Дневник Ребенка

От автора

Эта книга не про меня. Точнее, она не только про меня. Она про всех. Про человека, как отдельный полноценный мир, уникальный и самодостаточный. Я писала про себя, про мир, родившийся самопроизвольно у меня в голове ещё в далёком детстве. Возможно, кто-то узнает в этом мире себя. Или внезапно задумается о том, а что же происходит у него в голове. Как она устроена. Эта книга является художественным вымыслом, я не ставила себе цели научить Читателя чему-либо. В ней полно отсылок к широко известным, уже ставшим иконами мирам и вселенным, а также к неизвестным публике персонажам, ставшим кумирами локально для меня. В ней соседствует юмор и трагедия, псевдофилософия и научные факты. Она не серьёзная, но и не развлекательная. Она самобытная и совершенно не стремится хватать звёзды с неба. Это книга про жизнь, которой никогда не было, про реальность, которая существует исключительно в уме. Фантазия про фантазию. Настоящая настолько, насколько вы ей позволите.

Написание самой книги у меня заняло долгих семь лет (2015-2022 гг.). Я начинала писать её ещё в простой старой тетради и даже не предполагала, что из этой рукописи выйдет целая книга. Формат повествования, с виду разрозненный, но сохраняющий хронологию, мне лично больше всего напоминает записи из дневника или выпавшие из потрёпанной книги листы. Вот так из простых нестройных записей может вылиться целое литературное произведение. Насколько хорошее – не мне решать. Говорят, любая книга найдёт своего Читателя. Надеюсь, моя – не исключение.

Крисс Ждейн, 29 августа 2022 год.

Глава 1

Гостиная

Свет. Яркий всепоглощающий Свет, очерченный дверным проёмом. Большая железная дверь была подпёрта небольшим округлым камешком. Дальше шёл Коридор. Сложно было сказать насколько он был длинным, пространство в этом месте было капризным. Коридор вёл в обширную круглую комнату с очень высокими стенами, они уходили вверх метров на десять или даже выше. Стены терялись в облаках на открытом Небе. Да, комната не имела потолка. Точнее, потолком и было Небо с облаками. Как классический петербургский двор-колодец. Только круглый, совсем как колодец.

Комната была Гостиной. Множество дверей располагались по кругу на примерно равном расстоянии. Двери были абсолютно разными по размеру, материалам и фактуре. Некоторые выглядели старыми, другие же сверкали относительной новизной. Ещё в помещении стоял массивный каменный Камин, огонь в котором беспрестанно горел и не нуждался в обычном топливе. Интерьер состоял из пары разномастных кресел, продавленного дивана, потёртого ковра на полу, небольшого журнального столика и металлического стеллажа с книгами. На стене висел проектор, а ещё у дивана стоял старинный проигрыватель для пластинок. Почти под самым «потолком» на разной высоте расположились три гамака. К слову, никто не мог сказать точно какого цвета была Гостиная. Она имела совершенно… разный цвет. Стены были всех цветов одновременно, оставаясь при этом однотонными. А вот Пол был очевидно чёрным, матовым, словно из застывшей смолы или резины.

Здесь творились странные вещи. Интерьер мог меняться, причем совершенно без посторонней помощи. Например, когда-то давно здесь вообще не было Камина. И дверей было изначально только две. Потом их стало четыре. Позже появилась ещё одна и довольно долго их было пять. Совсем недавно здесь стояла напольная старинная ваза. Сейчас её нет. И мебель тоже пришла постепенно, а начиналось всё с одного единственного кресла. Иногда вещи появлялись ненадолго, скажем, всего на пару минут или часов. Всё зависело от того, существует ли в них Потребность.

Эпизод 1. Рассвет

– Знаешь, это странно.

Они сидели на крыше старого жилого дома, солнце медленно поднималось из-за горизонта. Он сидел полулёжа на грязной жести крыши, не заботясь о собственной чистоте, и курил уже третью сигарету. Она зябко куталась в плед, потихоньку отпивая горячий какао. Холодное морозное утро неотвратимо наступало.

– Что именно?

– Почему ты выбрал именно меня?

– Я не выбирал.

– То есть, это случайность? Ты мог попасть к кому угодно?

– Неа, не случайность. Это судьба.

– Не понимаю…

– Я попал в дверь, которая была открыта. Это как бежать по коридору и дёргать все дверные ручки подряд. Какая открылась – в ту и вбежал.

