Катька – пограничная собака. Афганистан. Кабул

Катька – совсем не собачья кличка, может быть, отсутствие женщин, а, может быть, отдалённость от Родины были решающими факторами при выборе клички любимицы всех солдат и офицеров 24-й заставы.

У Катьки было три любимых занятия – ездить на броне БМП или бронетранспортёра, в Кабул и обратно, подставив морду навстречу горячим потокам афганского ветра, гонять по ночам по свалке дикобразов, а потом, по утрам, сидеть возле входа в столовую и ждать, когда бойцы вытащат впившиеся в бока и голову полосатые иголки, и третье, наверное, самое любимое – сидеть по ночам на миномётной позиции, возле КНП (командно-наблюдательного пункта), смотреть на круговорот звёзд и дальние заставы, 25 и 22-ю верхнюю, – там жили её щенки из недавнего помёта.

В шесть часов утра Катькин лай разбудил часового Филиппова, который нёс службу в парке на четвёртом посту, под грибком. Она умчалась в сторону виноградников, и все давно уже знали, – минут через тридцать появятся дехкане, жители местного кишлака Корадошман, или, по-простому, – духи. Духами называли и мирных, и тех, с кем мы воевали.

– Товарищ капитан, разрешите доложить, сержант Ефимов, – группа местных жителей спрашивает разрешения поработать на винограднике до 17 часов….

– Пусть работают, и предупреди часового с первого поста, чтобы наблюдал.

– Так точно! Да, товарищ капитан, – Катька опять побежала на 25-ю заставу, кормить щенка.

Путь от базовой, 24-й, и до 25-й – горной, неблизкий, вниз, мимо столовой и склада, через парк, не культуры и отдыха, а тот, где стоят и обслуживаются боевые машины. А их в роте немало, только БМП-2 – больше десятка, плюс бэтээров с дюжину, работяга-КАМАЗ – «крокодил», трёхосный, настоящий пахарь, две водовозки, – водопровода на заставах не было, воду черпали вручную, и развозили по всем заставам.

Для Катьки это был обычный день, и начинался он, как всегда, – рано утром Сергей Богданов, повар 24-й заставы, накормит ее чем-нибудь вкусненьким, потом – облаять местных, из кишлака; пробегая через промоину, полакать холодной воды, взобраться по отвесным скалам на 25-ю заставу, поприветствовав радостным лаем часового Дымникова, покормить щенка и, не задерживаясь, лететь на 22-ю верхнюю, – там её ждал второй, а расстояние не шуточное, – до 22-й километров пять-шесть будет.

К вечернему разводу, Катька, уставшая, но довольная, вернулась на базовую заставу, жрать не хотелось, кормили на обеих заставах, и провожали, как в последний раз.

В субботу – обычная кутерьма, подготовка к выезду в дивизию, за почтой, сдать бельё в стирку, хлеб в пекарне получить, да и просто узнать последние новости. Пока Сашка Уляшов готовил боевую машину к выезду, Катька уже сидела на башне, и с нетерпением ждала выезда колонны. Колонна выдвинулась в сторону Кабула, машины ехали по долине, завораживая взгляд. Пыль выдавливалась из-под колёс и растекалась в стороны, как вода из-под киля корабля. Радость от происходящего переполняла Катьку, хотелось лаять на всю долину, но тишина, не только в эфире, заставляла быть поскромнее. На стене у ротного в канцелярии висел плакат: «Не болтай, враг подслушивает», – Катька по-своему понимала этот призыв, и потому не лаяла.

В езде на бэтээре, по-походному, есть свои прелести, – броня не жарит изнутри, ветерок, пусть и горячий, всё равно обдувает и приносит какое-то удовлетворение, да и смена пейзажа вносит свои коррективы в монотонное движение. Одной Катьке всё нипочём, – заняв любимое место – нос БМП, она считала себя рулевой и ведущей всей колонны, и только периодические удары в бок механика-водителя возвращали её в реальность, – знай своё место, главный на броне всё-таки Сашка Уляшов, и не торчи у него перед глазами.

