Прыжок над Рекой Времени. Военный поход Чингисхана в империю Хорезм

© Баир Владимирович Жамбалов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

Раскалённый зной простирается от горизонта к горизонту, там, где всегда смыкается иссиня лазурный купол с цветистыми холмами бескрайних степей. От жары прячется в поисках тени всякая живность диких полей, и птицы не взлетят. И воздух вибрирует волнами, реющими волнами того же распалённого зноя, не щадящего, давящего. Но кого несёт в тишине истомлённой?

То спешит гонец Тогорил-хана к его анде, названному брату, к самому Есуге-багатуру – вождю племени тайчиут, к отважному воину из рода борджигин.

Скакун и всадник, как едино исторгающее пламя едино кровной сути, над расцветшими травами, цветами пёстро полевыми, посреди которых и отличится редкий улаалзай, цветок лилии, ясно багровым светом откровенности чисто первозданной. И вряд ли он предъявит аллюром упругим в тишине пустынной степи чьему-либо восхищённому взору неистовый, но плавно парящий полёт изысканных граций в искрах трепетно волнующих мгновений. О, бескрайность степей Центральной Азии!

Неказистый, но жилистый конь малого роста не искромётностью копыт над стелющими травами, над пестротой цветов полевых подминает порывом упрямым травы за травами, приближая и приближая…

Уж сверкает синевой Онон у урочища Делюн-Болдок, тихо несущий воды свои. И много юрт белеет, отливаясь волнами давящего зноя. И встречный всадник, кажется, совсем ещё мальчонка, также переливается волнами, отражением распалённого зноя. Он приближается, он совсем близко.

Взбрыкивает нежданно вдруг конь под седлом гонца Тогорил-хана, едва удержишься, будто и чует запах змеи, неотвратимо противоположного существа под покровом Вечного Синего Неба. Но, ни одна змея не ужалит в степи, пропахшего конским потом. Но видит он, гонец, устремлённый взгляд этого мальчонки, который, может, чуть и выше тележной оси. Вглядывается гонец. И вот он на пути его…

О, Вечное Небо! Лучше бы не делать этого никогда…

То есть ли отсвет от бездны ада? Он вглядывается в неё, он видит это, и потому ударит дрожь по телу заиндевевшему, и взбудоражит сердце, что и забьётся, затрепыхается беспокойно, подобно птице крохотной от взгляда орлиного, и оцепенеет позже, подобно мыши полевой от змеиного глаза. Зелёный отсвет иного взора вонзит, пронизывает насквозь, будто и выворачивает дух наизнанку.

То есть ли это сам зловещий блеск от лезвия истины таинственно непознанной, её сверкание страшное? Степь, земля уйдёт, уходит из-под ног, обдавая ознобом стылым в самом пекле тягуче давящего зноя. Уж лучше и убраться поскорее, унестись пролётным облаком от неведомой долины ада, каковой и есть застывший взгляд мальчонки.

Потому и постарается проскочить быстрее, но наберётся решимости, обернётся и спросит:

– Я вижу юрты Есуге-багатура, вождя племени тайчиут?

– Да… – кивает в ответ мальчонка.

– Чей же ты сын будешь?

– Есуге…

– Как звать тебя?

– Темучин.

***

Неумолимо вечное течение Реки Времени. Оно текло всегда и до рождения, и до умирания миров. Оно продолжало отсчитывать те же часы, минуты, секунды, как шкала, изобретённая разумом на одной из мириад планет мироздания ещё задолго, ещё за миллиарды, биллионы, квинтиллионы, новемдециллионы, гуголь, множество гуголь лет до Большого Взрыва Вселенной, одного из взрывов одной из множества вселенных. И будет всё также проносить свои воды Вечности и после них. Но был ли, есть ли созидатель взрывов? И кто наблюдатель?

На одной из мириад планет одной звезды из мириад зародится жизнь не громко плачущим явлением, лишь робким, неслышным лепетом личинки, ничтожнейшей бактерии, что шевельнулась, проявила движение не в унисон остальным предметам мироздания, повинующихся ветру, наносному ветру незыблемых песков. И понеслось…

А сколько жизней? Сколько разумов? О, вечное Пространство в пределах и за пределами взрывов сингулярных точек!

