот только чтобы использовать её для манипуляций более сложных, чем розжиг костра, нужно переместить энергию выше, а там темнела уже знакомая мне магия Вето. Был ещё один плюс – вторую чакру я видел теперь очень чётко.
– Но запрет остался, – кивнул старик, – Я думаю, это для того, чтобы ты пока освоился с доступными тебе силами.
– В смысле «пока освоился»?
– Если ты тот, о ком я думаю…
– Последний Привратник?
Филиппо шумно вдохнул, собираясь с мыслями, потом продолжил:
– Если ты – это он, то магия наложена, чтобы ты не убил себя.
– Не понял…
– Ты слишком силён, – одноглазый поднял руки, покрутил ими, что-то изображая пальцами, – Пойми, Предтеча являет собой как бы… кхм… заготовку, что ли. Или вот, пусть будет сосуд.
– Сосуд?
– Ох, помоги, Незримая, – простонал Филиппо, – Да, когда в Предтечу попадает предначертанный ему посланник…
– Иной?
– Да. В общем, если всё правильно состыкуется… А сейчас как раз те времена, и я тебя встретил здесь, и это значит… ву-у-у-ух! – одноглазый замялся, раздвигая ладони, будто изображал какой-то взрыв.
– Что «ву-у-у-ух»?
– Сила погубила бы тебя, Тим. А сейчас Вето даёт тебе шанс приспособиться… Ты перенёс запрет на вторую чакру, и сразу стал Полуденным Магом.
Я как раз открыл рот, чтобы спросить, да так и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям.
– Вот даже как… Даже не Утренним, а сразу Полуденным?
– Понимаешь, Красная Луна ушла, и ты чувствуешь небольшое опустошение. Хотя внутри тебя ещё какой-то источник силы, и я даже не пойму, если честно, что это.
Я сразу же подумал об Одержимом, которого уже не чуял. Но его силу я прекрасно ощущал, ведь именно она дала мне продержаться всё это время.
– Тем более я не понимаю, как ты снял Вето? Ведь ты не чернолунник, – констатировал Филиппо.
– Мне бы самому это узнать, – я поскрёб подбородок, – Когда Эвелина помогала мне сбежать из царского лагеря, запрет ещё действовал…
– Эвелина? Ты не один пришёл в наш мир?
– Ну, ваша ученица… Избранница из Северного монастыря, она назвала вас наставником. Везла вам знамение, пробирку с кровью Предтечи… или Последнего Привратника, – я отмахнулся, – А, хрен разберёшь, я сам даже не понимаю, чего они там с Афанасием чудили.
Всё это время замерший Филиппо смотрел на меня, вытаращившись одним глазом. Веточка, которой он ворошил угольки, давно занялась огнём, и старик с шипением отбросил её, когда пламя добралось до пальцев.
Облизнув ожог, он всё с тем же недоумением посмотрел на меня:
– Ученица?
Я пожал плечами:
– Ну, я откуда знаю. Ну, кто у вас там ещё есть? Послушница, студентка…
– У меня никогда не было учениц.
Мне было неохота разбираться, кто, кому, и кем приходится. Что взять со старика? У него, может быть, этих учеников была уйма?
– Она встретила меня по дороге к вам, на южный фронт, – признался я.
– Несколько недель меня уже там нет, – Филиппо покосился наверх, на Пробоину, – Воля Незримой оказалась такова, чтобы я был в пустыне. И ждал тебя.
– Меня?! – настала моя очередь удивляться.
– Знаешь, Василий… кхм… Тим, я до последнего не знал, кого увижу тут. Действительно, замыслов Незримой нам не понять.
Внутри меня впервые за последние пару дней шевельнулся Василий. Мне пришло острое ощущение, что он желает знать о своём прошлом, и тратить силы на борьбу с законным хозяином тела я не стал.
Филиппо даже не удивился, когда я спросил о событиях двадцатилетней давности.
– Ты знаешь, я ведь раньше был в Чёрном Карауле, – начал он.
Всё оказалось, как и рассказывал Афанасий. Это был круг посвящённых, читающих волю Незримой по знамениям из Пробоины. Появится там Чёрная Луна, или нет, и, если появится, что она скажет.