Весь путь, от заставы до дивизии, любой механик-водитель восьмой роты мог бы проехать с закрытыми глазами, – промоины, воронки, узкие стены и повороты в кишлаке Паймунар, поворот возле инфекционного госпиталя, – всё такое знакомое, и даже пацанёнок-бача, лет пяти, выскочивший из открытой двери дувала, и на чистейшем русском языке прокричавший: «Командир, дай бакшиш…», – не испортит картины происходящего. Катька уже строила свои планы на предстоящий уик-энд по дивизионным подворотням, подружки и друзья у неё были везде. Первый привал возле прачечного комплекса, старшина Крапива – прикольная фамилия у нашего прапорщика, а солдаты за небольшой рост прозвали его Метр, – дал команду на выгрузку белья, а Катькин хвост уже мелькнул возле столовой батальона материального обеспечения. Ротный пошёл следом, вернее, в том же направлении, у него в батальоне друг служил, Юра Ярославский, главным комсомольцем, и Катька не раз сидела возле палатки – столовой ОБМО, в ожидании командира и сахарной косточки. В дивизии батальон в шутку называли – Батальоном материального обогащения, но это, скорее всего, от зависти, – личный состав постоянно ходил в колонны, часто обстреливался, были и потери, а от этого, естественно, постоянные наградные, регулярно отправляемые в Москву. А какой солдат к дембелю не мечтал получить медаль, или даже орден! Один из Катькиных щенков, возмужавший Боцман, давно ходил с бронёй в колонны и, видимо, об очередном обстреле и лёгкой контузии рассказывал Катьке.

В переживаниях, Катька и не заметила, как солнце, зацепившись за вершину Паймунарского хребта, покатилось по Десхабзской долине, видимо, в надежде догнать колонну восьмой роты, возвращающейся на заставу. Десхабзкая долина в переводе с местного означала «солнечная» и до войны вся была засеяна пшеницей, сейчас на ней были только отдельные островки виноградников, – население покидало зону боевых действий, уходя к дальним родственникам в другие провинции, оставляя пустующими кишлаки, землю обрабатывать стало некому….

Отсутствие рыжей хозяйки заставы заметили, когда разгружали хлеб и бельё.

– Заберём в следующую субботу, когда поедем на аэродром загружать вертушку на 25-ю заставу, – решил ротный, и дал команду бойцам двигаться на ужин. А в столовой всех ожидало поистине королевское угощение, – шашлык и пельмени из свежего мяса. На заставе давно перестали удивляться, вот и в этот раз, все знали, что Васин, аккумуляторщик роты, а по совместительству внештатный охотник, рано утром сходил в район свалки, за второй пост, там он расставлял хитрые ловушки на дикобразов. Что они собой представляли? – обычные МУВЫ, взрыватели от гранат, из которых аккуратно извлекалось кольцо, а на чеку насаживалась картошка, она-то и удерживала механизм от приведения в действие. Дикобраз обгрызал картофельное лакомство, за что, как правило, рассчитывался жизнью. Благодаря этому его пристрастию, да неутомимому Васину, застава всегда была обеспечена сочным беловатым мясом, по вкусу напоминающим свинину, годившемуся на самые разнообразные блюда.

Дикобраз на ужин

В столовой обсуждали новости, после читки писем, кто-то отмечал иголкой ещё один день в календаре, а Катька в это время пыталась пересечь взлётно-посадочную полосу. Путь через аэродром был короче километров на десять, но и опаснее, зоркие часовые, машины обслуживания, снующие, как жуки – от вертушки к вертушке, и от самолёта к самолёту, подвоз боеприпасов, заправка. Очередная машина выхватила светом фар Катьку и посигналила, Катька шарахнулась в сторону и заскочила под стеллажи с огромными бомбами. Марш-бросок через аэродром вымотал Катьку, не столько физически, сколько морально. Она ощущала себя беззащитной букашкой. То ли дело: сидеть на броне и чувствовать себя одним-единым организмом с грозной машиной! Ближе к полуночи она пробежала под закрытым шлагбаумом КПП, на выезде из Кабула в долину. Часового на посту не было, а из палатки доносился смех и песня под гитару: «…боевым награждается орденом…», – молодой голос подражал Михаилу Муромову.

– Эх, пехота, – подумала Катька, – никакой службы, это тебе не ВДВ, в восьмой роте за такое происшествие – серьёзное наказание, да такого нарушения у нас в роте и быть не может!

