- -
- 100%
- +
Хотя кого я обманываю, конечно же опускаемся. Я сорвала травинку, помяла между пальцами, понюхала. Запах был обычный. Летний, живой, с землей и солнцем. Я мрачно сунула травинку в рот и тут же выплюнула.
— Фу, гадость.
Прекрасно. Если я и сошла с ума, то с очень подробными спецэффектами.
Я оглянулась на белый куб. Он стоял посреди поля, как чужой зуб, который зачем-то вырос у мира не там, где надо. Без окон, без дверей, глупый, огромный и совершенно неуместный. Я сделала несколько шагов назад, чтобы посмотреть на него целиком.
Квадрат. Гладкий. Высокий. Белый.
И совершенно непонятный.
Я подошла ближе и ткнула в стену рукой.
Та отозвалась тем же холодом, что и внутри. Никаких трещин. Никаких швов. Ни кнопки, ни ручки, ни хотя бы надписи вроде: «Поздравляем, вы начали обучение. Для продолжения нажмите сюда».
— Ну? — спросила я у куба. — И что дальше?
Куб молчал.
Очень невежливо с его стороны.
Я обошла его кругом еще раз. Потом второй. На третьем круге начала подозревать, что выгляжу как кошка, которая надеется найти дверь в холодильнике, просто если обойдет его достаточно осмысленно.
На правой руке что-то холодно блеснуло.
Я замерла.
На запястье сидел браслет.
Белый. Тонкий. Гладкий, как будто вылитый из той же странной субстанции, что и куб. Раньше его точно не было. Или был? Я нахмурилась и подняла руку ближе к лицу.
— Это еще что?
Браслет, разумеется, тоже не ответил.
Я попыталась его снять. Очень умно. Очень продуктивно. Браслет не сдвинулся ни на миллиметр. Даже не дрогнул. Я подцепила его ногтем, крутанула, дернула — ничего. Как врос.
— Просто замечательно. Еще и украшения мне тут нацепили без спроса.
В этот момент от стены куба послышался странный звук. Такой, будто внутри что-то щелкнуло, зашуршало и ожило. Я отскочила назад быстрее, чем успела подумать.
На белой поверхности проступил текст.
Черные буквы всплыли прямо на стене, будто экран включился. Сердце тут же вдарило по ребрам. Я сделала еще шаг назад, просто на всякий случай. Мало ли. Вдруг сейчас из стены вылезет рука, схватит меня за шкирку и втащит обратно за плохое поведение.
Но стена ограничилась текстом.
Я сглотнула и начала читать.
Елизавета, добро пожаловать в Игру.
На вашей правой руке находится браслет Игрока. Он фиксирует ваши Способности.
В Игре есть три вида существ: Игроки, Проекции, Животные.
Игроки — участники Игры, такие же, как вы.
Проекции — часть Игры. Они похожи на людей, но их природа отличается от вашей.
Животные — существа Игры. Они могут быть как безопасны, так и опасны.
Ваш мозг и нервная система синхронизированы с Игрой. Вы будете чувствовать все, что происходит здесь: боль, вкус, прикосновения, холод, удовольствие.
Часть информации для построения мира берется из вашего сознания. Не удивляйтесь знакомым образам.
Вам необходимо пройти Игру, чтобы покинуть ее.
Способ прохождения вам предстоит определить самостоятельно.
Постарайтесь не умереть.
Смерть в Игре означает смерть в реальности.
Удачной Игры.
Я дочитала до конца. Потом еще раз. Потом уставилась на последнюю строчку, как на личное оскорбление.
— Постарайтесь не умереть? — вслух переспросила я. — Серьезно? Очень ценный совет, спасибо. А то я уже собиралась немножко умереть для разнообразия.
Текст медленно исчез.
И вот тогда меня накрыло.
Не истерикой. Пока нет. Слишком рано для красивого нервного срыва. Сначала пришла злость. Такая чистая, холодная, звонкая, как если бы у меня внутри резко натянули струну.
Смерть в Игре означает смерть в реальности.
То есть это не игра-игра. Не симулятор. Не “вы проиграли, попробуйте снова”. Это ловушка. Очень красивая, очень подробная, с морем, небом, платьем, белыми кубами и психованными шепотами про “ты можешь всё”, но ловушка.
— Нет уж, — тихо сказала я. — Вот это мне уже совсем не нравится.
Я села в траву прямо перед кубом, поджала ноги и уставилась в пустоту.
Хорошо. Что мы имеем?
Я — здесь.
