Избранные. Космохоррор
- -
- 100%
- +
Корпус только сейчас заметил мигающий огонёк сообщения, и открыл его. Тишина.
– Что за ччёрт? – Корпус попытался промотать сообщение вперёд, но не нашёл никакого «бегунка». – Куда делся…
– Корпус? Вы меня слышите?
– Что? – Корпус, наконец, понял, почему нет бегунка. – Вы что… мы что, на прямой связи?
– Нам удалось настроить канал. Не спрашивайте, как. Могу сказать только, что это сделано с помощью «Стил-Корп». Как вы себя чувствуете?
– Я-то нормально, а вот фантом…
– Фантом?
– Ну, этот, скафандр… Он тут пополам сложился, и сейчас летит за мной с вытянутыми руками, будто… – Корпус взглянул на изображение. – Чёрт, он опять приблизился!
– Вы можете прислать нам видеозапись?
– На кой чёрт? По этому каналу я буду грузить вам видео несколько часов.
– Нам бы хотелось…
– Вот долечу до вас – сами посмотрите, хорошо? Подключитесь к моему Тесте – и глянете, что он вытворял.
Наташа помолчала.
– Боюсь, это невозможно, Корпус, – сказала она дрожащим голосом.
Его спина покрылась мурашками.
– Что? В каком это смысле?
– Простите, но вы не сможете попасть на станцию… мне очень жаль…
В каком это смысле – жаль? Вы… – Корпус осёкся. – Это из-за аномалии, правильно? Это был не выброс, так? Это как с «Дальним Прыжком»?
– Корпус…
– Они запретили вам меня пускать потому, что я могу быть заражён? – Корпус засмеялся. – И что это такое, а? Что они говорят? Это какая-то инопланетная дрянь? Вы им вообще сказали, что заражён не я, а эта дрянь позади меня?
– Пожалуйста, успокойтесь…
Корпус вновь взглянул на окошко и вскрикнул. Оно было серым. Развернувшись, он уставился на приближающегося фантома.
– Он услышал нас! Наташа, он услышал, что его не пустят, и летит нас сожрать!
– Мы не думаем, что он вас сожрёт…
– Да он как зомби на меня летит! Ты слышишь? Чёрт, у вас есть какой-нибудь лазер?
– Что?
– Вы сможете пальнуть по скафандру, когда мы будем рядом? Во второго! В первого не палите, это я!
– Мы не будем палить, Корпус. Пожалуйста, успокойтесь. Вам нечего бояться.
– Я далеко до вас? Сколько ещё… – Корпус задумался. – Сколько я…
Он замолчал.
– Корпус?
– Наташа… Я ведь не мог проспать целые сутки…
– Я не уверена, что…
– Эта прямая связь… Как такое вообще возможно? Это было бы реально, только если бы я летел вдоль цепочки, но это не так, да?
– Мне очень жаль…
Корпус смотрел на приближающегося Фантома.
– Наташа, как вы со мной связались?
– Мы…. Мы просто включили ваш канал.
В его шлеме отражалась сияющая пустота.
– Наташа, – Корпус сглотнул. – Что вы хотите со мной сделать?
– Мы…
– И куда я тогда лечу? Куда… куда мы летим?
– Я не знаю, – Наташа почти плакала. – Я не эксперт в этом вопросе. Я не знаю, куда вы летите, я просто…
– Ты просто летишь за мной? Так?
– Что? – она, кажется, удивилась. – Да нет же! Это вы летите к нам!
– Наташа, пожалуйста…
Вы должны уже видеть нас… По крайней мере, то, чем мы… являемся для вас…
Внезапно экран загорелся зелёным. Корпус оторвал взгляд от приближающегося фантома и посмотрел на экран заднего вида.
– Станция, – сказал он. – Это же станция!
Он развернулся и посмотрел вперёд, на приближающиеся огоньки.
– Это… это вы? – спросил он.
– Я думаю, да… – Наташа вздохнула. – Вы нас видите?
