Избранные. Фантастика в стиле Punk!
- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Алексей Жарков
Иллюстратор Маргарита Автухова
Иллюстратор София Протосовицкая
Иллюстратор Валерия Радионова
Редактор Алексей Жарков
Составитель Алексей Жарков
© Алексей Жарков, дизайн обложки, 2019
© Маргарита Автухова, иллюстрации, 2019
© София Протосовицкая, иллюстрации, 2019
© Валерия Радионова, иллюстрации, 2019
ISBN 978-5-4496-6261-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Punk’s not dead!
или Панки этого сборника.
Добро пожаловать в миры литературного Панка.
Для начала давайте разберёмся, что такое Панк в литературе и что значит приставка -панк. В переводе с разговорного английского «панк» – это нечто дрянное и нехорошее, однако, когда мы говорим о художественных жанрах, это определение теряет эти строгие рамки «какой-то гадости» и говорит не только об антиутопичности определяемого стоящим перед «панком» слова, но и об избыточности этого слова в определяемом им мире Проще говоря, «панк» становится неприятной (или приятной) избыточностью какой-то основополагающей черты фантастического мира. Например, если прилепить слово панк к слову сандалия (элемент обуви, широко распространённый в античном мире), мы получим «сандалпанк» – мир на технологиях античности бронзового и железного веков, в котором могут фигурировать исторические или мифические изобретатели (Архимед, Герон Александрийский, Гефест, Дедал), а также аппараты и механизмы той эпохи. Или так, приставив «панк» к английскому слову «камень» (stone – [стоун]), мы получим «стоунпанк», который описывает мир каменного века, где герои живут в период неолитической революции и сооружают функциональные изобретения из пригодных для своего времени материалов. Известный всем сериал «Флинстоуны» – это именно «стоунпанк», и в нём мало антиутопичности, гадости, мерзости и упадка, всё как раз наоборот. Так что, в конечном счете и как всегда, всё зависит от автора. Будет нарисованный им мир страшным или добрым, беспощадным или жизнеутверждающим, обличающим или воспевающим. Но каким бы он не был, он точно будет отличным от настоящего, интересным и загадочным, удивительным.
За что мы и любим фантастику, каким бы панком она не была.
Теперь, когда вы знакомы с Общей Теорией Панков (ОТП), проследуйте, пожалуйста далее, к разделу Специальной Теории Панков (СТП). А именно к описанию тех её разделов, представители которых победили в Большой Битве Панков (ББП) на Квазаре, и на правах лучших рассказов конкурса вошли в этот сборник.
Киберпанк
Киберпанк – жанр научной фантастики, отражающий упадок человеческой культуры на фоне технологического прогресса в компьютерную эпоху.
Обычно произведения, относимые к жанру «киберпанк», описывают антиутопический мир будущего, в котором высокое технологическое развитие, такое как информационные технологии и кибернетика, сочетается с глубоким упадком или радикальными переменами в социальном устройстве. Жанр близок к антиутопии. В настоящее время является одним из наиболее распространённых среди всех «панков».
Реализаций киберпанка в искусстве неизлечимо много, но самым ярким и, можно сказать, классическим, можно считать фильм «Тринадцатый этаж» (1999). Наиболее современной и безумно красивой – «Бегущий по лезвию 2049» (2017).
В нашем сборнике киберпанк устанавливают в разум читателя рассказы «Бюджетное долголетие» (Сергей Коннов), «Психопанк» (Михаил Рощин) и «Питомцы» (Татьяна Ильюшина).
Посткиберпанк
Посткиберпанк – жанр научной фантастики, развившийся из киберпанка, который, как и предшественник, описывает техническое развитие общества ближайшего будущего и происходящие при этом процессы (всеобщее проникновение информационных технологий, генной и молекулярной инженерии, технологий модификации человеческого тела и другое). Однако, в отличие от киберпанка менее мрачен, изобилует политической и социальной сатирой, нередко высмеивает каноны самого киберпанка.
Проще говоря, посткиберпанк намного позитивней и изобретательней своего базового класса. Технологии шагнули вперёд, и бушующее вихрем воображение фантастов рванулось на обгон.
Самым известным фильмом в этом стиле является великолепный боевик по произведениям Айзека Азимова «Я, робот» с неповторимым Уиллом Смитом в роли копа.