У обыкновенной звезды спектрального класса G повезло ли, не повезло, но скорее повезло, третьей планете по счёту от неё, и возникнуть, образоваться, оказаться дистанционно в тонкой «зоне Златовласки», в которой бесценное сокровище Вселенной – вода всегда пребывает во всех трёх формах сути сокровенного существования – пар, лёд и жидкость. И именно жидкость как уникум. Истинное благоприятствование для органики.

И потому первый уникальный случай во Вселенной – жизнь.

И расцвела она невообразимо яркими красками, что посреди ярких цветов и папоротников, обильных лугов и расцветших деревьев резвились, передвигались и всякая мелкая живность, едва видимых глазу, до великанов с невысокий холм. И потребовалось довольно таки долгое, долгое истечение вод вечной Реки Времени, когда и случилось это…

И потому второй уникальный случай во Вселенной – разум.

Но есть ли предъявление Вселенной или, же, сути неведомых лабораторных изысканий в том, что изначально первенство в проявлении жизни захватила агрессивность. А разум лишь умножил её во всех изощрённых формах. Как знать…

По инициативе ЮНЕСКО человеком второго тысячелетия был объявлен безграмотный степняк. Но есть ли второй такой человек, широко известный и в среде историков-профессионалов, и в среде людей далёких от самого предмета истории?

К этому человеку можно относиться или с лютой ненавистью, или с трепетно волнительным уважением. Третьего не дано и тогда, и сейчас, и в будущем, ибо третье и есть презрение. И могут приверженцы одного направления изрыгать всякое и всякое, что и есть лай, тявканье мелкой собачонки на слона из известной басни одного из самых талантливых баснописцев, поэта великого. Но у приверженцев другого направления совсем другая, противоположная сторона воззрения на эту личность, на этого грандиозного человека, когда-то и развернувшего сам неспешный ход мировой истории. Что ж, каждому своё.

И почему безграмотный степняк? И потому вглядываются пристально сейчас, как никогда. Почему безграмотный степняк, почему?

Был ли задействован потенциал в 2 миллиарда 800 миллионов нейронов из 14 миллиардов нейронов коры больших полушарий, каковым и владели единицы, которых отнесли к гениям, отнесут к гениям? Ответ унёсся пролётным ветром ушедших, канувших эпох. Но скорее выразилось это в гармонии гения и неимоверной воли, целеустремлённости, в которой жёсткость и жестокость нрава той жестокой эры играла далеко не последнюю роль. Как знать, обратись всё это в пространстве древней Эллады. Но, нет, не постигал он никакую грамоту в сужающих тисках деревянной колодки, что надевалась далеко не на всех рабов. Но была ли запрограммирована гениальность в глубинных структурах таинственного мозга? Как знать.

Он начинал не то, что с нуля, он начинал с глубокой пропасти, ощутив на себе все тяготы раба, ощутив сполна сужающие тиски деревянной колодки на шее, которая надевалась далеко не на всех рабов. И это была грязная гнусность в степи. Ни поесть, ни попить самостоятельно, даже муху не согнать с лица под знойным солнцем степей. Вот так начинал он, будущий сотрясатель вселенной, в отдалённом будущем человек тысячелетия, о звании которого и не могли подумать, предположить его потомки. И это единственный пример в мировой истории.

С самого рождения Александр Македонский был предназначен в цари династии Аргеадов. Значило не то, что многое, значило всё родиться сыном македонского царя Филиппа Второго и матери Олимпиады, урождённой дочери эпирского царя, земли-прародины греческих племён. От отца достались ему царство в пору расцвета, боеспособная армия и план похода на Персию.

Ганнибал Барка, этот выдающийся «дар Бала» в переводе с финикийского, родился в семье карфагенского полководца Гамилькара Барка. И потому его славная карьера начиналась сразу с командующего карфагенской конницей в Иберии.

Юлий Цезарь происходил из знатного патрицианского рода. Отец – претор римской республики, затем стал проконсулом Азии. Мать происходила из знатного плебейского рода Аврелиев. Сестра его отца, Юлия, была замужем за Гаем Марием, фактически единоличным правителем Рима, а первая жена Цезаря, Корнелия, была дочерью Цинны, преемника Мария. Семейные связи молодого Цезаря определили его положение в политическом мире, куда он вступил с триумфом с весьма высокой платформы.