– Да, но я… я не понимаю, как…
– Корпус, пожалуйста. У нас мало времени. Скоро всё закончится…
– Кто вы? Куда вы меня привели? Я… – он помотал головой. – Я ничего не понимаю…
– Корпус, пожалуйста, я не могу объяснить, но вам сейчас объяснят… Я просто не эксперт, но… Мне надо, чтобы вы сказали…
– Сказали что?
– Корпус, – произнесла Наташа отстранённым голосом. – Какой у нас счёт?
Корпус молчал.
– Корпус? – с участием спросила Наташа. – Вы в порядке? Не надо паниковать. Просто скажите, какой у нас счёт… То есть, у вас с доктором Каном.
– Что? В каком смысле?
– Вам надо сказать, только так сообщение расшифруется…
– Какое…
– Корпус, скажите счёт!
– Тридцать пять – сорок один, – произнёс Корпус.
Что-то щёлкнуло.
– Привет, Кив. – заговорил Кан. – Я знаю, ты не ожидал меня услышать. Я закодировал это послание, поэтому, если ты его слушаешь, значит, я прав. Никто другой включить эту запись не сможет. Поэтому – привет.
– Что за…
– Я знаю, что тебе страшно… С твоей стороны всё, наверное, очень странно выглядит, но пойми – это не конец. Не должно быть концом. Та аномалия – это был не выброс, как ты, наверное, мог подумать. Я боюсь, что сейчас не могу объяснить подробно – у тебя просто не хватит времени… Мне жаль, Кив, но это был не выброс. Это был ты. Помнишь, когда мы выбрались? Ты ещё шутил про розовое на чёрном? Хранилище было уже повреждено, материал тянулся за станцией многокилометровой ниткой. Выброс прошёл вдалеке от нас, но эта нитка… она послужила осью, а ты – ключом. Я путано объясняю, Кив, но у нас наконец-то получилось воссоздать прыжок без затраты энергии. Мы сложили время, и… мы сложили время тобой, Кив. То, где ты сейчас и то, где мы были – это твой Путь, твой прыжок. Ты разнёс всю станцию, разломал её в щепки… и, боюсь тебе об этом говорить, но ты и сам…
– Нет, – Корпус смотрел на приближающуюся станцию. – Нет, пожалуйста, нет.
– ты и сам умер, Кив. В тот самый момент, когда выброс от какого-то идиота достиг нитки сидрия за станцией. Сейчас мы называем это «бумажным порезом». А ты… ты в этой ситуации – капля крови. Ты умер, как только случился «порез», но пока что… пока что ты жив, внутри этого отрезка. С одной его стороны – наша станция цела, и всё хорошо, а с другой – ты уже давно, очень давно мёртв. Ты можешь быть живым только в промежутке, но он быстро схлопнется, и эти два конца сойдутся в одной точке.
– Нет, – Корпус смотрел на Фантома, запонившего окошко полностью. – Нет, это не могу быть я…
– Я не знаю, что произойдёт, когда ты встретишься в этой точке, встретишься сам с собой мёртвым, и не знаю, как это будет выглядеть, Кив, но ты будешь не один. Второй конец должен, обязан быть прикреплён к чему-то, и ты сможешь… сможешь выйти на связь, сможешь услышать меня. И я знаю, что прошу о многом, но… Ты должен передать информацию о том, что с тобой случилось. Всё, что было с…
– Заткнись! – закричал Корпус! – Заткнись! Это бред! Ты всё это выдумал, ты сейчас сидишь и на ходу придумываешь, ты мёртв!
– … поможет избежать в будущем. Порез затягивается, он будет затягиваться всё быстрее, и ты… боюсь, ты останешься в нём. Как запёкшаяся кровь защищает рану, так и ты… должен будешь остаться поверх этого пореза, выступая немного в наш мир с обеих сторон… Я не успел с тобой попрощаться, Кив, поэтому делаю это сейчас. Счёт в твою пользу, дружище. С твоей стороны не число. С твоей стороны – бесконечность.