Гордость за причастность к «войскам дяди Васи» прибавила ей сил. Впереди, рваными геометрическими силуэтами, замаячил кишлак Паймунар. А говорят, что собакам неведом страх, – ещё как ведом, и Катька его ощущала каждой шерстинкой, пробегая по узким улочкам кишлака. Грозные стены нависали над ней с обеих сторон, и, казалось, вот-вот они сдвинуться, как тиски, и раздавят её. Выскочив на просторы долины, она с облегчением вздохнула. Впереди было ещё километров двадцать. Шерсть, пропитавшись влагой густого ночного тумана, покрылась мелкой, как цемент, пылью, превратив её в какое-то сказочное чудовище. Застывшие сосульки постукивали друг об дружку и издавали какую-то воинственную мелодию, распугивая всю ночную живность в округе. Пробегая ранним утром мимо базовой заставы, она с грустью вспомнила повара Богданова…. Её отношение к минометчику Сергею Богданову, назначенному по совместительству поваром, не основывалось на меркантильных интересах, – Катька его уважала. Сергею досталась нелёгкая служба: от ночных дежурств и обязанностей наводчика миномётного расчета его никто не освобождал, а с раннего утра нужно было готовить еду для всей заставы, и делал он это мастерски, часто балуя бойцов различными деликатесами. Днём – выдача сухпайков и сигарет, а нужно ещё и чистить миномёт, подтаскивать мины, по 18 кг каждая, – чтобы ночью было, чем стрелять. Когда он успевал поспать, оставалось только гадать…. Первое знакомство Катьки с Сергеем Богдановым началось с конфликта: она попыталась его укусить. Потом осознала свою ошибку, – возникла дружба, крепнущая с каждым днём. Катька часто ходила с Сергеем на ночные дежурства, и стоило тому показать рукой на любой подозрительный шорох: «Катя, дух!» – как она тут же с громким лаем неслась проверять. А однажды, во время дежурства, Богданов с Николаем Артамошиным решили устроить ночную охоту на дикобразов: подстрелить не удалось ни одного, а вот Катька, в охотничьем азарте, догнала колючего, и получила ранение иголкой в переднюю лапу. Пришлось другу срочно оказывать ей первую помощь, а Катькина благодарность только укрепила их отношения.

Поэтому, только краем глаза посмотрев в сторону 24-й, она побежала дальше – материнский инстинкт гнал её через промоину в горы.

Всё-таки в промоине она не удержалась, и полежала в холодной обжигающей воде, у неё даже не было сил полакомиться крабом, выползшим на берег, вокруг неё в струях прозрачной воды суетились маринки, – рыбёшка очень вкусная, но ядовитая, её нужно уметь готовить, – Богданов знал секреты приготовления рыбного деликатеса. С трудом Катька выбралась из промоины, обежала полусгоревшее колесо от ротного бэтээра, который подорвался здесь на мине месяц назад.

Часов в десять утра дежурный по 24-й заставе постучал в дверь ротной канцелярии и, перескакивая через слова, доложил, что какое-то чудище, отдалённо напоминающее Катьку, прибыло в расположение 25-й заставы, и в данный момент пытается накормить местного щенка.

– Передай мой приказ старшему прапорщику Дёмину, технику роты: повезёт в батальон на 22-ю нижнюю наградные на дембелей, комбату, майору Болтикову, – пусть заедет на 22-ю верхнюю и вечером заберёт Катьку оттуда, она уже не добежит до базовой, – распорядился ротный.

Вечером вся застава, не занятая служебными делами, вышла в парк, встречать бэтээр с Катькой. Уставшая, но довольная столь чутким вниманием, Катька спрыгнула с бэтээра, и потрусила за ротным в сторону столовой.

Каждую ночь, с промежутком в один час, заставу сотрясал гулкий выстрел из 120-миллиметрового миномёта, дежурный расчёт отрабатывал задачу по заранее указанной цели. К утру, на склоне за позицией скапливалось огромное количество миномётных ящиков, вернее, ящиков из-под мин, а их в ящик вмещалось ровно две штуки, плюс дополнительные пороховые заряды. А вообще, стрельба из миномёта – завораживающее действо, расчёт действует быстро и слаженно, от каждого зависит успех в выполнении поставленной боевой задачи. Были, конечно, свои хитрости, о которых знали практически все проверяющие, но закрывали глаза. Потому что, только советский солдат отличался от империалистических джеймс-бондов хитростью, умом, инициативой и сообразительностью.