Он же, сам вырвавшись из рабства, вытащив самого себя из пропасти, начинал карьеру с одной уздечки для коня, да с собственной головой на плечах, что и явилась вместилищем мудрости от вершин гениальности. И потому увеличивается уважение трепетное, когда знаешь, что ни у одного из великих мира сего не было в друзьях и военачальниках столько выходцев из простого люда как у этого человека, которого провозгласят тогда на Великом Курултае Чингисханом.

На стыке веков, тысячелетий по инициативе ЮНЕСКО был определён человек второго тысячелетия. Им стал безграмотный человек степей, выходец из народа в ту пору без письменности, но гений, развернувший ход мировой истории, придавший толчок к образованию нынешнего состояния всемирного человеческого общества, под которым подразумевается глобализация. И потому на данном этапе, несмотря на множественность и пестроту государственных образований, взглядов и философий, на арене Великого Пространства человечество предстаёт единой мировой цивилизацией первого типа, пока первого, что и есть восхождение разума по лестнице, ведущей вверх.

Монгольский мир, как фрагмент мировой цивилизации, об этом не просил, монгольский мир не настаивал. Но факт, есть факт.

Имя его Чингисхан.

***

Возможно ли, нежданным проблеском озарения окинуть взором таинственные берега таинственности будущего, укрытого за горизонтом истины, под крылом которой берега лишь прошлого и настоящего? И сможет ли понять и объяснить даже самый высокообразованный предсказатель тончайшие детали стыка данного и последующего тысячелетий? Да тот же Нострадамус не внял бы никогда в сути техники, технологии эпохи недавно ушедшего стыка, когда каждый год предъявляет и предъявляет сюрприз за сюрпризом. Да простит великий предсказатель, чьё величие не подвергается сомнению, вызывающем уважение, но катрены дыхнут лишь стариной для ушей современного homo sapiens. В них лишь та ступень эпохи Возрождения, лишь вбирающей свет, что забрезжил в конце тоннеля, когда наука ещё и есть сиротливая падчерица, скромненько притулившаяся на обочине.

Будет ли воззрение таинственно будущей эпохи определять человека данного тысячелетия на последующем стыке? Но вряд ли какие-либо полководцы, да и политики продвинутся в ряды возможных претендентов. Скорее, и будут представители технократии.

Конструктор наноаппликатора, созидающего вечное изобилие? Автор термоядерного синтеза, когда и подчинится вечная энергия? Высокотемпературная сверхпроводимость, расширяющая горизонты электроники? Термоядерный двигатель для космических кораблей, дающая перспективу на освоение родной звёздной системы?…

Но постижим ли межзвёздный прямоточный двигатель Бассарда? Большая вероятность того, что и достижим в течение веков.

Но будет ли обойдён в данном тысячелетии постулат общей теории относительности Эйнштейна? Скорее, прерогатива последующего тысячелетия? Хотя, как знать.

Представится ли истиной конструкторское решение варп-двигателя, манящего «двигателя искривления», обгоняющего свет для поступательного освоения Галактики Млечный Путь? Или же горизонт великого события отложится на, совсем, отдалённые века?

Представятся ли истиной знания о возможностях овладения волновой деформацией пространственного континуума, созидающего пузырь искривления, сродни волшебству, перемещая пространство в Пространстве локальным искажением пространства-времени, искажением самой «геометрии» Вселенной от иного сильного поля тяготения, раскрывая, открывая путь к миллионам, миллиардам галактик на расстоянии в миллионы, миллиарды световых лет? Или же горизонт великого события отложится за горизонт истины на неведомо громадную отдалённость завораживающей таинственности таинственного будущего?

Возможно, разуму, достигающему таких высот, покажутся мелкими дела и суета ушедших тысячелетий. Как знать…

2

Статные арабские кони особенных кровей, вычерчивая изящную грацию отточено выверенных линий, так и покрывали цветущие долины за долиной, разве что ветер удалой мог бы сравниться с ними порывом остервенело устремлённым. Но и всадники были под стать им, в жилах которых закипала задорно юношеская кровь или, же, кровь мужчины, набирающем силу или уже взошедшим на вершину её. Уж все до одного и были молоды, весь эскорт. И он среди них и старался выделиться, чуть более, дабы и оценил тот, кого и сопровождают. Хотя, и так оценён, и потому он, уступающий всем в летах прожитых, но никак не в доблести, устремился с ними в Ургенч, в столицу могущественной империи.