Запись закончилась.
Корпус беззвучно плакал.
– Мне очень, очень… – начала Наташа.
– Впустите меня! – закричал Корпус. – Я вас вижу! Откройте шлюзы, пустите меня!
– Прости, Корпус… Мне правда жаль…
Корпус обернулся. Фантом был близко, очень близко, тянул руки в его сторону.
– Что будет, когда он… когда он меня…
– Мы не знаем. Я не знаю. Я не эксперт. Но, наверное, это тоже вы, поэтому… поэтому, вы станете им, и возможно… не знаю, считается, что порез бесконечен, но конечен для наблюдателя, так что вы… вы как бы одновременно умрёте… в каждый момент времени, который вы находились в…
– Бред, это не может быть правдой, – Корпус замотал головой. – Вот вы, я вас вижу! Лечу на полной тяге, чёрт побери! Если бы я был мёртв, то…
Что у тебя за спиной?
– Корпус?
Корпус медленно повернулся вокруг своей оси. Руки фантома были прямо напротив его лица.
Он посмотрел вниз.
На свою грудь.
И на остывшие сопла тяги на ней.
Затем, будто в трансе, ничему не удивляясь, он медленно сложился пополам, устремив взгляд на станцию.
– Я вас вижу, – сказал он бесцветным голосом. – На экране, я приблизил вас за стеклом. Вы чернокожая. Это странно.
– О Господи, – Наташа всхлипнула.
– Когда он меня догонит, я не только умру, так? Я всегда буду мёртвым. Вечно. Здесь. В порезе, или как там его… Ни времени, ни выхода…
Наташа плакала в окошке связи. Наташа плакала в увеличенном окошке изображения. Наташа плакала в окне станции.
– Впустите меня, – Корпус развернулся и выпрямился, оставив мертвеца за спиной, не в силах быть с ним лицом к лицу. – Это ведь можно сделать на станции. Пусть оно заберёт меня там.
– Простите…
– Вы не пустите, – Корпус с огромной скоростью приближался к стеклу станции. – Вы боитесь.
– Я…
– Не надо, – Корпус вытянул руки вперёд, пытаясь дотянуться до неё. – Я просто хочу быть живым… Не надо бояться. Я – Корпус Вивем. Включить авторизацию. Отправить сообщение.
– Начинаю консервацию, – откликнулась Теста.
– Знаешь что, – сказал Корпус, зажимая в зубах питательную трубку. – Дай-ка мне попробовать терамису…
Он почувствовал вкус мёда и пряностей во рту, он почувствовал руки на своих плечах, и он почувствовал плечи под своими руками и мёртвый, иссохший язык у себя во рту.
7
– Всё в порядке? – Рубинский положил ладонь на вздрагивающую спину Наташи. – Ты хорошо справилась. Лучше бы никто не справился…
Все выглядили испуганными. Никифоров стоял наготове, с медблоком в руках. Маленькая станция собралась в смотровой, вокруг дежурного диспетчера.
– Что теперь? – спросила Наташа.
– Теперь по местам службы, – Рубинский хлопнул в ладоши. – Через неделю прибудут вояки из «Стил-Корп» и начнут нас трясти, так что всем подготовиться.
Наташа смотрела на опустевшее окошко сигнала. Затем посмотрела вверх, за обзорное стекло.
– Он где-то там, да?
– Иди поспи, – отрезал Рубинский. – Нечего об этом думать.
Мигнул экран.
Наташа опустила взгляд на позеленевшее окошко.
– Новое изображение получено, – прочитала она.
Рубинский приблизился, люди замерли в дверях.
Наташа нажала на окошко.
На изображении было видно немногое. Лишь размытое, некачественное изображение чернокожей девушки, глядящей прямо в камеру, поверх вытянутых в её сторону рук в белоснежном скафандре.
– Позовите Никифорова! – закричал кто-то в дверях. – Тут с Наташей истерика!