Как-то приехала в роту очередная проверка, во главе с майором, который занимал удивительную должность – заместитель командира дивизии по связям с авиацией! И вот, этот грозный майор решил проверить восьмую роту на боевую готовность.

Весь личный состав рассредоточился по своим огневым позициям в ожидании получения боевой задачи. И первые, по степени значимости, уважаемые миномётчики. А они – народ хитрый, свинтили с дульной части миномёта механизм предотвращения двойного заряжания, для сокращения временного показателя. Проверяющий указывает цели, и расчёт, перекрывая все нормативы, кладёт вторую мину прямо в цель. Все позиции, все точки и боевые машины отрабатывают на «отлично». Но так не бывает, чтобы в журнале проверок не было замечаний. И тут майор выдаёт сакраментальную фразу-вопрос: « А что это такое отсутствует в верхней части миномёта»? Ротный не растерялся, благо родился первого апреля, и с шутками дружил, не задумываясь, отвечает:

– Так это, товарищ майор, глушитель в ремонт сдали, забрать не успели!

– То-то, я смотрю, миномёт громко стреляет, – ответил проверяющий.

И после исчерпывающего ответа командира роты в журнале появилась запись: «Застава поставленную задачу выполнила на „отлично“, замечание: срочно забрать из ремонта глушитель, и установить на миномёт!» Потом эта запись была аккуратно обведена красным карандашом, и зачитывалась следующим проверяющим.

Катька, как и все заставские собаки, комиссий не любила, и, по традиции, они провожали отъезжающую колонну звонким лаем, радуясь не меньше командования роты, вместе с личным составом.

Сидящий у вагонного окна мужчина крепкого телосложения, с выправкой, выдающей военного человека, смотрел на проплывающий за окном пейзаж отстранённым, направленным вглубь себя, взглядом. Свисающие концы синего кашне на тёмно-сером пуловере покачивались в такт ритму колёс. Не по-летнему нудный дождь, покрывший разводами оконное стекло, серое небо и качающиеся от ветра ветви деревьев, – создавали за окном унылую картину. Казалось, задумавшийся пассажир даже зябко поёживается.

– Молодой человек! Возьмите постель! – пожилая проводница, видимо, стояла возле него уже некоторое время. Очнувшись, словно вынырнув из своих воспоминаний, он не сразу понял, что она обращается к нему.

Мысленно улыбнувшись, – для тётеньки такого возраста все, кто моложе 60 лет – уже «молодые люди», он вежливо поблагодарил.

Воспоминания накатывали неожиданно и ярко, как будто не двадцать лет прошло, а всё это было вчера. Афганистан, ставшая родной застава в Десхабзской долине, бойцы, служившие под его началом, особенно запомнившийся почему-то крайний призыв – те, с кем вместе выходили из Афгана. И через все воспоминания красной нитью проходила Катька. Собака, нёсшая службу на заставе, как боец, была обычной рядовой дворнягой, помесью разных неизвестных пород, обладая при этом живым умом, преданностью и героическим характером. Её лисья мордочка с любознательным взглядом мелькала по всем трём, входившим в состав восьмой роты, заставам. Кокетливый белый «галстук», украшающий её грудь, она гордо подставляла навстречу горячему афганскому ветру, сидя на броне боевой машины….

БМП-2, №782 Саши Порядина, позывной «Подарок»

В те нечастые промежутки времени, когда на заставе было спокойно, выполнив свои материнские обязанности, Катька укрывалась в тени нависающих камней от палящего афганского солнца, и предавалась своим собачьим размышлениям.

Она смотрела на недавно прибывшее пополнение, снисходительно прощая им суету, и, казавшиеся ей бестолковыми, передвижения, что с них взять? – необстрелянные ещё пацаны…. Стаж пребывания Катьки на заставе исчислялся уже не месяцами, а годами, и, по большому счету, даже против ротного, которого она любила и безмерно уважала, – она была старожилом. По легендам, передаваемым от дембелей молодым, дату её рождения относили чуть ли не к началу афганской войны, считая Катьку ровесницей заставы. И, как и полагается на войне, она чувствовала свою ответственность за заставу, за это вот молодое пополнение, – за всё, что происходило на вверенной ей территории. И потому даже сон её был тревожным и чутким, – уши двигались и подрагивали, а по рыжим бокам пробегала лёгкая дрожь. Во сне Катьку навещали воспоминания. В них она снова проживала дни и ночи своих боевых дежурств….