Где “здесь” — неизвестно.
Смерть — настоящая.
Мир каким-то образом строится из моей головы. Очень мило. Значит, если тут дальше выскочит моя училка по математике, я вообще не удивлюсь.
Выйти можно, только “пройдя Игру”. Как именно — никто не скажет.
Способности. Какие-то. Браслет их “фиксирует”, но пока выглядит так, будто фиксирует исключительно мое желание его отгрызть.
Игроки — это люди. Такие же, как я.
Проекции — не совсем люди. Но на людей похожи.
Животные — животные. Ладно, с этим пока проще всего.
И я здесь одна.
Последняя мысль оказалась самой неприятной.
Потому что красота красотой, море морем, а одиночество я и в реальности уже наелась. Спасибо, добавки не надо. Мне бы, наоборот, кого-нибудь живого. Хоть одного. Не для того, чтобы прятаться за чужую спину. Нет. Просто чтобы не чувствовать себя единственным тараканом, случайно выжившим после конца света.
Я поднялась и снова посмотрела на горизонт.
Лес был слева. Море — впереди, чуть правее. За спиной луг тянулся еще дальше, пока не упирался в какие-то темные размытые линии. То ли холмы, то ли горы, то ли мое зрение уже решило, что с него хватит.
И где-то очень далеко, почти на грани видимости, будто что-то темнело. Не сразу заметишь, если не прищуриться.
Я вгляделась.
Да. Там точно что-то было.
Не просто пятно. Не лес. Что-то угловатое. Вертикальное. Слишком правильное для природы.
Город?
От одной этой мысли внутри что-то шевельнулось. И радость, и тревога сразу. Потому что город — это люди. А люди — это либо спасение, либо новые проблемы. Обычно и то, и другое вместе.
Но до города еще надо было дожить.
Я решила сначала немного проверить, как тут все работает, пока рядом нет никого, кто мог бы меня убить, обмануть или просто посмотреть как на сумасшедшую. Хотя, если честно, последнее мне уже было почти родным.
Для начала я попробовала прыгнуть.
Невысоко.
Просто чтобы убедиться, что полеты не включаются от каждого чиха.
Прыгнула. Приземлилась как обычно.
Хм.
Ладно. Еще раз. С тем самым внутренним “я могу”.
Подпрыгнула выше. Намного выше, чем должна была. Приземлилась мягче, чем ожидала.
— Ага, — пробормотала я. — Значит, не показалось.
Я попробовала еще раз. Потом еще. Поймала ощущение. Оно было странное. Не как мышца, которую напрягла. Не как команда телу. Скорее как согласие. Вот я решаю, что сейчас это возможно — и мир в ответ чуть поддается. Но только если я не начинаю сама себе мешать.
Как только в голове всплывало: “А вдруг не выйдет?” — тело тут же тяжело шлепалось вниз по всем правилам обычной земной физики.
— То есть ты здесь еще и с моей самооценкой работаешь? — мрачно спросила я пространство.
Пространство не оправдалось.
Я походила по лугу, попробовала чуть ускориться, чуть выше подпрыгнуть, чуть дальше шагнуть. Где-то получалось, где-то нет. Все упиралось не в силу, а в это мерзкое внутреннее место, где ты либо веришь, либо начинаешь себя же разубеждать.
Очень неприятное открытие.
То есть в нормальной жизни все уже достаточно сложно, а тут ты еще и сама себе главный враг. Очень вдохновляет.
Через какое-то время я поняла, что устала. Не сильно. Скорее голова устала. Тело было странное: легкое, собранное, слишком быстро отходящее от усилий. Но мысли начали путаться.
Я села на траву, обняла колени и уставилась в море.
Оно было красивое. Настолько, что почти бесило. Синее, спокойное, с длинной блестящей дорожкой света. Слишком похоже на настоящее. Если бы не белый куб за спиной, я бы, наверное, почти поверила, что это просто какой-то дурацкий сон на фоне переутомления.
Интересно, а тут вообще надо есть? Спать? Пить? Ходить в туалет? Нет, последнее меня занимало не из праздного любопытства. Просто если уж меня засунули в смертельную игру, хотелось бы понимать хотя бы уровень бытовых унижений, которые меня ждут.
Я поймала себя на том, что думаю об этом совершенно серьезно, и фыркнула.
— Отлично, Лиза. Смерть настоящая, выхода нет, а ты тут санитарный минимум выясняешь.
Но выяснять было надо. Я встала и пошла к морю.