– Но ведь случайно? Могла открыться ещё какая-нибудь…

– Не могла.

– Да почему?

– Это так просто не объяснишь.

– И всё же? – не унималась она. – В классе было 28 человек…

– Да, но дверь была открыта только у тебя, – кивнул он. – Я про дверь пример привёл для простоты. Перемещение немного по-другому происходит.

– И что, из всей школы у меня одной был шанс? – девушка старалась заглянуть в огромные жёлтые глаза.

– Кри-и-исс, – простонал он, закатывая эти самые глаза. – Я. Просто. Угадал. Куда мне лететь. Всё.

Он затушил сигарету о крышу и рывком встал. Девушка неспешно пила какао и не без удовольствия разглядывала лениво потягивающегося в первых лучах солнца друга. Нет, он не был красив. Ростом чуть выше полутора метров, с тёмно-зелёной кожей, длинными висячими ушами, сродни ослиным, широкой зубастой пастью и огромными жёлтыми глазами. Он напоминал инопланетянина или ехидного гремлина. Или милого монстрика из шкафа. Но по факту он был гоблином. Она умильно улыбнулась.

– Чо? У тебя там в кружке какао по-ирландски? – спросил он ухмыляясь.

Она промолчала и улыбнулась ещё шире. Рихтор давно стал неотъемлемой частью её жизни. И ей было абсолютно не важно, что он был таким… таким… ненастоящим? О нет, он более настоящий, более живой, чем многие другие знакомые ей люди. Выдуманным? Возможно. Но он утверждал, что он прибыл из другого мира и потерял по дороге своё тело. Поэтому и был вынужден поселиться в её голове. И в это хотелось верить.

Говорят, по-настоящему психически больной человек никогда не признает себя больным. Так Крисс не признавала, что Рихтор лишь плод её воображения. Чересчур живая фантазия замкнутого в себе ребёнка, переросшая в острое психическое расстройство. Так бы, наверное, написал врач. Впрочем, никто не мог доказать ни то, ни другое. Ни реальность существующих в голове Крисс существ, ни излишнюю живость фантазии девушки. Оставалось только верить…

– Пойдём. Холодно. Рассвет посмотрели? Всё, пошли уже…

Гоблин выдернул девушку из круговорота мыслей и первым пошёл на выход. Нехотя Крисс поднялась с места и пошла вслед за ним в сторону Серой двери.

Эпизод 2. Экзамен

– Просто невыносимо…

Девушка лежала головой на столе перед включенным компьютером. Вокруг было разложено множество тетрадей, методических пособий, распечаток и прочих материалов.

– Я не могу больше…

– Можешь, – коротко ответил мужчина, возвышающийся над ней. – Повторяй.

– Мне уже снятся страшные сны про всё это. А ещё защита диплома. На фига это всё, – она закрыла лицо руками, отчаянно сдерживая слёзы. Он не любил слёз.

– Больше времени тратишь на нытьё. Повторяй.

Тихий, но строгий голос отдавал металлом, отчего девушка всё же не сдержалась и заплакала. Мужчина терпеливо ждал. Он молча стоял с прямой спиной, не изменившись в лице ни на грош.

Девушка плакала от усталости и навалившейся апатии. Грядущее утро предвещало серьёзное для каждого студента событие. Выпускной государственный экзамен. В принципе, повода для истерики как таковой не было: все билеты были проработаны заранее и бережно записаны в толстую тетрадь. Но строгий мужчина заставлял её повторять то, что давалось ей хуже всего, то что она совсем понимала, а потому – просто зубрила. Он был непреклонен. А студентка упиралась, как это обычно и бывает у них. Наконец, она перестала плакать и в последней мольбе подняла него красные глаза.

– Макс, хватит. Я всё уже выучила. Правда.

Он молча поставил перед ней стакан воды. Его спокойные серые глаза беспристрастно смотрели на замученную девушку. Потом он обратил взор на наручные часы и тихо произнес:

– Повторяй. Прогони весь материал ещё раз. До полтретьего повторяешь. И спать. Экзамен в десять. Тебе останется спать четыре с половиной часа, чтобы утром ты могла спокойно встать, собраться, хорошо позавтракать и подъехать в университет к половине десятого. До этого момента не открываешь материал. Ни утром. Ни в метро. Только по приезду. Один раз полностью всё читаешь, если получится – в голос. Потом идёшь к ребятам из своей группы и объясняешь им, то, с чем у них возникли проблемы. Чем больше – тем лучше. Особенно хороши самонадеянные идиоты, которым нужно рассказать ёмко и по делу. Идёшь на экзамен в первом потоке, – он снова перевёл взгляд на девушку, ожидая ответа.