В нашем сборнике посткиберпанк выполняется в защищенном режиме рассказом «Дневник» (Дарья Странник).
Стимпанк
Стимпанк или паропанк (от английского steam – «пар») – направление научной фантастики, включающее технологию и декоративно-прикладное искусство, вдохновлённое паровой энергией XIX века.
По причине поистине фантастической зрелищности, замешанной на романтизме удивительных, невероятных, в каком-то смысле невозможных механизмов, это направление широко представлено в кино. Последним ярчайшим воплощением жанра явилась кинокартина «Хроники хищных городов» (2018), где стимпанк изображен с невиданным прежде размахом и красотой. А еще фильмами «Дикий, дикий запад» (1999), «Лига выдающихся джентльменов», мультипликационными картинами «Ходячий замок» легендарного Хаяо Миядзаки, «Изгнанник», «Атлантида: затерянный мир» и многими, многими другими.
В нашем сборнике поддают стимпанка рассказы «Кукла» (Наталья Солнечная) и «Весёлого Рождества, доктор Дулитл!» (Елена Черепнина).
Ститчпанк
От английского «stitch» – «швейный стежок – направление научной фантастики. Производное от киберпанка и стимпанка, рассматривающее альтернативный вариант развития человечества или материальных следов его обитания, в постапокалиптическом мире, основными жителями которого, как правило являются куклы, плюшевые игрушки и т. п.
Стиль ститчпанка более пародичен и не столь пессимистичен, как киберпанк или стимпанк, хотя и носит аналогичные черты социальной антиутопии.
Самым известным воплощением ститчпанка можно назвать мультфильм «9», страшный и трогательный одновременно.
В нашем сборнике шьёт читателя наповал рассказ занявший первое место во всех номинациях, лучший на конкурсе «Панк» – «Стежки» (Виктория Радионова).
Манапанк
Чтобы понять, что такое «манапанк», необходима небольшая экскурсия к истокам. Что такое фэнтези, вы конечно знаете. Так вот, приставка -фэнтези сродни приставки -панк. Добавляем ко всему на свете и получаем нечто новое и странное, но не менее интересное. Так вот, есть такой вариант…
Технофэнтези – поджанр фэнтези, описывающий миры, где технологические достижения соседствуют с проявлениями магии, или где наука и магия трансформируются друг в друга.
Джон Клют в The Encyclopedia of Science Fiction использует такое определение технофэнтези: фэнтези с научными или технологическими атрибутами и инструментами, но в отличие от научной фантастики без научного или псевдонаучного обоснования их существования.
Скрестив панк и технофэнтези, мы получим…
Манапанк – поджанр технофэнтези, в котором магия используется как вид топлива с высоким КПД, приводящим в движение различные механизмы.
Это настолько узкое и экзотическое сочетание, что в фистом виде почти не встречается ни в кино, ни в играх, ни в литературе, тем не менее, у нас оно есть!
В сборнике заклинания по формуле манапанка можно прочитать в рассказе «Летящие над бездной» (Сергей Резников).
Биопанк
От английского слова «biology» – биология. Биопанк – направление в научной фантастике, посвящённое социальным и психологическим аспектам использования генной инженерии и применения биологического оружия.
Биопанк описывает синтетическую биологию, героями выступают биохакеры, нанятые или противостоящие биокорпорациям и правительственным подразделениям, желающим использовать в своих целях человеческую ДНК.
Возможно, именно по причине своей специфики, этот жанр не так ярко представлен в кино, хотя и имеет глубокие исторические корни. Зачинщиком биопанка можно считать роман Герберта Уэльса «Остров доктора Моро». Страшный, пугающий дневник о жутких биологических экспериментах.
Тем не менее, разнообразие жутких биологических структур в нашем сборнике множат сразу четыре рассказа: «Встань или сдохни» (Аня Тэ), «Черепанк» (Дмитрий Николов), «Питомцы» (Татьяна Ильюшина) и «Псков» (Константин Чихунов).
Советпанк
Советпанк – мир победившего/побеждающего коммунизма в антураже советской эпохи (преимущественно 1960—1970-х годов) с негативными или позитивными последствиями развития по усмотрению автора.