Вирус
Мария Артемьева
– Значит, мы попались? – уточнил Акимов.
– Да, – подтвердил труп, шлепая синими заиндевелыми губами. Допрос шел уже полчаса, но замороженные многолетним пребыванием в открытом космосе мыщцы мертвого тела все еще не оттаяли, не смотря на воздействие нейтронных вихрей и микроволновых токов.
– Ясно, – сказал Акимов. Его сухое лошадиное лицо осталось спокойным.
Этот человек и прежде казался Акселю Грацу неспособным к эмоциям, но полная бесчувственность, проявленная начальником группы санитарного контроля теперь, по-настоящему напугала его.
Ведь Аксель хотел вернуться. Он обещал Линде, своей жене, и был намерен сдержать слово. Он злился на Акимова, хотя это была идея Джеммы – третьего участника группы санконтроля таможни станции «Европа-3», но не последнего по уровню полномочий: Джемму прислали к ним из института Внеземной биологии только сегодня и специально для этой миссии.
Не каждый день приходится таможенным санитарам обследовать объекты, вернувшиеся из глубокого космоса на Землю.
Собственно говоря, этот случай был первым.
Исследовательский космический бот класса «Нерка» 39 года постройки обнаружили мусорщики неподалеку от пояса Койпера – без экипажа, с открытыми люками. Классический «черный принц».
Лет тридцать назад такие боты сходили со стапелей на Луне каждые полчаса. Все они были предназначены для исследования экзопланет. Их отправляли на разведку в глубины Галактики, комплектуя экипажами, состоящими из семейных пар. Те годы в истории человечества в учебниках с пафосом назвали «Великим исходом». Предполагалось, что с этого момента люди начнут победную экспансию по Вселенной. Никто не думал, что эти корабли будут когда-нибудь возвращаться.
То, что данный экземпляр оказался вдруг на окраине Солнечной системы, было сочтено странной, но счастливой случайностью. Почти сразу же сенсационную находку затребовали на Землю бывшие владельцы – компания «Ной Инкорпорейтед», для помещения старинного корабля в частный музей Истории колонизации космоса.
На карантин выделили всего 24 часа. «Глубокий космос – это вакуум, в вакууме нет жизни» – вот аксиома, на основе которой писались инструкции для таможни.
Но Джемма, как ответственный исследователь, припомнила случай на крохотном планетоиде вблизи Эриды.
Там команда аварийщиков выловила посадочный зонд, побывавший в разреженной атмосфере планетоида, и поместила этот зонд в ангар. А он там оттаял. После чего ангар пришлось утилизировать – кремнийорганическая плесень сожрала внутри все металлические конструкции.
– Что, если и здесь нам встретится нечто подобное?! – спросила Джемма, моргая белесыми глазами. – Мы не можем рисковать, отсылая объект на Землю без проверки. Мы обязаны выяснить, что с ним случилось, и удостовериться, что он не несет угрозы планете!
Медно-рыжие кудельки Джеммы, рассыпанные по плечам, почти полное отсутствие ресниц и бровей делали ее похожей на портрет средневековой итальянской мадонны. Очень некрасивой мадонны с крупным костистым носом.
Именно Джемма настояла, чтобы Аксель подключил генератор и сперва запустил аварийные системы корабля, а затем, после проверки, и основные. А когда выяснилось, что бортовой журнал стерт, уже Акимов, поддавшись на уговоры Джеммы, принял решение провести посмертный допрос единственного обнаруженного на корабле мертвеца. Покойника заметили не сразу: он лежал в рубке капитана белый и звенящий, укрытый за сугробами инея и азотно-метановой шубой льда – корабль оброс ею и внутри, и снаружи. Чтобы растопить снеговые залежи, пришлось пропарить тепловыми пушками внутренности бота – тогда-то тело и открылось глазам санитарно-таможенной службы.