Но вряд ли тому, кого сопровождали, было до любования собой, крепким станом своим, да духом преисполненной доблести, украшением которого, всё, же, явились далеко не они, а то, что не по годам пришедшая мудрость заставляла держаться более степенно, понимая суетность мира сего.

То был Джелал-ад-дин – старший сын шаха Мухаммеда, который и должен наследовать когда-нибудь престол обширной империи. Но не всё так просто взято, да предопределенно. Оттирали его, отставляли, да так умело, что и думать забыл о наследстве сокровенном, не сокровенном. Другой бы, алчностью скаредной, не скаредной души, и вцепился бы волчонком, зубами ухватился бы за самое вожделенной место под этим высоко синим небом. Но нет, и смирился владелец благородной, отчаянно храброй души. В бою другое дело, но в замысловатых хитросплетениях, коварных лабиринтах дворцовых интриг был уж не столь могуч, да крепок. Да его ли дело?

Ну, а самый молодой, тот самый, который и старался изо всех сил, который и лез на всякий рожон изо всех сил, порывался будто не объезженный скакун и был сыном эмира Мукожан-бека, на которого отец возложил надежду непомерную. Звали его Анвар – луч солнца. Имя от родной земли арабских цифр. Так он и был истинно лучом солнца в родительских сердцах, удостоившийся в столь раннем возрасте посетить дворец самого шаха, сопровождая одного из самых доблестных людей империи, каковым он считал принца Джелал-ад-дина, каковым тот и являлся на самом деле. Ох, почётная миссия! Но и было, имело место быть ещё одно уж сильно благоприятное обстоятельство, о котором он старался умолчать. За Ургенчем последует Сыгнак, удивительно прекрасный город на земле, радующий взор каждого гостя, кто и посетит его, то ли караваном купцов иноземных, то ли путником мимо проходящим. Но для него, Анвара, он был ещё более удивительно прекрасным оттого, что и увидит там её. Сколько лун истекло с тех пор, когда он остолбенело и взирал, тогда как она, дочь Бекзат-бека, и окинула взглядом будто насмешливым. При мысли об этом и заколотилось бешено сердце, ни в чём не уступая такту, искромётности копыт до того статных коней, что лишь возрадуется взор.

Что же касается самого Джелал-ад-дина, то мысли его были совсем о другом. Последние новости не давали покоя. Знал, что какие-то интересные дела творятся далеко, далеко на востоке. Какая-то непонятная война, от которой не только пошатнулся трон отважного Кучлука, но и сам бежал, а потом и слухи пошли, что найден мёртвым. Кто ж так разворошил устоявшийся муравейник? Хотя, вряд ли устоявшийся. Но говорят, какие-то воины объявились там, воины какого-то неведомого хана. Так говорят. Но не те ли…

«…давний враг Чингисхана – хан найманов Кучлук.

Пока Чингисхан завоёвывал всё новые города и провинции Китая, беглый найманский хан Кучлук попросил давшего ему убежище гурхана помочь собрать остатки армии, разбитой при Иртыше. Заполучив под свою руку довольно сильное войско, Кучлук заключил против своего сюзерена союз с шахом Хорезма Мухаммедом, до этого платившим дань каракитаям. После короткой, но решительной военной кампании союзники остались в большом выигрыше, а гурхан был вынужден отказаться от власти в пользу незваного гостя. В 1213 году гурхан Чжилугу скончался, и найманский хан стал полновластным правителем Семиречья. Под его власть перешли Сайрам, Ташкент, северная часть Ферганы. Став непримиримым противником Хорезма, Кучлук начал в своих владениях гонения на мусульман, чем вызвал ненависть оседлого населения Жетысу. Правитель Койлыка (в долине реки Или) Арслан хан, а затем и правитель Алмалыка (к северо-западу от современной Кульджи) Бу-зар отошли от найманов и объявили себя подданными Чингисхана.

В 1218 году отряды Джэбэ совместно с войсками правителей Койлыка и Алмалыка вторглись в земли каракитаев. Монголы завоевали Семиречье и Восточный Туркестан, которыми владел Кучлук, не сумев организовать сопротивление, бежал в Афганистан, где был пойман и убит. Жители Баласагуна открыли ворота монголам, за что город получил название Гобалык – «хороший город». Перед Чингисханом открылась дорога в пределы Хорезма». – Википедия.