Типичными героями выступают работник, студент, учёный, добивающиеся всего собственными силами и знаниями, а также вымышленный супер-герой. Однако, всё это вовсе не обязательно.
Самым известным примером советпанка в кино можно назвать телесериал «Чернобыль: Зона отчуждения» (2014).
Особенно ярко этот жанр прорисован в играх, которые неровно дышат в сторону альтернативного советского будущего и прошлого: S.T.A.L.K.E.R., «Singularity» (2010), «Command & Conquer: Red Alert», «Communism Muscle Cars: Made in USSR» (2017), «Красный космос» (2007). В аниме – «Первый отряд».
В нашем сборнике за советпанк несёт личную ответственность рассказ «Запах мечты» (Андрей Ваон).
Клокпанк
Сlock по-английски – «часы». Жанр основан на технологии, науке эпохи Возрождения и барокко (ок. 1400—1700 годы), когда вместо силы пара используются заводные механизмы.
Вдохновением служат проекты Леонардо да Винчи, а главными героями выступают придворные инженеры, куртизанки, гвардейцы.
В качестве примеров клокпанковских идейных механизмов кинофильм «Мушкетёры» (2011), «Хэллбой II: Золотая Армия», анимэ «Clockwork Planet», комикс Нила Геймана «1602», а также «Syberia» – монументальный шедевр игрового жанра в стиле клокпанк.
В нашем сборнике читательский интерес к клокпанку заводит рассказ «Железный князь Иоанна Васильевича» (Марина Екатериничева).
Экскурсию провёл Алексей Жарков. Пожалуйста, прочитайте благодарности и пройдите в зал тринадцати панк-порталов.
Благодарности
Составитель сборника выражает искреннюю признательность всем, кто помогал в нелёгком деле классификации рассказов по жанрам, отозвавшись на его просьбу на сайте, а именно: Дарье Странник, Константину Чихунову, Фантомасу Разбушевалсу и Наталья Солнечной.
А также Сергею Резникову за вдохновляющую аннотацию к этому сборнику.
Стежки
Виктория Радионова
Приноровился. Нажим. Прокол.Острие иглы показалось на поверхности. Детские пальчики, в маленьких ранках от нечаянных уколов, ухватились за кончик, вытянули иголку, а следом тонкую прочную нить. Стежок лёг ровно.
Прищурив единственный глаз, маленький портной придирчиво осмотрел работу.
– Хорошо, Тео, ты молодец! – похвалил он себя.
Дальше нужно шить вдвойне аккуратно, чтобы не испортить начатое. Ткань слишком нежна, любой неверный отступ, лишний прокол, и дефект уже не исправить.
Это чучелок можно сшить на скорую руку, главное, успеть, а уж как они выглядят, не важно. Они и до перехода смотрелись не лучше: сутулые, кривоногие, с перекошенными, помятыми лицами, тусклыми глазами… А уж запах какой отвратительный! Были чучелками, чучелками и остаются. Валяются повсюду, ждут чего-то, время от времени путаются под ногами. Зануды страшные! И на вид страшные. Зачем столько страшного в одном месте?
Давно надо было перестать с ними возиться, не тратить время попусту, а браться за настоящую работу. Только он все сомневался, побаивался, что не справится. Здесь уже умением не обойтись, нужно мастерство. Шов должен быть незаметным, будто и нет его вовсе. Он и называется «потайной». Вот как на нем самом.
Разглядывая себя, он всякий раз поражался, как же мастерски стачали его детали, настолько незаметно, без стыков, пришили к телу руки и ноги, даже голову?
Кривой шов на горле не в счёт, он появился при починке: какой-то неумеха пришивал его полуоторванную голову обратно. Испортил такую работу!
На животе надрезы тоже зашивались впопыхах, но здесь уродство скрыто пижамой. А вот за лицо обидно. Можно ведь было порванный рот зашить не так криво. Это же не худой мешок чинить! Да и с глазом что-нибудь придумать – веко стянуто косыми стежками.
Ему частенько хотелось распороть это безобразие и исправить. Но шить на себе нельзя – зашьёшь память. А он не смеет забывать. Он должен помнить эти глаза… Холодные и влажные, как куски подтаявшего льда, абсолютно пустые. Даже у чучелок, в их оловянных пуговицах, что-то есть: тоска, сожаление, надежда… В тех глазах – ничего. Ты плачешь от страха, умоляешь прекратить, орешь от боли, срываясь на хрип, глаза смотрят на твои муки неотрывно, пристально, и ничего не происходит во взгляде, ни одно чувство не проскользнет по белесой наледи: ни ненависти, ни сострадания, ни удовольствия. Ничего.
