Путешествие длиною в миг
- -
- 100%
- +
Дети очень быстро переключают своё внимание, и мы забыли о следах, упоенно катаясь по лыжной трассе, благо было позволено забраться на самый верх, что случилось впервые. Тренер лично сопровождал нашу команду, и это был самый замечательный день. Конечно, мы рассказали о следах всем, но люди отнеслись к этому крайне несерьезно, даже смеялись над нашими страхами. Ну а мы больше не стали надоедать старшим товарищам. На следующее утро следы исчезли, заметённые очередным ночным снегопадом. Вот такая странная и правдивая история. Замечу только одно, следующие ночные посиделки со страшилками приобрели особенную окраску в свете того случая, и ребятня с удвоенным вниманием вслушивалась в истории о неприкаянном пресловутом «чёрном альпинисте». Ведь теперь они знали, что возможно всё. А за окнами в этот момент двигались загадочные тени. И кто знает, это еловые лапы, колышущиеся от скатывающегося горного ветра или лохматый гигант, заглядывающий в окошко. Ущелье-то – вот оно, от домика в десяти метрах.
Медведь
Горнолыжный сезон для меня был просто отвратительным. Перелом запястья правой руки лишил шанса на спортивное лидерство, а так все хорошо начиналось. Преимущества перед товарищами растаяли как утренний туман после последующей за тем травмы правой ноги на соревновании, где опять почувствовал силу, но конец того дня ждал меня в больнице. Восстановиться удалось, только когда сошёл снег. Усиленно занимаясь общефизической подготовкой, даже записался параллельно на велосекцию. Сильные ноги и выносливость у горнолыжников – важные составляющие успеха.
Позади школьные экзамены и здравствуй, как говорится, знойное лето юношеских надежд, исканий, приключений. Внезапная радость буквально обрушилась на плечи юнца сегодняшним утром. Позвонил тренер и сообщил об общем сборе на нашей базе, намекнув о великолепной перспективе летних тренировок. Оказалось, что вся наша команда едет на спортивные сборы в Лениногорск, где на ледниках, в окружении тайги (невероятнейшее сочетание природных факторов) пройдёт «летний чемпионат Советского союза по горным лыжам», как сказал тренер. Наша сборная должна сформироваться в процессе адаптационных тренировок. Разумеется, эти соревнования затрагивали определенную возрастную группу.
Нас всех ждало настоящее большое приключение. Жить в тайге и кататься на лыжах с горных ледников – фантастическое времяпрепровождение. Уверен, что подобное сочетание многими воспринимается немыслимым, но это так.
Все было внове – поездка по железной дороге со всеми сопутствующими атрибутами: размеренное покачивание, ритмичный перестук колёс на стыках рельс, промежуточные станции с торговцами, предлагающими всякие вкусности, замечу, высокого качества (как же ещё было возможно в советское время?), протяжные гудения встречных поездов, приветливые вагонные проводницы, разносящие чай. Ну вот мы и на месте. Вездеход ГАЗ-66 долго петлял, натужно ревя мотором, по извилистой грунтовой дороге, ведшей сквозь лесную чащу куда-то вверх. Выкатившись на большую лесную поляну, машина остановилась.
Лесной воздух, пропитанный целебными ароматными выделениями эфирных масел елей, кедров, сосен вскружил головы вновь прибывших. Кедры! Они повсюду! Ещё не понимали мы, что, возможно, для многих это была единственная возможность в жизни, залезая по липкому, смолянистому стволу этих гигантов, срывать шишки и щелкать орешки, «не отходя от кассы», как шутливо говаривали в наше время, озирая при этом окрестности. Посередине поляны раскинула свои лохматые лапы огромная ель. Два наших тренера установили свою палатку прямо под ней, предварительно обрубив нижние мешающие ветки, впоследствии использованные в качестве подстилки, велев нам последовать их примеру. Ребятня нашего детства и юности легко справлялась с подобными заданиями. Премудрости туризма преподавали в школе на специальных занятиях. Мы умели развести огонь, где нужно, построить временное жильё, найти сносное пропитание и сориентироваться на местности. Не знаю, как сейчас обстоят дела в этой сфере воспитания подрастающего поколения.