Вдали показался Ургенч.

Спустя время, сопровождаемые восхищением горожан, всадники спешились у дворца шаха Мухаммеда.

Роскошь тронного зала хорезмшаха всегда поражала воображение. Посреди множества выдающихся дворцов, да залов этот уж и мог бы выпячиваться напыщенно чрезмерным высокомерием, что невольно приходящему одна лишь дрожь да трепетное волнение. И если Джелал-ад-дин, бывающий много раз, не обратил на такое чрезмерное излишество ровно никакого внимания, то, похоже, у юного Анвара, сына эмира Мукожан-бека рот и не собирался закрываться не отвисшей челюстью грызущей зависти, но выражением истинного восхищения, да удивления. Да и самого хорезмшаха, отца его кумира, довольно уж сурового на вид, впервые и узрел таким же взором восхищённым. Но вот во взгляде собравшейся знати, из кипчаков по большей части, в их сторону, но, конечно, же, в сторону Джелал-ад-дина, ибо рядом с ним Анвар и мог в их глазах показаться, выглядеть лишь бледной тенью, такой вот звёздочкой, в мерцании слабом, несмотря на статность облика, да духа, и не присутствовало даже малейшего намёка на какое-либо уважение, что так да источалось, излучалось на улицах Ургенча.

Подошёл лишь Тимур-Мелик, о храбрости которого юный Анвар был довольно таки наслышан, и поклонился принцу приветливо, с достойным видом, но и показалось, что приветствие это уважительное было предназначено не только принцу, но и тем любопытствующим, накинувшим так умело спесивую вуаль чопорного самодовольства. Джелал-ад-дин ответил тем же искренне, ибо у молодого принца пока и не проявилась изысканность хитрого этикета. Но вот в этот миг и была искренность и истинность уважения друг к другу равных доблестью, да мужеством.

Как раз мимо проходил такой же обладатель достойных эпитетов, которыми и вознаградят храброго воина, о котором также Анвар наслышан. То оказался им Кайыр-хан из кипчаков, правитель Отрара с недавних пор.

– Тебе нужен был этот караван, не твой караван? – как-то резко и спросил у него Тимур-Мелик, у того, уже было проходящего мимо, не окинувшего даже взором приветствия какого-либо.

– Уж много лазутчиков развелось тогда в этом караване. Ты бы их лишь упустил… – и отпарировал мгновенно вот этот Кайыр-хан, и удалился совсем неспешно, выказав небрежно кому какое место в пределах роскошно тронного зала.

Анвару пока и не дано было знать многих перипетий всяких, всяких закулисных игр, до того деликатно, не деликатно замысловатых, что весь тончайшей нитью и пронизан загадочный Восток. Откуда ж знать ему, что и предназначен был по замыслу самого хорезмшаха в правители Отрара этот самый Тимур-Мелик, воплощение и мужества, и преданности. Но за суровым обликом самого хорезмшаха юный Анвар не разглядит ни за что встрепенувшуюся заводь внутренней души, этакую борьбу всяческих компромиссов, что невольно и зашатались не безупречные чаши весов соразмерности, не соразмерности, волнами излишних эмоций накатывая и накатывая на трезвый берег разума, что и подеваться некуда рассудку.

«Чингисхан в 1215 году договорился с Хорезмом о добрососедских торговых отношениях. Вскоре после того, как посольство Чингисхана вернулось из Хорезма. он послал туда своих первых купцов. Это был большой и богатый купеческий караван, состоявший из 450 мусульманских купцов и несколько десятков монгольских офицеров. Они были схвачены и убиты, обвинённые в шпионаже Инальчиком Кайир-ханом, правителем Отрара». – Википедия.