– Меня..овут Викто.. Пайнс, – невнятно проговорил труп, когда нейтронные вихри прибора «Лазарь-17» расшевелили синапсы в его мозгу, а микротоки обработали высохшие и вымороженные лицевые мыщцы. – Я био..ог миссии «Неме..ида». Х..те у..нать, что прои..ошло с ко..аблем?..о..товой..урнал. На..мите жжжелтую кнопку на..ульте. Да. Эту. В центре.
Акимов хмыкнул, отыскал на пульте желтую кнопку и нажал ее. Раздался сигнал тревоги и механический женский голос сообщил по интеркому:
– Биологическая опасность. Внимание, биологическая опасность! Корабль заражен и заблокирован! Каждый, кто попытается выйти или войти – будет уничтожен.
Синие губы мертвеца расплылись в довольной ухмылке.
– Значит, мы попались? – сказал Акимов.
– Да, – подтвердил труп.
* * *
«Любовь принято объяснять химией организма», – мрачно думал Аксель Грац, ступая вместе со всеми на эскалатор. Замороженным взглядом он наблюдал, как по мере приближения платформы линия горизонта сползала все ниже, и жемчужно-розовые облачка, сбившиеся в кучу вдали, уходили в небытие, погружаясь в молочно-белое сияние океана. Аксель смотрел и морщился.
…Молочно-белые волосатые ляжки Эрика Плитце, пышные и дрожащие, как пудинг, половинки задницы – в жуткой, неестественной близости с молочно-белыми длинными ногами Линды… Аксель отчетливо видел начинающий желтеть синяк на голени жены – в среду она стукнулась о лестничные перила, когда спаниель соседской девочки внезапно подпрыгнул, чтобы облизать ей лицо. Линда чуть не упала, и хохотала, когда Аксель подхватил ее, и махала на собаку рукой. При чем же тут Эрик Плитце?
«Влюбленность сродни безумию… – думал Аксель. – Феромоны. Выброс эндорфинов. Наркотическое опьянение… Скорее всего, Линда не могла поступить иначе. Но что теперь делать мне?»
– Заняв место в кабине лифта, пожалуйста, пристегните ремни и не забудьте включить магнитные держатели, – объяснил звонкий голос робота.
Аксель защелкнул пряжку своего страховочного ремня и помог защелкнуть ремень какой-то японке из числа туристов. Туристы на утреннем лифте к станции всегда раздражали Акселя, но не помочь он, разумеется, не мог. Он действовал автоматически.
– Оригато, – криво улыбнувшись, поблагодарила японка. Глянула на Акселя поверх темных очков, и тут же отвернулась, прилипнув взглядом к иллюминатору. Моторы загудели, двойная тяжесть вдавила в пол. Аксель закрыл глаза, и спустя шесть минут веки ему обожгло нестерпимым солнечным сиянием.
«Вот и хорошо», – подумал Аксель. Ослепнуть – это было бы восхитительно. У Линды появилась бы отличная возможность оправдаться: мало ли что померещилось Акселю, человеку с плохим зрением? Слепому.
Наверное, слепого можно долго обманывать. Хотя… Кто их знает, этих слепых?.. Они не полагаются на зрение, но, говорят, у них гипертрофированно развиты другие чувства – слух, например. Или обоняние. Как у собак. Хорошее обоняние значительно хуже острого глаза, но доказать что-либо в этом случае куда труднее. «Я подаю на развод, – скажет Аксель, – потому что унюхал запах ее любовника! Вонь от его поганых трусов и носков. И он провонял всю нашу квартиру своим омерзительным одеколоном! – Хорошо, – скажет судья. – Давайте проведем следственный эксперимент…»
На уровне стратосферы туристы завопили как резаные. Японка потеряла темные очки, а какой-то толстяк в клетчатой куртке, забывший включить магнитные держатели на подошвах, перевернулся вверх ногами и, судя по мучительному движению его кадыка, едва не схарчил всем на головы свой завтрак. Не медля ни секунды, Аксель отстегнулся тоже, подпрыгнул, ухватил неудачника за ногу и стянул вниз. Лифтовый стюард бросился к ним и пристегнул обоих обратно в стенд.