Шёл август 1988 года, войну никто не отменял, – так же случались обстрелы, дехкане из соседнего кишлака с разрешения ротного работали на своем винограднике, Катька носилась между заставами, навещая своих подросших щенков, – всё было в штатном режиме. А по Чарикарской долине в сторону Панджшерского перевала двигались колонны, – их было видно с вершины хребта, на котором стояла 25-я горная. Они двигались не спеша, как бы прощаясь с этой землёй, её жителями, обычаями, языком, во многом похожем на язык жителей Востока Советского Союза.

Прибавилось хлопот личному составу восьмой роты по подготовке к выводу войск в Союз, и тоска по родному дому накатывала всё чаще….

Для Катьки, которая по передающейся легенде вошла в Афган с первыми частями советских войск совсем крошечным щенком, тоска по Родине была понятием абстрактным, – она не знала другой Родины. Но настроение бойцов передавалось и ей: что-то щемящее накатывало, когда она созерцала звездное ночное небо….

А днём она чувствовала возросшую ответственность, поэтому старалась сунуть свой мокрый черный нос во всё происходящее.

– Товарищ капитан, там виноград от вчерашнего набега на духовский виноградник, ребята перебрали, на сушку вытаскивать? – подошел к командиру с докладом старшина Рома Ефимов. Загруженный в ящики из-под мин виноград обычно грузили в подогнанный вплотную к винограднику КамАЗ, после чего на заставе перебирали, рассыпали на новых танковых тентах, и сушили на палящем афганском солнце. Тенты были выменяны на чачу в службе БТИ (бронетанкового имущества).

– Куда мы его девать будем? Нам выходить скоро, а у нас больше ста мешков изюма насушено! – Ротный, всегда по-хозяйски относящийся к запасам и снабжению заставы, сокрушенно махнул рукой. С сожалением оглядел обустроенную своими силами территорию заставы, компактно и грамотно расположившуюся на склонах небольшого холма.

Даже Катька хорошо понимала – он гордился тем, что на его заставе было всё для нормальной жизни (если жизнь на войне можно было назвать нормальной!), – от казармы с одноярусными кроватями, – даже в дивизии спали на двухъярусных! – и верблюжьими одеялами, до отдельно стоящих туалетов….

На примере хозяйства 24-й заставы дивизионное начальство проводило обучение офицеров правильному устройству солдатского быта.

Каждая досточка, каждый гвоздик находили своё применение, ничего у сметливого и хозяйственного ротного не пропадало зря, всё шло в дело. На вершине холма расположились КНП и двухкомнатная канцелярия, с предбанничком, напоминающая украинский домик. Там у ротного хранились, кроме документов и прочего военного имущества, неприкосновенные запасы: избытки «приватизированного» у духов винограда находили свое применение, являясь, в виде чачи и вина, столь нужной и полезной «жидкой валютой». С её помощью можно было решить многие вопросы, – трёхосный КамАЗ, в сопровождении бэтээра и БМП, отправлявшийся в дивизию, возвращался на заставу нагруженный так, что рессоры прогибались…. Неодобрительно относящийся к спиртному и никотину ротный, тем не менее понимал важность данного продукта в товарном обмене, и грех было не воспользоваться преимуществом «виноградной» заставы. Извлечение сока из винограда один в один напоминало широко известный метод Адриано Челентано из фильма «Укрощение строптивого»: большой чан наполняли виноградом и старательно топтали босыми, чисто вымытыми ногами, до полного отделения сока, – других вариантов не было.

В. Середа и А. Жадан на винограднике

Чуть ниже по склону притулилась казарма, её внутренний облик, по убеждению ротного, должен был создавать у бойцов ощущение пусть временного, но дома. Верблюжьи одеяла на одноярусных кроватях, так же, как и обтянутые парчой стены и потолок, являлись результатом товарного обмена с дружественным местным населением. Такие обмены не приветствовались высшим руководством, но приезжающие на заставу многочисленные проверяющие не задавали лишних вопросов, – всем было понятно, что командир старается для бойцов, и по-другому многие проблемы решить невозможно.