Палатки были двухместные, брезентовые с сетчатыми окошками в противоположной стороне от входа. Половинки «дверей» застегивались на «костяшки» по ночам и в непогоду и закидывались на крышу днём, впуская ароматы цветущих трав и звуки жужжащих бесчисленных насекомых. Палаточный городок вырос быстро, заполнив всю поляну. Но я решил сделать по-своему. Романтизм всегда был присущ мне, с самого детства и свою палатку с двумя младшими товарищами я поставил вдали от всех, чтобы создалось впечатление одиночного таежного проживания в диком месте. Обожая описания Джека Лондона диких мест, мечтал хоть чуть-чуть приблизиться к настоящей природе. Тренера покачали головами, но разрешили. И с той поры наша палатка стала для пацанов настоящей Меккой. По вечерам от гостей не было отбоя. Всем хотелось прикоснуться к щекочущим нервы ощущениям дикого леса со своими ночными звуками, запахами, тенями, бегающими светящими глазами. Двухместная палатка сильно разбухала от непостижимого количества посетителей. Почти все гости – младшие наши товарищи, жаждали моих рассказов о приключениях, описанных классиками этого замечательного жанра. Я читать любил и знал много интересных историй. Также, обладая устойчивой памятью с самого раннего детства, тонко чувствовал и понимал детвору. Они, кстати, непроизвольно осознавая это, тянулись ко мне, как к старшему брату. И вот, как обычно, после ужина вереница из малышни устремилась в лес к нашей палатке. Зажженная свечка, установленная посередине, освещала лица детей с блестящими от предвкушения новых историй о замечательных людях глазами. В самом интересном месте очередного рассказа внезапно прозвучал оглушительный гром. Начиналась гроза со всеми вытекающими из этого последствиями. Ливень, что называется, «как из ведра», остановил попытку бегства ребятишек. Никто не хотел мокнуть под проливным дождем, оглушенным громом в свете ослепительных молний. Дети решили дождаться затишья стихии. Я не возражал, но не подозревал, к чему приведёт мое гостеприимство. Чтобы вам стало понятнее, объясню, материал – брезент, из которого шили палатки, защищал от дождя, но стоило во время ливня коснуться чем-либо крыши, как в этом месте образовывался капёж. Ребятня спинами и головами касалась всех сторон палатки, и скоро дождь снаружи почти не отличался от капежа внутри, что заставило наших гостей спешно сбежать в свои жилища. Стало очевидно, что моим двум товарищам тоже придётся искать сухое пристанище, что они и незамедлительно сделали. Ну а я, выстроив из трех рюкзаков подобие ложа, постелив сверху спальный мешок, расположился так, чтобы вода и сверху, и снизу не мешала заснуть. Дождь опять усилился, раскаты грома вновь раскалывали небо пополам, а молнии вспыхивали, создавая причудливые движения теней по крыше палатки. Потихоньку глаза стали слипаться, и сознание приготовилось к путешествию в миры грёз, как вдруг послышались чавкающие шаги того, кто передвигается на четырёх, абсолютно определенно, лапах. Шаги приближались со стороны чащи и не на шутку разволновали меня. Замерев, я все же надеялся на слуховой обман. Было страшно представить то грузное существо, издающее громкие шаги-шлепки, направляющееся прямиком ко мне под покровом ночи в разгар разбушевавшейся стихии. Этот новый мой гость остановился у стенки с сетчатым окошком, аккурат возле моей головы. Очень осторожно, с замиранием сердца, я вытащил руки из спальника и, дотянувшись до свечки со спичками, зажег ее. Затем медленно поднёс огонь к окошку. Громкое рычание и оскаленная пасть буквально парализовала, свечка упала в лужу на дне палатки и потухла. Опять страшная тишина и хриплое звериное дыхание. Боясь пошевелиться, ждал дальнейшего развертывания событий, совершенно не зная, как себя вести в подобной ситуации. Затаившийся некто за тонкой тканью, видно, тоже чего-то ждал. Наконец, успокоившись, он степенно направился в обход мимо боковой стены к входу. Мои руки машинально потянулись к лыжным палкам, лежащим сбоку. Острые наконечники их казались ну хоть как-то отдаленно напоминающими оружие. Ужас моего положения