Выдержав паузу, она молча кивнула, нехотя открыла тетрадь на первой из 60 листов странице и тупо уставилась в текст.

– Вслух.

Крисс глубоко обречённо вздохнула, сделала пару глотков воды и начала негромко читать материал. Макс привычным жестом провел ладонью по голове, приглаживая свои белокурые провощенные волосы, поправил манжеты белоснежной рубашки и одёрнул серый кашемировый жилет. Он аккуратно опустился в массивное дубовое кресло, закинул ногу на ногу и раскрыл потрепанную книгу. Кинув взгляд на время, он ещё раз быстро прикинул в уме правильность расчётов и принялся читать, краем уха слушая Крисс.

Белая дверь

Входная в Квартиру дверь, та что полна белого Света, не закрывалась. Точнее, она имела возможность закрыться, её петли были исправны и хорошо смазаны, но Хозяин не закрывал её. Иногда он об этом жалел, потому что через эту дверь в Квартиру могли проникнуть посторонние. Всякие неприятные сущности, старающиеся навредить всем и вся. Но их довольно быстро ловили и либо вышвыривали назад в белый свет, либо, это касалось особо упрямых вредителей, закидывали в Камин. Камин делал своё дело, и злые гости сгорали в его Пламени без остатка.

Но основной целью постоянно открытой двери была очевидная вещь: Хозяин впускал гостей. Всех, кто хотел войти. И некоторые гости оставались здесь жить, становясь частями Квартиры. А те, кто не находил здесь ничего интересного для себя, вновь выходили через Белую дверь и более не возвращались.

Войдя, новичок был не совсем материальным. Как призрак или дух. Он имел эфемерное тело и мог только осматривать Гостиную, никак не взаимодействуя с обстановкой. И чем дольше новичок находился здесь, тем более плотным становился его образ, он наполнялся красками и силой. И, когда новенький всё же решался остаться насовсем, только тогда у него появлялась своя «комната».

Все местные пришли сюда через Белую дверь. И создали себе свои «комнаты». Это были и просто выходы в их изначальные миры, откуда гости забрели к нам. У некоторых это был целый новый мир, созданный по правилам самого жителя, с нарушением старой доброй физики или изометрии пространства. «Комната» порой была входом в иллюзию, без конкретных объектов. Это могла быть целая планета, остров, дом или просто комната. Это целиком зависело от фантазии новичка. Ограничений не было.

Выходить через Белую дверь из Квартиры жители не рисковали. Это могло закончиться плачевно: они потеряют связь с Квартирой. Их «комната» пропадет, и найти вход заново может больше и не получиться. Особенно боялись выйти те, кто не имел своего родного мира или бежал оттуда, по некоторым весомым причинам.

Туда-сюда смело ходил только Хозяин. И ещё гости из других Квартир. Персонажи редкие, но всё же бывали и такие.

Эпизод 3. Торт

– Я уничтожу тебя! Клянусь всеми семью морями, я доберусь до тебя!

Молодая женщина бешено металась по круглой Гостиной, громко стуча каблуками сапогов, и била наотмашь увесистой саблей по юркому существу. Гоблин ловко уворачивался от ударов, периодически отбивая их пластиной на хвосте. Желтоглазый весельчак смеялся, резво прыгал по помещению и, временами кидался в разъяренную даму всем, что подворачивалось под руку. Женщина же нещадно рубила саблей по мебели, умело уворачивалась от летящих в неё предметов, иногда разбивая их саблей в полёте.

– Только попадись мне, я шкуру твою на ремни пущу! Да твоими потрохами свиней побрезгуют кормить! Гадкое отродье! Уродливая ушастая тварь!

Очередной рубящий удар пришёлся на спинку старинного дубового кресла и клинок прочно увяз в древесине. Женщина яростно дёргала за рукоять, но оружие не поддавалось. Гоблин, смекнув, что его умерщвление ненадолго откладывается, присел на корточки на полке Камина и демонстративно закурил.

– Лил, милая, ну чо ты в самом деле, м?