Хорезмшах лишь перекинулся, успел перекинуться парой слов со старшим сыном, далеко не любимцем его матушки, то бишь бабушки для него, упрямо заносчивой Теркен-хатун. А она тут как тут, восседала рядом с ним, с сыном, который, по разумению её, как-то правил не так огромной империей, что распростёрлась от Инда на востоке до моря Каспия на западе. Чего не сидится у себя во дворце? Так нет же, и её распирает любопытство поглазеть, и без неё не обойдётся…

«…уязвимым местом в государстве было всесилие кипчакской знати, занимавшей ведущие посты в административном и военном аппарате. Мать хорезмшаха Мухаммеда Теркен-хатун происходила из кипчакского правящего рода и обладала огромным влиянием при дворе, фактически сама, назначая своих родственников на все ключевые государственные посты. Пользуясь их поддержкой, она фактически возглавила оппозицию своему сыну. Особенно обострились их отношения перед монгольским нашествием. Теркен даже организовала выступление кипчаков против хорезмшаха в 1216 году. Это восстание возглавил её племянник Кайыр хан Алып-Дерек, бывший наместником в долине Сырдарьи. (в то время – Яксарт). Кипчаки потерпели поражение, однако Теркен-хатун не только не позволила наказать Кайыр хана, но даже настоять на передаче ему Отрара. Значительные кипчакские гарнизоны стояли во всех крупных городах Хорезма, Самарканде, Бухаре, Отраре, и хорезмшах не без основания им не доверял.

После победы над Кучлуком Чингисхан устремился к границам Хорезма, но не стал завоёвывать его, а договорился о добрососедских торговых отношениях.

Вскоре после того, как посольство Чингисхана вернулось из Хорезма, он послал туда своих первых купцов. Они были схвачены и убиты, обвинённые в шпионаже Инельюком Кайыр-ханом, правителем Отрара». – Викия-сайт. Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Империя Чингисхана. М. Восточная литература. 2006. Д. Оссон К. От Чингисхана до Тамерлана. Париж, 1935 год.

– Я ждал тебя раньше… – лишь проговорил хорезмшах, едва кивнув на приветствие коленопреклонённого старшего сына.

Хорезмшах истинно ждал сына пораньше, желая с глазу на глаз обсудить то, ради чего собрались здесь некоторые из знати империи, по большей части из кипчаков. Всем любопытно, так и распирает. Вроде бы и хорошее послание получил на закате ушедшего года от какого-то неведомого ему, как и всем, правителя неведомой земли, удумавшего даже завоевать всё тот же неведомый Китай, как знал он, оттуда караваны везут воздушные шелка, да фарфор всё тот же воздушный. Так, со слухам слышал о могуществе цзиньской империи. И вот пала она. Так была ли она могущественной. И кто поспособствовал этому? Опять же какой-то неведомый правитель, именуемый себя Чингисханом. И послал этот, окутанный тайной, послов своих с такими подарками, что разом потеряешь голову от сверкания драгоценных камней. Ладно бы он, но и матушка растеряла всяческий покой, проявившая совсем нездоровый интерес к новой политике сына, хотя часть подарков, да преподнёс ей торжественно. Но особенно распёрло её любопытство насчёт одного пункта в послании, в котором этот таинственный правитель так и говорил на бумаге, что стерпела такое: «Я отношусь к тебе как к любимому сыну». Ох, как взъерепенилась она, прознав такое. Это как её драгоценного сына (которому не раз подставляла ножку) кто-то посмел прозвать вот так. «Каков несносный негодяй!» – приговаривала она, примеривая на палец перстень с драгоценным камнем из числа подарков, каковым одарили его послы неведомо таинственного правителя. В целом же в послании предлагались добрососедство при равных интересах. Но про это не в лета её активнейшая матушка, будто и забурлила молодецкая кровь, и не желала слышать, упрекая его уж в чересчур мягком нраве: «Тебе табун кобылиц пасти, а не править Хорезмом, чьё величие вознесено на самые недосягаемые вершины, на зависть всем сопредельным государствам. А тут какой-то пастух смеет на такое послание». Как прознал он позже, один из купцов, вознамерившись на её благосклонное отношение, дабы и польстить, да и возвысить её и без того непомерно взлетевшее тщеславие, что исходило от кипчакской родословной, так и прозвал того правителя. И этот совсем непредвиденный случай, что так неожиданно сотворился за его спиной, учинённый несносным Кайыр-ханом, по большей части и есть её души и разума пожелание, как и всех этих чрезмерно знатных кипчаков, что набились в тронный зал. И потому правитель Отрара и решился на эту гнусность, которую он и должен расхлебать. Эх, дабы воля его…