Так получилось, что за сотни лет, которые существовала Церковь Чёрной Луны, Караул превратился уже больше в обрядовое сборище. Если раньше туда набирали по врождённым талантам, да ещё Караульный должен был показывать эталонную чистоту души, то со временем требования стали уменьшаться.
В церкви действовали особые школы, обучающие читать знаки из Пробоины. Чернолунники, прошедшие эту школу, после собеседований допускались в Чёрный Караул.
– Когда я впервые услышал истинную волю Незримой, оно сильно отличалось от того, чему нас учили, – вспоминал Филиппо, – Я был так впечатлён, это ведь было настоящим чудом, и всё рассказал Верховному Совету. Тогда-то я и начал понимать…
В общем, юный Караульный прямо сказал Перволуннику, да и всему Совету, что они неправильно живут.
Ну, внутренние дела чернолунников меня мало интересовали. А вот то, что у меня могла появиться чёткая цель, показалось мне очень важным.
– Так это тебе Чёрная Луна напела про меня? Ну, что встретишь здесь, в пустыне?
Филиппо кивнул:
– И не только это. Мне было явлено, что Незримая уже в этом мире, и вершит свой суд.
Невольно я сам покосился наверх, не мерещится ли там Чёрная Луна в Пробоине.
Филиппо засмеялся:
– Ну что ты, в сказки веришь?
– Не понял.
– Да это надо быть совсем уж дремучим, – он начал объяснять, – Верховный Совет пугает всех концом света, катастрофой… Писания не надо понимать буквально!
Шипя и охая, он выкатил из угольков картофелины и подкатил мне пару штук. В этот момент я почуял, что даже Пробоина позавидует той голодной дыре, которая образовалась у меня в животе.
– Незримая ходит где-то среди нас обычным человеком. Это может быть кто угодно – торговка из Магославля, или могущественная Лунная из столицы, или обычная Безлунная из какого-нибудь муховратска…
– И даже Избранница?
Филиппо задумался, осторожно колупая свой ужин. Потом всё же спросил:
– Ты хоть представляешь, чем занимаются Избранницы?
Ну, тут я немного блеснул знаниями, ведь однажды Эвелина мне довольно подробно поведала о традициях своего монастыря. И я рассказал Филиппо, что Избранницы готовятся к приходу Последнего Привратника, чтобы стать его женой.
– Ага, – усмехнулся Филиппо, – Так было где-то лет эдак… кхм… пятьдесят назад. Сейчас они занимаются тем, что просто ищут Привратников или всех, кто имеет хоть какой-то талант, и отправляют в столицу.
– Так ты действительно не знаешь Эвелину?
– Я учил только мужчин, – хмыкнул Филиппо, – Корпус Привратников присылал учеников… учеников…
Он заволновался, закрутив головой, и прижал руку к груди. Под одеждой угадывался символ Чёрной Луны.
– …в горы Диофана, – округляя единственный глаз, закончил он, – Неужели они нашли меня?
– Кто?
– Серые… – он крутанул знамение, прижимаясь к скале, будто пытался в ней раствориться, – О, Незримая, ведь я же сделал всё, что ты сказала!
Одновременно и я почуял угрозу, исходящую откуда-то из пустыни.
Глава 6. Нашедшие
Странное дело, но угроза, повеявшая холодком смерти из пустыни, вдруг показалась мне какой-то… знакомой, что ли.
Ощущение было таким же, как во время моей бурной снайперской деятельности – когда вдруг сталкиваешься со вражеским стрелком, и начинается так называемая «снайперская дуэль». Учитывая возможности псиоников и современных костюмов-хамелеонов, такой поединок мог растянуться надолго.
– Незримая, храни, храни, храни…
Филиппо упал на четвереньки и едва не залез в костёр, двигаясь к углу между скалами. Будто если вожмётся в закуток, его не найдут.
– Ты чего?! – я даже удивился.
Тот уселся, прикрывшись руками, и замотал головой. Послышался лихорадочный шёпот – Филиппо усиленно молился Незримой.
Как мог этот святоша выжить на южном фронте?! Или он сидел в глубоком тылу?
Вздохнув, я сдвинулся и осторожно потянулся к магострелу, лежащему на покрывале. И тут же отдёрнул руку.