– Заткни свой поганый рот, падальщик! – она продолжала дёргать саблю, злобно озираясь на Рихтора. – И не смей ко мне так обращаться, погань! Для тебя я командор Лилиан Шелест, и никак иначе!

– Воу-воу, палехче, подруга, – гоблин отстранился и недовольно сложил руки на груди, – никогда в жизни не был падальщиком! Понятия не имею откуда ты енто взяла вообще…

Он сделал глубокую затяжку, тем самым скурив большую часть сигареты, и продолжил говорить, попутно выпуская дым.

– Это во-первых. Во-вторых, я уже раз сто извинился за своё поведение, и даже, прошу заметить, объяснил его причины! Зашёл я в твою ком… каюту, потому что мы тебя звали на Кухню тортик кушать, а ты не пришла. Тортик с ананасом был, кстати, ты не могла не прийти. Вот мы и подумали, что что-то случилось…

Он сделал паузу. Лилиан продолжала попытки вытащить свою прочно засевшую в кресле саблю, но с заметно меньшим энтузиазмом. Она уже не пыхтела от злости, но прятала глаза. Рихтор выбросил окурок и немного свесился с полки, стараясь заглянуть под копну пышных каштановых волос. Золотистые карие глаза морской дьяволицы были полны печали и боли. Тут она заметила его и, поудобней упершись ногой, снова начала дёргать оружие. Рихтор шумно вздохнул, не спеша закурил новую сигарету, и после очередной глубокой затяжки гораздо тише продолжил:

– И в-третьих… я никому не сказал. Я просто, так сказать «спёр у Лильки кубок шутки ради, и по-этому она бегает и злится».

Он вытащил откуда-то из-за спины здоровенный золотой кубок, богато украшенный рубинами и изумрудами, и показал его женщине. Вновь повисла пауза. Лилиан медленно повернулась к гоблину. Её молодое загорелое лицо, испещрённое мелкими морщинами и высушенное ветрами, выражало смесь недоумения и недоверия. Резко очерченные глаза сохраняли красноту недавних слёз.

Сегодня она потеряла Олли. Боцман её покойного отца. Он был для неё и опорой и стеной. Ей было плевать на всю погибшую в стычке команду и на два потопленных корабля. Она потеряла Олли. И дала слабину впервые за долгих двенадцать лет. Даже работая в кабаре, куда её ребенком продали как овцу после бунта на отцовском корабле, она не позволяла себе слёз. А сейчас не сдержалась. И, волей случая, это увидел самый дерзкий сосед по Квартире. Гоблин-трепач. Меньше всего она хотела, чтоб он раструбил об этом всем остальным.

Рихтор спрыгнул с полки Камина и подошёл к Лилиан. Он сунул кубок ей в руки и легко плечом оттеснил в сторону. Гоблин ухватился одной рукой за рукоять, пошевелил застрявшую саблю в щели из стороны в сторону и без особого усилия вынул её из дерева, буквально с одной попытки. Трещина на кресле немедленно затянулась, будто и не бывала.

– Это не делает тебя слабой, – сказал он, протягивая оружие рукоятью к Пирату. – Это делает тебя живой… И лично я этому рад.

Прихвостень добродушно улыбнулся, подмигнул ей и с одного прыжка запрыгнул в самый нижний из гамаков, висящих под «потолком». Командор всё ещё стояла на том же месте, держа одной рукой тяжелый кубок, а второй – свою знаменитую саблю, «сносящую головы с одного лишь взмаха». Женщина смотрела на зелёного разгильдяя, чья чуткость и соучастие умело прикрыто маской безразличия и шутовства. Её глаза вновь заблестели. Но она одёрнула себя и широким шагом ушла в свою каюту. Когда женщина ставила кубок на тумбу, то заметила на столе белеющий кусочек ананасового тортика на одноразовой тарелочке. Хмыкнув, она улыбнулась в пустоту.

Дверь её комнаты хлопнула и шум моря в Квартире на время стих.

Эпизод 4. Друг

– Эй, ну ты чего? Опять накрыло?

Зелёный прохвост осторожно присел рядом с рыдающей девушкой. Она продолжала плакать, не обращая внимания на гоблина. Он далеко не в первый раз заставал подругу в таком состоянии, но каждый раз пугался этого, как мать пугается внезапной тишины в детской комнате.

– Да брось ты, ерунда это… – он положил руку ей на плечо и тихонько покачал.