Спуск занял минут пятнадцать, может, двадцать. Время здесь вообще ощущалось странно. Солнце будто зависло и не особо спешило куда-то двигаться. Может, двигалось, но мне сейчас было не до астрономии.
Песок у воды оказался теплым. Волны — прохладными. Настоящими. Я зачерпнула ладонью воду, понюхала, потом осторожно лизнула.
Соленая.
— Ну конечно, — пробормотала я. — Хоть тут без сюрпризов.
Жажды я пока не чувствовала, но на всякий случай глотать морскую воду не стала. Настолько дурой я все-таки не была. По крайней мере, старалась ей не быть.
Потом зашла чуть глубже, по щиколотку, по колено, по бедра. Платье тут же начало липнуть к ногам.
— О, великолепно. Просто великолепно. Теперь я еще и мокрая принцесса.
Мне ужасно захотелось его снять и швырнуть в море. Но пока я не знала, есть ли у меня тут запас одежды, я решила не обострять отношения с судьбой.
Я нырнула.
Вода сомкнулась над головой, и на секунду все исчезло. Шум. Солнце. Белый куб. Страх. Письмо. Реальность. Остался только прохладный кокон и собственное тело внутри него.
Под водой было тихо. Очень тихо. От этой тишины внутри вдруг стало спокойно. Я открыла глаза. Прозрачная вода, дно, колеблющиеся полосы света. Красиво.
Я вынырнула, отфыркиваясь.
И снова поймала себя на странной мысли: если бы не угроза умереть, я бы, может, даже восхитилась.
Вот ведь мерзость.
Игра с первой минуты делает все, чтобы ты в нее втянулась. Чуть-чуть чуда, чуть-чуть красоты, чуть-чуть “смотри, ты можешь то, чего не можешь в жизни” — и уже труднее помнить, что тебя сюда никто не звал по-доброму.
Хотя нет. Звали. В письме. Очень вежливо. Надо же.
Я выбралась на берег, села на песок и, не успев обсохнуть, снова уставилась туда, где далеко-далеко темнело что-то похожее на город.
Одна я здесь долго не протяну. Даже если никто не придет меня убивать, сводить с ума одиночеством я умею и без посторонней помощи.
Город значил людей.
Люди значили ответы.
Ну или проблемы. Но ответы тоже.
Я вернулась к кубу, просто чтобы напоследок посмотреть на него еще раз и окончательно убедиться: он не шутка, не галлюцинация, не странное отражение моей кухни после отравления. Он настоящий. Насколько вообще может быть настоящим белый куб без дверей, из которого вылетаешь в другой мир.
Когда я подошла ближе, стенка снова осталась просто стенкой. Никакого текста. Никаких новых объяснений. Браслет на руке молчал.
— Ладно, — сказала я, глядя на куб. — Посидели, познакомились, и хватит. Ты, если что, место отвратительное. Но спасибо за выход.
Это прозвучало так глупо, что я сама усмехнулась.
Потом повернулась и пошла прочь.
Луг шелестел под ногами. Платье уже почти высохло и снова раздражало одним фактом существования. Волосы лезли в лицо. Браслет холодил запястье. За спиной белел куб — мой старт, мой пинок под зад, мой личный абсурд.
А впереди все яснее проступал город.
Сначала как темное пятно.
Потом как линия.
Потом как что-то очень большое, живое и определенно не природное.
Я остановилась на пригорке, прищурилась и почувствовала, как внутри снова начинает шевелиться что-то знакомое.
Не страх.
Не совсем.
Скорее предвкушение.
Потому что теперь я точно видела крыши. Башни. Дороги. И, кажется, ворота. Настоящий город. Не мираж. Не игра света. Не плод моего переутомленного воображения.
Там были люди.
Или кто-то, похожий на людей.
Я вдохнула поглубже, поправила на плече прилипшую влажную ткань платья и зло усмехнулась.
— Ну что ж, — сказала я вслух. — Посмотрим, во что я вляпалась на этот раз.
Глава 4. Город и крыша, главное с нее не свалиться!
Город оказался дальше, чем мне сначала показалось.
Ну конечно. С чего бы чему-то в моей жизни быть близко и просто?
С холма он выглядел почти игрушечным: темные крыши, серые стены, узкие башенки, какие-то площади, ворота, линии улиц. Красиво. Почти романтично. Если не учитывать одну маленькую деталь: до этой “красоты” пришлось тащиться по лугу черт знает сколько, босыми ногами в идиотском платье, с волосами, которые жили своей отдельной жизнью и вечно лезли мне то в лицо, то в рот, то под руки.