заключался, помимо всего прочего, в почти полностью застегнутом на все пуговицы спальнике. Получалась упакованная в лучших традициях снедь для хищника. Снаружи были только руки, сжимающие палку с направленным к входу остриём. Медведь, а я уже понял, кем является мой гость, остановился у входа, и почти сразу появилась часть морды, раздвигающая полы палатки. Очень четко понимая, что ни в коем случае нельзя злить зверя, стараясь без дрожи в голосе, обратился вполголоса к пришельцу: «Мишка, пожалуйста, ступай своей дорогой, уходи к себе, уходи». Тихое урчание было ответом, и морда исчезла. Послышались удаляющиеся чавкающие шаги. Огромное облегчение было наградой за сильнейшее напряжение. Пережитое волнение так взбудоражило психику, что долго не давало заснуть. Тем не менее, когда только забрезжил рассвет, я пошёл на поляну, где дежурный по кухне уже разжёг очаг. Один из тренеров сидел за столом и пил чай. Подсев рядом, задумался о ночном происшествии. Алексей Петрович, заметив это, поинтересовался причиной такой озабоченности. Я стал рассказывать о своём госте, как беседу прервали шум быстро приближающихся шагов двух мужчин. Они куда-то торопились, но решили все-таки хлебнуть горячего чайку в прохладное утро по предложению нашего тренера. Мужики сразу сообщили о неординарном случае. Всего пару часов назад совсем недалеко от нас охотники застрелили медведя. Тренер метнул на меня быстрый взгляд и велел к обеду после утренней тренировки переместить палатку в самый центр поляны. Таким образом, я лишился доли таежного романтизма, но это сущая ерунда, убили зверя, поведшего себя намного гуманнее тех, кто считает себя венцом природы. Очень-очень грустно. Но, с другой стороны, эпизод был крайне опасным, и мала вероятность благополучного исхода без вмешательства Высших сил.
Через неделю мне посчастливилось встретиться с другим лесным обитателем – рысью. Встреча закончилась для всех сторон благополучно, даже имела немалую долю комизма, но это, как говорил знаменитый следователь Томин из телесериала, «совсем другая история».
Рысь
Как вы уже узнали, стараниями тренеров романтики у меня поубавилось. Чтобы компенсировать сию неприятность, стал предпринимать одиночные краткосрочные набеги в лесную глушь между двумя тренировками, пока наша команда находилась в послеобеденной дреме. В одной из вылазок повстречал таких же любителей природы. Ребята и девчата из Усть-Каменогорска в дальнейшем составляли мне компанию в мини-походах, а по вечерам я приходил к ним посидеть у костра и послушать душевные песни под аккомпанемент гитары. Потрескивающий костёр, отбрасывающий прыгающие блики в глаза ребят, задумчиво созерцающих чарующую игру языков пламени, казалось, объединял всех в одном порыве ко всему лучшему. В воздухе запах хвои, перемешанный с дымком, отпугивающим отряд комаров, медленно поднимался в звездную бездну, разверзнутую над головами, символизирующую Вечность. Различных команд было много, но усть-каменогорцы, на мой взгляд, отличались какой-то особенной тёплой сплоченностью, что очень мне импонировало. Днём на склоне мы были соперниками, а в минуты отдыха – друзьями. Как-то раз отправились мы «кедровать». Решили нарвать побольше шишек и сварить. Эта кулинарная операция должна была удалить с шишек обильную смолу для удобства вышелушивания орешков, а смоляную накипь превратить в жвачки. В магазинах в те времена, жвачки не продавались, и такой экологически чистый продукт с успехом заменял дефицитную заграничную новинку. Кедров поблизости росло много, и мы рассчитывали на удачную «охоту». Самым шустрым из десяти «охотников» оказался почему-то я. Оно и понятно, если учесть очень активные восстановительные занятия накануне поездки. Находясь на верхушках деревьев, успевал не только скидывать товарищам «улов», но и запихивать шишки за пазуху. Лучше бы я это не делал. К сожалению, понял это лишь потом. Грудь и живот стали противно-липкими, а отмываться от смолы – не из легких занятий, но все познаётся на опыте. Вспомним слова великого поэта: «И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…».