– Да всё… – еле слышно проговорила она. – Конец. Край. Стоп. Хватит. Не могу больше. Хоть в петлю…

– Ну-ну… – он решительно обнял её.

Она понемногу стала успокаиваться. Он ждал и подбирал слова поддержки. Это давалось ему нелегко. Он не был сиротой в своём мире, наоборот, у него была семья, даже слишком большая семья. Но семьи людей и гоблинов это всё же разные вещи. Особенно, когда речь заходила о близких отношениях между родственниками.

– Я устала, Рих. Это продолжается годами. Всю мою сознательную жизнь. И… Ничего. Ничего не меняется! Что бы я ни делала, всё только становится хуже! – последние слова Крисс произносила, уже сильно хрипя, и её снова бросило в истерику.

Он крепко держал её в объятиях, ожидая спада основного потока слёз. Крисс вообще часто плакала, впечатлительная такая, ранимая. Гоблин часто отмечал про себя, что хоть это и красиво, но неудобно быть живой эмоцией – всяк проходящий может ранить тебя, порой даже не желая этого. И вся эта девичья тонкая душевная организация будет только во вред, поскольку с ней как безоружный посреди поля битвы. Но красиво, конечно, да.

– Малыш, послушай меня, – гоблин обхватил её голову ладонями и ткнулся лбом в лоб. – Эти люди такие, какими хотят быть. Просто надо научиться жить с этим, воспринимать их такими, какие они и есть. Ты не можешь их изменить. Никто не может. Потому что они сами не хотят ничего менять. Ты не в ответе за их выбор, слышишь, Крисс?

Девушка молча слушала и вдумывалась в слова друга. Как бы сильно её ни захватывали эмоции, она старалась полагаться на Разум. Рихтор сказал всё правильно, хоть он и не был Разумом в её голове. Люди не меняются, если не хотят меняться. Особенно зрелые люди, привыкшие к своим глазам и ушам. И с этим, пожалуй, нужно смириться. Даже если речь идёт о самых близких людях.

С каждым словом гоблина она чувствовала себя спокойней и уверенней. Внутри потоками разлилось тепло, окутав всю грудную клетку. С глубоким вздохом она открыла глаза.

– Спасибо…

Она улыбнулась и потянулась рукой, чтобы обнять друга. Рука рассекла воздух, не найдя опоры. Девушка постаралась не развивать эту мысль, но грустная нотка успела прозвучать. Рих придвинулся ближе и положил голову ей на плечо.

– Родителей не выбирают, малыш… – тихо произнес он. – А меня благодарить не за что особо… На то я и нужен – чтоб просто быть рядом…

Атмосфера

В этой странной Квартире почти всегда шумно. Днём так точно. Сначала может показаться, что шум идёт с улицы, ведь в большой круглой Гостиной нет потолка. Но в действительности звуки доносятся из-за дверей, тех, что расположены по кругу. А небесный потолок, напротив, совершенно безмолвен. И если повнимательнее присмотреться, то наблюдатель увидит, что облака движутся в пределах стен Гостиной, перетекая от одной стены к другой. Тень от предметов не ползёт, как должно быть при движущемся солнце. Здесь как будто постоянно полдень, солнце в зените. Которого, кстати, в Небе нет. Да, всё правильно, это ненастоящее небо. Это иллюзия. Наверное. Никто из местных никогда и не пробовал в него подняться, чтоб проверить. Красиво и этого достаточно. Если погода хорошая, конечно. Ведь если есть Небо, значит есть и разная погода. Порой Небо заволакивало сплошными серебряными тучами и шёл дождь или снег. Здесь бывали даже ветреные бури и звонкий град. Но чаще всего была лёгкая переменная облачность. И это радовало.

Что же касается шума, то хоть он зачастую и сливался в одну сплошную какофонию, но всё же можно было различить отдельные звуки. В раскатистом гулком вое узнавался сильный ветер, сопровождающий снежную пургу. Хорошо был различим шум морских волн, бьющихся о скалы. Неприятный низкочастотный звук, мерное постукивание и скрежет напоминали работу какого-то сложного оборудования. Иногда интригующе звенели бутылки, дополняясь внезапным боем стекла. Так же временами раздавался громкий детский смех, человеческие крики, вопли, красивое пение или весёлый пьяный хор. От такого разнообразия кружилась голова.