С мольбой вглядываешься в эту пустоту, а пустота заглядывает в тебя. И все сжимается до малюсенького комочка, а затем исчезает вовсе. Воспалённые веки вздрагивают, скрывая на миг и вновь обнажая ледяную пустоту. Но твой единственный уцелевший на изувеченном лице глаз, уже не видит ее. Он сам уже опустел.
Тео вздрогнул, отгоняя ужас, притаившийся в памяти, потер заслезившийся глаз и вернулся к работе.
Стежок. Ещё стежок. Отлично получается! Да он мастер! Может, ему и вправду взять да перешить себя. Не пришлось бы прятаться в капюшоне. В нем, конечно, уютно, но плохо видно. Кругом и так сплошные потемки. А зрение хорошо бы поберечь, ведь ещё столько работы!
Пальцы устали, плохо слушаются. Он уже несколько раз укололся. Нитка путается, затягиваются узелки. У создания непростой характер. На Барни нитка тоже путалась, вот и вышел вредина, а не медведь. Все время ворчит, со всеми ссорится.
Проклятье! Как он мог забыть?!
– Барни! Куда ты делся? Я должен пришить тебе лапу.
Но старик или оглох в своём пыльном углу, или опять показывает несносный характер.
Тео отложил работу, огляделся. Нет, его так просто не найти в этом беспорядке. Чердак завален всяческим хламом: коробки громоздятся одна на другую, поломанные стулья перевёрнуты, разбросаны, корзина полна чучелок. Выпавшие валяются среди обрезков ткани, смятых бумажных лекал, клочков ваты. Они и при жизни тоже все норовили завалиться где-то среди мусора. Так с чего бы им менять свои привычки?
Может, спросить про Барни у Молли? Лошадка дремлет, мерно раскачиваясь. Что ж ещё делать игрушке-качалке? Жалко будить старушку.
– Барни! – снова позвал Тео. – Тащи сюда свою лапу, надо пришить. Чудовища вот-вот вернутся.
В последний свой приход, они хорошенько потрепали медведя, а лошадке вспороли брюхо. Молли он починил сразу, а Барни разворчался, как обычно, уковылял в темный угол, да там и остался сидеть. Вот Тео и позабыл о старике.
Раздался мелодичный звон. Это Мартин, настенный кот, вильнул хвостом:
– Время, малыш, время…
Тео оглянулся. Кот не хотел встречаться с ним взглядом, гонял выпученные глаза из стороны в сторону. Стрелки на брюшке-циферблате слегка подрагивали.
– Большая на девяти, маленькая почти на пяти.
– Верно, малыш, и ты знаешь, что это значит.
– Значит, у меня есть несколько минут.
– Неверный ответ. Подумай ещё.
– Барни должен быть в порядке, – прищурив глаз, Тео пытался продеть нить в ушко иголки. – Это собьёт их с толку, может, даже напугает, и они перестанут являться на наш чердак.
Кот нервно задергал хвостом.
– Мальчиш-ш-шка! – шипел он. – Не слуш-ш-шаешься, опять неслуш-ш-шаешься!
Шестеренки ускорили темп, стрелки понеслись в два раза быстрее. Онемевшие пальцы выронили иглу. Тео согнуло и выкрутило, как белье при отжиме.
– Прекрати!
– Убирайся, Тео, – рявкнул из угла Барни. – Проваливай!
– Вон! Вон! Вон! – кричали чучелки хором.
– Тебе пора, дорогой! – уговаривала только что проснувшаяся Молли.
– Но я не закончил, не закончил! – твердил малыш, чуть не плача. – Нужно починить Барни. Тогда…
– Они не должны тебя видеть, даже догадываться о твоем существовании. Ты самое дорогое, что у нас есть. Мы не можем потерять тебя.
– Прекрати сюсюкать, старая кобыла! – рычал медведь. – Избаловала мальчишку, вот он от рук и отбился.