Нет, я была не против длинных волос в теории. На картинках они вообще смотрятся красиво. Особенно если ты стоишь где-нибудь на утесе и смотришь вдаль, а ветер такой романтично развевает пряди. На практике же волосы просто мешали. И бесили. И напоминали о том, что местный мирок с самого начала решил обращаться со мной как с реквизитом для сказки, а я сказки вообще-то любила в другом формате. Когда с книжкой, пледом и чаем, а не лично в главной роли.
Солнце успело уйти ниже, когда я наконец приблизилась к первым домам. И вот тогда стало окончательно ясно: это не просто город. Это какой-то странный гибрид всего сразу.
С одной стороны — обычные каменные дома, окна, вывески, люди. С другой — улицы местами были слишком узкими, местами наоборот распахивались неожиданно широко, будто их рисовал человек, который видел города только во сне. Некоторые дома почти врастали в скалы, некоторые цеплялись балконами за стены соседних, а где-то вверх уходили лестницы так круто, что по ним, кажется, легче было карабкаться на четвереньках.
Но хуже всего было не это.
Хуже всего было то, что город жил.
Не условно жил, как декорация. А по-настоящему. Где-то хлопала дверь. Где-то кто-то ругался. Из одного окна пахло чем-то жареным. По мостовой прогрохотала повозка — или что-то очень на нее похожее, я только краем глаза успела заметить. Где-то смеялись. Кто-то бежал. Кто-то спорил.
И вот это меня и выбило.
После белого куба, луга, моря и одиночества живая толпа ощущалась почти как удар. Как если бы тебя резко вытолкнули из пустой комнаты в чужой праздник, где никто не ждал, но все уже веселятся.
Я остановилась за углом одного из домов и осторожно выглянула.
Людей было много. Вообще-то я ожидала увидеть что угодно: средневековых оборванцев, киберпанк с неоном, массовку из плохого фэнтези, да хоть эльфов, если уж на то пошло. Но люди выглядели... людьми. Кто-то был одет более современно, кто-то странно, кто-то так, будто собрал образ из трех эпох и случайной занавески. Один парень прошел мимо в джинсах и чем-то вроде льняной рубахи. За ним женщина в длинной темной юбке, но с обычной сумкой через плечо. Какой-то мальчишка вообще пробежал в шортах и босиком.
То есть логики в одежде не было.
Логики в моем положении — тоже.
Зато на меня уже начали коситься.
О, да. Белое платье, босые ноги, растрепанная грива, взгляд “я сейчас либо спрошу дорогу, либо укушу”. Очень органично. Я бы на таком месте тоже косилась.
Ладно, надо было что-то делать. Стоять столбом — плохая стратегия. Я не знала, где я, что тут принято, можно ли здесь доверять хоть кому-то и не считаюсь ли я сейчас местной сумасшедшей. Хотя последнее, пожалуй, уже даже не вопрос.
Я выпрямилась, убрала волосы с лица и пошла вперед, пытаясь держаться так, будто я вовсе не девочка, недавно выпавшая из неба в белую коробку, а вполне себе нормальная местная жительница. Не знаю, насколько убедительно это выглядело, но шла я бодро.
Первые минуты никто меня не трогал. Просто смотрели. Кто-то мимоходом. Кто-то дольше. Одна старушка вообще так прищурилась, будто пыталась вспомнить, не должна ли я ей денег. Я на всякий случай ускорила шаг.
Улицы вблизи оказались еще страннее, чем издали. Они не подчинялись никакой нормальной сетке. То вели прямо, то заворачивали так резко, что становилось ясно: если ты здесь не живешь, то заблудишься в два счета. Камни мостовой местами были мокрые, местами пыльные, хотя дождя тут и в помине не было. Воздух пах одновременно морем, камнем, едой, пылью и чем-то еще сладковатым, незнакомым.
Я поймала себя на том, что озираюсь как турист в первый день отпуска, и разозлилась на себя.
— Соберись, — пробормотала я себе под нос.
Мне нужна была информация. Самая обычная. Что это за город? Где я? Есть ли тут... черт, хотя бы какая-то нормальная одежда? И вообще, как себя вести, чтобы не влипнуть в первую же минуту?
На этом месте, конечно, судьба нервно заржала.
Потому что я, как очень умный человек, решила спросить дорогу у первой подозрительной компании, попавшейся мне на глаза.