– Что же вы?! – укоризненно поджав губы, бросил стюард толстяку. – Вы же читали памятку по безопасности!
Клетчатый толстяк сжался и покраснел.
– Простите, пожалуйста. Я нечаянно.
На красных жирных висках выступил пот. – Я не хотел…
Аксель болезненно поморщился.
«Я все обьясню, – сказала Линда, глядя испуганными глазами. – Это не то, что ты думаешь!»
«Это не то, что я ВИЖУ?» – насмешливо сказал Аксель… Вернее, он хотел так сказать. Но губы задрожали, и он и слова выговорить не сумел. Стоял и трясся как в лихорадке. Дурак дураком.
«Вернись сегодня. Пожалуйста! – сказала Линда. – Я все тебе объясню! Обещай, что вернешься. Прошу тебя!»
«Хорошо», – согласился Аксель. После того, как прошла вечность, а Эрик Плитце, схватив одежду, прошлепал мимо него в ванную – одеться. Линда улыбнулась…
Он вспоминал теперь эту ее улыбку и пытался понять, что чувствует. И не чувствовал ничего.
– Надземная станция «Европа-3», – объявил голос робота. – Невесомость. Чтобы покинуть кабину лифта, воспользуйтесь вспомогательными тросами! Будьте внимательны: невесомость! Надземная станция «Европа-3»!
Кабину лифта тряхнуло. Туристы взвизгнули. Аксель перестегнул карабин страховочного ремня к вспомогательному тросу и двинулся вслед за другими к распахнутым дверям.
Акселю предстояло двенадцатичасовое дежурство в таможенном секторе станции. Что касается туристов, то их не пускали дальше шлюзового отсека. Пара минут, чтобы взглянуть сверху на земной шар, висящий в пустоте космоса – и затем вниз. На обратном пути туристам дозволялось слегка порезвиться: отстегнуть удерживающую раму и полетать на страховочном тросе в невесомости за пределами платформы. Любой, кто захочет, может это сделать. А хотели многие. За свои деньги люди желали испытать полный набор удовольствий в этом аттракционе.
Может быть, и Линда хотела того же? Испытать полный набор… Жизнь коротка. Даже теперь, даже в наше время. Детей у них нет. Ее работа занимает всего два часа в день. А он вечно торчит на своих дежурствах…
Аксель не успел додумать очередную, оправдывающую Линду, мысль: Акимов ждал его на выходе и окликнул, как только увидел.
– Нас вызывают на десятый пирс. И прислали какую-то дамочку из института биологии – Джемма или как ее там… Она уже в шлюпке. Давай, двигай булками пошустрее!
* * *
– Будем последовательны, – сказал Акимов. – Судя по всему, именно эта скотина стерла бортовой журнал.
Воскресший с помощью «Лазаря-17» покойник – Виктор Пайнс – ухмыльнулся. Ткани его тела согрелись настолько, что он даже слегка порозовел, хотя тепло не во всем шло ему на пользу: верхний слой эпидермиса начал потихоньку разрушаться, кожа заблестела, осклизла, голова кое-где покрылась мокнущими желтушными пятнами. Акселя затошнило при виде гноя, вспенившегося на губах Виктора Пайнса. Он судорожно сглотнул и отвернулся, стараясь не смотреть в его сторону.
Для Акимова мертвый биолог значил не больше, чем подопытная лягушка, распятая на столе препаратора – с распахнутым влажным нутром и лапками, дергающимися под воздействием тока – он его не впечатлял.
– Люди, вынужденные проводить столько времени наедине с собой, как эти… Космпроходцы… Они просто не могут ограничиться только официальными записями! Они ведут личные дневники. Пишут письма. Записки для памяти. Рисуют, в конце концов!
– А ты не дурак, – сказал Виктор Пайнс. Один его мутный глаз шевельнулся в сторону Акимова, другой, как и прежде, смотрел, не мигая, в потолок.