– Барни из плюша, как смеете вы разговаривать в подобном тоне?! – от возмущения Молли качнулась так сильно, что чуть не перевернулась. – Где ваши манеры?
– В заднице! Что, съела, да?!
Медведь захохотал, хлопая уцелевшей лапой по мохнатому боку. Лошадка взвилась на дыбы. Тео заплакал, он не выносил скандалов.
– Не волнуйся, дорогой, – Молли тут же обуздала свою прыть, – все в порядке.
– Брось, парень, – смутился медведь. – Мы всего лишь ворчим по-стариковски.
Внизу хлопнула дверь, послышались возбужденные голоса, брань и смешки.
– Прячься, Тео, они уже здесь!
Скрип ступеней старой лестницы смешался с топотом ног. Молли качнулась в последний раз и замерла, стекленея взглядом. Барни отшвырнул оторванную лапу и хотел уже повалиться на пол, но Тео ухватил его за шкирку.
– Мартин, умоляю, дай мне время!
Кот взвыл утробно, но часы, скрипя механизмом, замедлили ход, стрелки остановились. На лестнице воцарилась тишина. Чудовища по-прежнему поднимаются на чердак. Но пока они заносят ноги на очередную ступеньку, Тео вполне успеет пришить Барни лапу и убраться в укрытие.
Стежок. Еще парочка, и все лапы на месте. Довольный Тео улыбнулся, усадил медведя верхом на лошадку, подмигнул часам.
Теперь, уже точно пора в шкаф, аккуратно свернуться на полке, прикидываясь пижамой в голубую клетку на мальчика восьми лет. Кому придёт в голову, что это и есть сам мальчик, пропавший на чердаке четверть века назад. До такого ещё додуматься надо. Вот полицейские не додумались, при осмотре места преступления нашли лишь то, что осталось от Тео, его оболочку – разорванный чехол, перепачканный чем-то липким.
А сам Тео сразу, как только покинул испорченное тело, спрятался в шкаф. Он и раньше частенько забирался туда, представляя, что это тот самый проход в волшебную страну, о котором он читал в своей любимой книжке.
Прятаться легко, нужно просто притянуть колени к груди, прижать локти, подвернуть голову – это легко, когда ты не имеешь тела. Тело – это так неловко: саднят царапины, ноют ссадины, шатается зуб, чешется под лопаткой, куда никак невозможно дотянуться… Его так запросто уже не починишь: упадёшь неловко, и в ушибленном месте растекается синяк, а то и похуже, сдирается кожа, ломаются кости… Без тела гораздо лучше, можно везде побывать, перебираясь в другие шкафы в любом доме, может, даже за пределами городка, он просто не проверял. Зачем, если ему интересно перебираться только в один единственный шкаф, в спальне Ангела. Там спящая девочка – само совершенство! Тео смотрит на неё каждую ночь и не может налюбоваться. Вот бы поселить ее у себя на чердаке, познакомить с Молли и Мартином, даже с Барни. Об этом можно только мечтать. Хотя, кто знает, может, ее переход не так далёк, как кажется, вдруг она заболеет или будет неосторожна при переходе дороги. Сам он, конечно, не причинит ей вреда, но его желание с каждым днём все сильнее. Вот он и шьёт для неё оболочку, чтобы к моменту перехода, все было готово. А тут эти чудовища отнимают драгоценное время. Тео трясёт от злости.
Голоса совсем рядом.
– Черт! Что за срань такая?! Майкл! Сэм! Заткнитесь уже и глядите сюда!
Клюнули! План сработал. Заглотили наживку. Тео тихонько приоткрыл створку шкафа. Его раздирало любопытство. Их трое: близнецы, лет двенадцати, оба рыжие, курносые лица густо покрыты конопушками, и девчонка. Она стоит спиной к шкафу. Тео не видит лица, лишь худую фигуру: длиннющие руки и ноги, торчащие локти и колени – острые углы, которые натыкаются на все, рушат, ломают, дают пинка, бьют под дых, отвешивают оплеуху.
Грязно бранясь, один из близнецов, сдергивает Барни с качалки. Держа за ухо, внимательно рассматривает со всех сторон. Другой норовит забрать медведя из рук брата.
– Да не лезь, ты, придурок, погоди! – уворачивается первый. – Анжела, ты же вчера оторвала лапу этому уроду, а теперь, гляди-ка, он целёхонек!