Они стояли у поворота, человек пять. Парни. Возраст — примерно от восемнадцати до “уже можно без спроса купить алкоголь и вести себя еще хуже”. Один сидел на перилах, двое курили, еще двое о чем-то ржали. Вид у всех был тот самый, универсальный, интернациональный и узнаваемый во всех мирах: люди, к которым не надо подходить без крайней необходимости.
То есть, конечно, я поняла это сразу.
Но выбирать особо было не из кого. Вокруг либо слишком спешили, либо выглядели еще подозрительнее, либо были заняты, либо я просто струсила к ним подходить. А эти стояли. Никуда не делись. И я решила: ладно, попробуем.
Очень зря.
— Эй, — окликнула я их, остановившись на безопасном, как мне казалось, расстоянии. — Не подскажете, где я вообще?
Они обернулись все сразу.
Ну да. Начало уже великолепное.
Парень, сидевший на перилах, медленно спрыгнул вниз и окинул меня таким взглядом, что сразу захотелось пойти и задать тот же вопрос кому-нибудь более мертвому. У него была неприятная улыбка. Из тех, что заранее обещают гадость.
— А ты, красавица, откуда взялась? — протянул он.
Красавица.
Фу.
— Издалека, — ответила я, уже мысленно разворачиваясь обратно. — Так что за город?
— А тебе зачем? — хмыкнул второй.
— Для общего развития.
Они переглянулись. Третий, тот, что курил, скользнул взглядом по моим волосам, босым ногам, платью и вдруг усмехнулся.
— Сбежала, что ли?
— Ага. Из дурдома, — буркнула я и тут же поняла, что, пожалуй, это было не лучшим способом начать дружелюбный диалог.
— Да ты с характером, — осклабился первый, делая шаг вперед. — Мне такие нравятся.
У меня внутри что-то нехорошо сжалось.
Все. Хватит. До свидания. Спасибо, было мерзко.
Я развернулась, собираясь уйти, но за спиной уже послышалось:
— Эй! Стоять!
Ну конечно.
Я не побежала сразу. Сначала прибавила шаг. Потом еще. Потом услышала, что за мной идут быстрее. А потом уже включилось то самое, очень древнее, очень разумное чувство: если сейчас не рванешь, будешь потом долго об этом жалеть. Возможно, недолго. Но очень качественно.
И я рванула.
Город тут же перестал быть декорацией и превратился в лабиринт. Мимо мелькали стены, вывески, арки, лестницы, чужие лица. Кто-то возмущенно шарахнулся в сторону, когда я едва не влетела в него плечом. Кто-то крикнул что-то мне вслед. Я не оборачивалась. Не потому, что такая умная, а потому, что просто боялась увидеть, насколько близко они уже подошли.
Платье мешало ужасно. Подол цеплялся за ноги. Волосы били по спине. Босые ступни шлепали по камню, и каждый острый выступ мостовой ощущался так, будто город решил лично поучаствовать в моей скоропостижной гибели.
За спиной слышались шаги. Грубые, быстрые, уверенные. И крики.
— Далеко не уйдешь!
— Лови ее!
— Вон туда!
О, спасибо. Очень мотивирует.
Я свернула в узкую улочку, почти не думая. Просто тело выбрало направление само, как будто еще раньше меня поняло: на широких улицах меня догонят быстрее. Узкий проход хотя бы не даст им обступить со всех сторон.
Улица действительно была узкая. Между стенами двух домов я могла бы, наверное, раскинуть руки и почти коснуться обеих сторон. Сверху нависали какие-то деревянные балки, бельевые веревки, куски ткани. В полумраке пахло сыростью, пылью и кошками. Где-то наверху хлопнуло окно. Я неслась вперед так, будто у меня был шанс победить в этой гонке не только за жизнь, но и за звание самой безмозглой девчонки мира.
А потом улочка закончилась.
Тупик.
Передо мной выросла стена. Высокая, деревянная, глупая и абсолютно неуместная в моем и без того насыщенном вечере. Я затормозила так резко, что едва не впечаталась в нее лицом.
— Нет.
Сзади уже приближались шаги.
— Нет-нет-нет.
Я лихорадочно огляделась. Вправо — стена. Влево — стена. Назад — толпа уродов, которым, видимо, было очень скучно жить. Вверх...
Вверх.
В Игре же можно всё. Так мне шептали? Так я выбралась из куба? Так я летела? Или это все отлично работало только на природе, в красивом пейзаже, а теперь решило отдохнуть?
Сзади уже показались первые фигуры.