Очень скоро большой рюкзак, в который складывалась добыча, заполнился до верха. Наступающие сумерки заставили поторопиться, и мы поспешили к лагерю. Путь лежал через холм и дальше вниз мимо группы сосен. Остановившись перевести дух перед спуском с холма, мы любовались прекрасным видом лесного массива, открывшимся перед нами. На огромную сосну, под которой стояла наша компания, никто не обращал внимания. Внезапно я почувствовал чей-то совсем не дружественный взгляд и непроизвольно посмотрел назад и вверх. Прямо над нами в четырёх метрах на мощной ветке плавно раскачивалась крупная кошка с характерными для этой породы высокими стоячими ушами. Вытянувшись на всю длину своего тела, прижавшись к ветке и опустив голову, она щерилась, показывая вовсе не кошачьи клыки. Мою реакцию можно было объяснить уже пережитой встречей с «хозяином тайги» неделю назад, подумаешь, кошка. Плавно подняв руку в направлении зверя, произнёс как можно спокойнее: «Смотрите, рысь»! Есть замечательные рассказы Виталия Бианки, в одном из которых он поведал, как маленькая девочка своим визгом напугала медведя до смерти. У того разорвалось сердце от страха. Так вот, в ту секунду, как только мои товарищи посмотрели в указанном направлении, я полностью поверил автору рассказов о животных. Над тайгой разнесся такой громкий визг всего трёх девчонок, находящихся с нами, что напрочь оглушил меня. Странно, что рысь не свалилась от ужаса на наши головы. Поскольку я стоял как раз впереди всех, то был мгновенно сбит с ног напором перепуганных детей. Распластавшись во весь свой рост на тропинке, почувствовал на своей спине ноги всей нашей дружной команды. Каждый раз, как только пытался подняться, очередной ботинок друга возвращал мое тело в исходное положение. К счастью, унижение продолжалось недолго, и через несколько секунд я нёсся вниз, пытаясь догнать напуганных ребят. Оглядываться в тот момент не хотелось на лесную кошку. Тогда ещё приметил, что в подобных ситуациях любознательность бесследно куда-то испаряется.
Сидя у костра через полчаса, смеялись от души, радуясь таежному приключению, а те, кто не ходил с нами за шишками, завистливо глазели на «героев», слушая подробности из первых уст. Волшебный вечер перешёл в волшебную ночь, и мы вновь утонули в звёздном омуте.
Звенья цепи
«Весь мир – театр,
А люди в нём актёры».
У. ШекспирГлава 1
Белая ткань слегка трепещет, задевая за землю. Больше не видно ничего. Тело гудит, как медный колокол после удара. Чувствую только это. Боли нет. Лежу на животе с вытянутыми вперёд руками голова повёрнута на бок и видна лишь колышущаяся ткань крыла.
– Лёха, Лёха! Ты жив? – испуганный голос брата вывел из оцепенения. Край крыла дельтаплана поднялся, и я увидел встревоженные лица Серёги и Сани. «Всё нормально», – ответил я и медленно стал выползать наружу. Встав на ноги, почувствовал боль в правой ноге. «Как себя чувствуешь, где болит?» – продолжал допрос брат. «Немного нога, так вроде все нормально», – ответил я.
– Ходить можешь?
– Могу, только потихоньку.
– Смотри, Лёха, матери не говори, а то больше с нами не пустит. А тебе очень повезло! Упасть с такой высоты и почти без последствий!
Девять лет до этих событий мой брат и наставник Сергей, учил спрыгивать с высокого турника в спортгородке пожарной части. Это было первое звено в цепи событий, каждое из которых давало шанс на преодоление в будущем серьёзных испытаний.
Сценарист отдал режиссёру сценарий, а тот следил за правильностью игры актёров.
– Ноги, ноги вместе и вытяни носочки. На пятки приземлишься, можешь повредить ступни, больно будет! Этот короткий инструктаж запомнился хорошо, и дельный совет в дальнейшем многократно использовался при прыжках с деревянной горки в детском саду, с крыш гаражей и т. д. В тринадцать лет, уже в спортгородке школы милиции, куда мы с друзьями ходили заниматься физкультурой, я, воображая себя парашютистом, прыгал с лестницы полосы препятствия. Она была высокая и тянулась до металлической балки на высоту где-то третьего этажа. Другой конец балки заканчивался у другой лестнице. Ширина балки сантиметров 20, длина метров 10. Никаких ограждений не было, и мало кто осмеливался пройти по ней. Мы и не пытались, страшно: свалишься оттуда, просто ушибом не отделаешься, разве что умеючи.