Музыка, к слову, это вообще отдельная тема среди этого гама. Из «комнат» часто одновременно играла разная музыка. Очень разная. Со старых пластинок с присущим им треском лились оперы Рихарда Вагнера. Трещал механизмами магнитофон, выдавая узнаваемые тяжёлые гитарные рифы рока семидесятых. Где-то тихо и мелодично играла нежная мандолина. Порой даже был слышен живой концерт средневекового оркестра или заводная электронная музыка последних лет.

Да, шум здесь постоянен. Вся эта полифония то немного утихала, то, напротив, становилась громче. Какие-то звуки не прекращались даже ночью, а иные очень редкие и долгожданные. Но тишины здесь не бывало никогда.

Эпизод 5. Браслет

– Дай мне свою руку!

Маленькая беловолосая Девочка обратилась к громадному безмятежно стоящему у шлюза охраннику. Тот неторопливо повернул к ней свою огромную голову. Его гладкое металлическое лицо имело лишь пару светящихся мягким светом прорезей на месте глаз. Чёрная офицерская фуражка без знаков различия красовалась контрастными бликами. Из-под матового кожаного плаща выдвигалась пара чёрных лаковых сапог.

Они стояли, и время тоже.

Девочка дружелюбно улыбнулась Стражу и повторила громче:

– Дай мне свою руку, пожалуйста!

Ей было лет четырнадцать-пятнадцать на вид. И она была самой Чистотой. Её гибельно белые волосы тяжёлыми прядями струились до самых бёдер. Белое облегающее одеяние напоминало гидрокостюм – открытыми оставались лишь голова и кисти рук. Миниатюрные ножки венчали тканевые балетки на тонкой подошве. Волосы и одежда были настолько белыми, что её бледная, с едва уловимым фиолетово-розовым оттенком, кожа сильно контрастировала с ними. На лице выделялась пара больших, распахнутых, как у ребёнка, глаз ярко-розового цвета. Девочка выглядела как человек-альбинос, но на самом деле она была типичным представителем своей расы.

Страж безмолвно наблюдал за объектом своей службы. Он медленно вынул из кармана руку и протянул её ладонью вверх. Девочка с трудом стянула кожаную перчатку с ладони, обнажив составную металлическую руку гиганта, и вздрогнула от испуга. Ладонь и пальцы Стража были сплошь испещрены тысячами мелких царапин и разломов. Местами были наложены грубые заплатки и сварные швы, где-то внешняя обшивка уже осыпалась от времени и открывала внутренние сложные механизмы кисти. Девочка замерла в растерянности. Все знали, что Стражи очень крепкие создания, долговечные и надежные. Они считались практически неуязвимыми, и даже бессмертными. Практически. Но не вечными.

Они стояли, и время тоже.

Она сжала его пальцы своими маленькими ладошками и дрожащим голосом спросила:

– И… ты весь такой? Да?

Страж молчал. Она понимала, что он не ответит. И понимала, что бы он сказал, если бы мог. Она прижалась щекой к широкой покорёженной ладони. Страж, по обыкновению, не шевелился и погружался ощущениями в тепло маленького живого сердечка. Эта Девочка ни разу за всё время его службы не испугалась его, как это бывало с другими хозяевами. Она доверяла ему всецело, что для него тоже было впервые. Он был для неё больше, чем просто телохранитель. Он был её другом.

Девочка, наконец, выпрямилась и достала из кармашка длинную узкую ленту нежно-розового цвета, с нанизанными на неё стеклянными бусинами разной формы и размера. Она повязала её Стражу на запястье.

– Это тебе. Я для тебя сделала.

Охранник неторопливо поднял руку к лицу и некоторое время рассматривал браслет. Огоньки его глаз моргнули зелёным цветом, он снова опустил руку к Девочке и очень аккуратно, едва касаясь, погладил её по голове. Она печально улыбнулась и смело обняла большого брата, уткнувшись лицом в чёрную кожу плаща. Страж положил руку ей на спину, не возражая.

Они стояли, и время тоже никуда не шло.

Эпизод 6. Плед

– Самый приятный момент в жизни?

Крисс сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки и с неподдельным умилением наблюдала за собеседником. Полумрак раннего утра окрашивал его синие волосы в тёмно-фиолетовый оттенок, а кожа светилась золотом и казалась бархатной. Он кутал худые острые плечи в яркий детский плед с изображением какого-то жёлтого улыбчивого подводного персонажа, и казался таким беззащитным и хрупким.