Я не думала. Честно. Просто бросилась к забору и вцепилась в доски. Ногти скользнули. Щепка вошла в ладонь. Я зашипела и полезла вверх, упираясь ногами куда придется. Вообще не понимаю, как это получилось. Наверное, страх действительно делает из человека обезьяну. Или кошку. Или идиота с выдающимися акробатическими амбициями.
— Да вытащите ее оттуда!
— Держи!
Кто-то дернул меня за подол. Ткань треснула. Я взвыла и, отчаянно лягаясь, рванулась выше. Доски под пальцами были шершавые, занозистые, противные. Но я цеплялась так, будто собиралась в них вгрызться.
И вдруг поняла, что лезу уже не по забору.
По стене.
Высоко.
Слишком высоко.
Я замерла.
Подо мной, на уровне, который точно не должен был оказаться так далеко, остались эти самые парни. Они что-то орали, но я не слышала слов. Я только видела их поднятые головы и открытые рты.
Я вцепилась в край крыши.
Крыши?!
Да. Края какой-то крыши, очень пологой, темной, нагретой за день и теперь отдающей остаточное тепло. Я подтянулась выше, но в этот момент силы внезапно кончились. Совсем. Вот как выключили. Руки задрожали. Плечи заныли. Под ногами была уже такая высота, на которую лучше не смотреть, особенно если не хочешь немедленно познакомиться с паникой заново.
И тут я заметила, что на крыше кто-то есть.
Силуэт сидел чуть в стороне, свесив ноги вниз, и, кажется, совершенно не впечатлялся происходящим. Ни капли. Ни на секунду.
Несколько мгновений я просто таращилась на него, пытаясь решить, что хуже: сорваться сейчас или умереть от возмущения.
Потом выбрала второе.
— Эй! — прохрипела я. — Помоги мне!
Силуэт даже не пошевелился.
Я подумала, что ослышалась, когда он лениво отозвался:
— Зачем?
Вот тут мне резко стало очень не до страха.
— Что значит “зачем”?! — прошипела я, едва не съехав вниз от возмущения. — Я сейчас свалюсь, вот зачем!
— Не очень хочется, — все так же лениво сказал он.
У меня перед глазами даже потемнело. Не от ужаса. От ярости.
— Слушай ты! — рявкнула я. — Или сейчас же поднимаешь свою прекрасную задницу и помогаешь мне, или, если я выживу после падения, я тебя сама найду и прикончу!
На крыше раздался тихий смешок.
Вот тут я окончательно убедилась: передо мной либо псих, либо местный принц мерзавцев.
Но руку он все-таки протянул.
Узкая ладонь. Сильная. Живая. Настоящая.
Я вцепилась в нее так, будто она и правда была последним шансом, и через секунду уже лежала животом на крыше, тяжело дыша, дрожа всем телом и чувствуя, как отступает адреналин.
Мир качнулся.
Я перевернулась на спину и уставилась в темнеющее небо.
Все. Не двигаюсь. Ни секунды. Никогда. Хочу стать частью этой крыши. Навсегда.
Рядом кто-то негромко хмыкнул.
Я повернула голову.
Парень сидел в пол-оборота ко мне и смотрел куда-то за горизонт, будто вовсе не он только что сначала почти дал мне грохнуться вниз, а потом вытащил одной рукой. Волосы темные, взлохмаченные ветром. Одежда странная: что-то современное, что-то нет. Джинсы, светлая рубаха, босые ступни. И профиль такой, что на секунду захотелось перестать злиться и просто рассмотреть.
Почти.
Потом я вспомнила про его “зачем”, и все встало на свои места.
— Спасибо, — выдохнула я наконец. — Но вообще-то ты гад.
Он усмехнулся, не поворачиваясь.
— Уже лучше, — сказал он. — А то сначала показалось, что ты просто очень шумная.
Я приподнялась на локте и уставилась на него.
Нет, красивым в обычном смысле я бы его не назвала. Не тот тип. Но в нем было что-то такое... цепляющее. Как если бы он постоянно был чуть-чуть не здесь. Или слишком хорошо знал что-то, чего не знали другие. И это раздражало почти так же сильно, как привлекало внимание.
Потом он повернулся ко мне полностью.
И я увидела его глаза.
Ярко-зеленые.
Не “симпатичный оттенок”, не “болотно-зеленые”, не “с серым”. Нет. Прямо зеленые. Невозможно зеленые. Как стекло, если бы стекло умело смотреть на тебя с насмешкой.