– Да, приятель Виктор. Не дурак! И я тебя вскрою, можешь не сомневаться. Все твои дурацкие тайны…
– Я бы пожал плечами, но вы подключили к своему приборчику только мою голову, – сказал труп. – Имейте в виду – я ничего не скрываю. Я совершенно прозрачен, открыт…
Он ухмыльнулся, дернул щекой, и кусок ее отвалился, предъявив санитарной службе несколько черных и кривых кариозных зубов. Мертвец потрогал дыру в щеке языком, и от этого движения с лица его сполз еще один лоскут кожи. Он шлепнулся на пол.
При виде этого Джемму едва не вырвало. Она отвернулась.
Акимов же только подкрутил верньеры «Лазаря», убавив интенсивность микротоков.
– Новой заморозки ты, приятель, не выдержишь. Но и поджаривать тебя резону нет. Посиди-ка на медленном огоньке. Ты ублюдок, но ты еще можешь быть нам полезен, – настраивая прибор, сказал начальник группы. – Давайте думать, ребята. У нас два вопроса. Первый: мы все-таки должны выяснить, что у них здесь произошло. И второй: корабль заблокирован, но нам придется как-то из него выбраться. Второе вытекает из первого. Пока не выясним, что за хрень тут случилась… Полагаю, на это не уйдет слишком много времени. Аксель, ты был в каюте этого подонка. Что там?
– Фильмы. О животных, растениях. По медицине, микробиологии. И все такое. Документалки. Лекции, научные передачи…
– Больше ничего?
– Ничего.
– Ну да. Ведь наш приятель – биолог…
– Спроси меня, приятель! – прохрипел мертвец. – Я все расскажу, честь по чести. Вы ж для этого меня воскресили!
– А ты воспользовался этим, чтобы обмануть нас. Захлопнул капкан вместо того, чтобы честно рассказать. Предупредить… Скажи, на кой черт? Что мы сделали тебе плохого, скотина?! – ледяным голосом спросил Акимов. Он отошел в сторону и сел на стул, подсунув под себя жилистые ладони.
– А что сделали плохого одиннадцать миллиардов человек, обитающих на планете Земля?.. Хотя нет. Дай-ка спрошу по-другому. Что плохого сделали шесть супружеских пар, которые в 40 году отправили в полет к Немезиде?.. Что плохого сделал Курт Михальчик, когда в его штурмовой шлюпке накрылся двигатель, и он, в попытке спасти свою жизнь, совершил вынужденную посадку на каменистом плато «Новой Калифорнии», малой экзопланетки в той звездной системе, которую мы прилетели исследовать?
(«Что плохого сделал я, женившись на Линде? – подумал Аксель, глядя как стекают гной и сукровица по растрескавшимся черным губам Виктора Пайнса. – Зато теперь я действительно готов сделать много плохого. Не стоит мне возвращаться…»)
– Он подцепил что-то там, на этой Новой Калифорнии? – спросила Джемма. Она повернулась и, морщась, взглянула на мертвого биолога.
– Нет, там ничего не было. Новая Калифорния пуста. Чиста, как стерильная чашка Петри в лаборатории.
– Тогда в чем же…
Виктор Пайнс задрал в потолок и второй глаз.
– Курт был отличным пилотом и выдающимся инженером. Он сумел не только посадить неисправную шлюпку – он еще и починил ее. Взлетел и вернулся к нам на корабль. К беременной жене. Люси оплакивала его двое суток, и мы никак не могли успокоить ее. Пока, наконец, не восстановилась связь, и она не услышала по интеркому его голос: «Люси. Я обещал вернуться. И я возвращаюсь»…
– Господи! – Акимов скривился, словно только что раскусил лимон. – Ближе к делу, приятель! Хватит с нас этих розовых соплей.
– Хорошо, – покладисто согласился покойник. – Итак, Курт вернулся. А сразу после его возвращения мы получили сигнал с Новой Калифорнии. И это был, несомненно, сигнал разумных существ…