Барни брошен девчонке, она пару раз подкидывает его на колене и пинком посылает в угол.
– А лошадь! – второй близнец подскакивает к Молли. – Мы же ещё кидались опилками из ее брюха. У Анжелы все волосы в них были. Тут точно призрак!
– Иди в задницу, Сэм!
Голос девчонки на удивление неприятный, с хрипотцой, какой-то грязный, как и ругательства, которыми она перемежает фразы. Тео поморщился, забрался глубже в шкаф, от звуков он избавить себя не мог, а вот за действиями предпочёл не наблюдать. Все равно его план провалился. Никто из чудовищ даже не подумал испугаться.
Девчонка хохотала:
– Ты идиот, Сэм, здоровый придурок, а в сказки веришь.
– Сама ты…
– Что?
– То!
– Давай, договаривай и огребешь по полной.
Перепалка, чуть было не перешла в потасовку, и сила была явно не на стороне близнецов, но разборки утихли. Закурили. После первой затяжки, стали припоминать, кто что слышал про чердак.
– Сюда бомжи частенько наведываются, приходят переночевать, а потом их никто больше не видит.
– Что, прозрачные становятся? – хихикает девчонка.
– Да причём тут… Хватит прикалываться. Пропадают без вести.
– Бомжи – это тема. Я бы попинала какого-нибудь бродяжку, да что-то ни одного здесь не вижу. Надо бы притащить сюда кого-нибудь из них, и проверить, куда ж он денется, если из него вышибить дух.
– Анжи, ты иногда такое несёшь, что у меня мороз по коже.
– Не ссы, придурок. Мир надо чистить.
Близнецы поспешили сменить тему.
– Говорят, тут было убийство.
– Серьезно? И кого же тут укокошили? Медведя?
– Зря смеёшься. Отец говорил, маньяк запытал мальчишку. Изрезал ножом.
Девчонка перестала ехидничать, слушала внимательно, ловила каждое слово.
– И что он ему отрезал?
– Да мы-то откуда знаем. Это сто лет назад было.
– Не сто, – вмешался брат. – Отец говорил, лет двадцать.
– Да какая разница сколько! – перебила Анжела. – Интересно, как он умер. А маньяка поймали?
– Вроде нет. Говорят, после похорон мальчишку видели несколько раз. И все, кто видел призрака, умирали.
– Брехня.
– Не брехня! Дед с бабкой, которые его воспитывали, умерли, и отец тоже.
– Ещё б они не умерли, они же старые. А отец, наверное, просто спился.
– Не хочешь, не верь.
– И не поверю, пока не проверю.
– А как проверить-то?
– Обычно. Надо вызвать призрака.
– А как вызывать?
– Да просто. Принесём жертву.
– Какую жертву?
– Человеческую, конечно, того же бомжа.
Близнецы переглянулись. Они не всегда понимали, шутит подруга, или говорит серьезно, по ее тону понять это было невозможно. А улыбалась она постоянно, если ее кривую ухмылочка можно считать за улыбку.
– Или лучше приведём сюда дауненка. Вот он точно пойдёт, только пальцем помани.
– Я что-то не понял, – нахмурился Майкл, – ты собираешься убить человека?
– Да какого человека?! Я ж говорю, дауна этого. Мамаша частенько оставляет его на лужайке перед домом, не сразу хватится.
– У тебя точно крыша поехала. Как же мы его убьём?
– Так же, как этот ваш маньяк, порежем.
– Ты совсем, что ли? Он же орать будет.
– Ну, это уже дело техники – кляп, скотч…
– А как же его мать? – в разговор вмешался Сэм.
– Мать нам ещё спасибо скажет, что ей не надо с ним мучиться.
– Она любит его!
– С чего ты взял?
– Ну как? – Сэм даже растерялся. – Она же мать.
– Мать… Меня мать не больно-то любила, когда бросила годовалую на папашу-алкоголика и угнала с каким-то хмырем на байке.
– Анжи, прекращай, давай не будем про это говорить.
– Конечно, мы не будем говорить. Сколько можно разговаривать?
Близнецы выдохнули с облегчением. Девчонка подтянула к себе брошенный по приходу рюкзак и вытащила за шкирку мяукающий комок.