Мы и прыгали с лестницы, забираясь все выше, приземляясь правильно, как учил брат. Теперь уже я наставлял друзей. Мы тогда решили, что если идти в армию, то только в воздушный десант. Высоту прыжка мне удалось увеличить до уровня второго этажа, чем очень гордился. Прыгал снова и снова, тренируя ноги. И ноги крепли, привыкали, тело выбирало оптимальные положения. И не думал, что это было одно из звеньев той самой цепи. Проведение меня вело, как слепого котёнка, будущее давно было прописано, но требовалось пройти сложный момент без потерь, а дальше огромный жизненный простор, преодоления и победы.
Глава 2
Следующее важное звено ровно через год. В наш класс пришёл новичок, сразу привлёкший к себе всеобщее внимание. Высокий, стройный, с гордо посаженной головой, волнистыми русыми волосами и выразительными улыбающимися глазами. Самые задиристые ребята тут же провели силовую проверку в коридоре, навязав новичку борьбу. Костя, так его звали, смеясь, легко справился с оппонентами. Дружелюбным нравом Костя пришёлся всем нам по душе. Как-то после уроков привёл я его в спортгородок. Та самая полоса препятствия привлекла его внимание. Вскарабкавшись на самый верх, Костя встал на край балки, секунды две раздумывал и решительно пошёл на другой конец, затем, развернувшись, повторил переход ещё раз. После этого неспешно спустился вниз и спокойно встал рядом.
– Молодец! Было страшно? А если бы упал? – выдохнул я.
– А зачем падать? – парировал он и добавил – Если бояться, то можно и упасть. Вниз смотреть нельзя, равновесие может нарушиться. Надо представить, что балка на земле лежит и все. А ты разве не можешь?
Этот вопрос задел, и я полез наверх. Встав на самый край, посмотрел вниз, и тут решимость пропала.
– Не бойся, смелее! Балка немного колеблется, не обращай на это внимание, главное, вниз не смотри.
Я сделал два шага и понял, что если передумаю и буду разворачиваться назад, обязательно упаду. Ноги тут же окаменели. Что ноги, все тело окаменело. Оно как бы говорило, что пока будешь думать, как быть дальше, отстраню-ка тебя от управления, от греха.
В это время Костя убеждал не волноваться.
«Я спокоен, я совершенно спокоен, балка лежит на земле, мне ничего не угрожает, надо продолжить движение, это легко», – сформировалась мысль в голове.
Мгновенно земля подо мной исчезла, осталась только балка и плотная светлая субстанция под ней. Тело сказало: «Вперёд, управление восстановлено». Размеренным шагом я добрался до другого конца.
– Слезай, – подал голос друг.
– Нет! Я не закончил.
Резко развернувшись, повторил переход в обратную сторону, ещё более уверенно.
Костя, улыбаясь, ждал меня внизу.
– Молодец!
Получив важный урок самообладания, самовнушения, визуализации, мне было невдомёк, что всего через пару недель мне предстояло применить навыки этой цепи подготовок для предотвращения, как думается, большой неприятности.
Глава 3
Саша, друг моего брата, в тиши своей квартиры по чертежам журнала «Техника молодёжи», кажется, умудрился построить дельтаплан. Настоящее крыло Рогало!
Примитивное, несовершенное, состоящее из раскладушек, шестов для прыжков в высоту и парашюта, который удалось купить аж за пятьдесят рублей в местном аэропорту, как я слышал. На выходные дни два друга планировали поездку в предгорье на лётные испытания, и, к величайшей радости, меня брали с собой, о чем сообщили накануне.
Был 1974 год, четырнадцать лет я смотрел на мир в этой жизни, но ещё не испытывал такого душевного подъёма, восторга от прикосновения к чему-то величественному. Понял потом, к воздушной стихии!
Приехав в предгорье на стареньком запорожце, быстро собрали крыло Рогало. Саша влез в парашютные подвески и, прицепив их к килевой трубе дельтаплана, стал бегать по наклонной дороге, пытаясь понять, что делать. Добегался до того, что, неуклюже прыгнув, упал в кустарник. Сергей сменил друга и также безуспешно продолжил беготню. Наконец, влетев в очередной куст и скинув с себя подвеску, выразил неудовольствие весёлой бранью. Друзья решили перекусить и подумать. Парни неспешно начали трапезу, обсуждая неудачу. Мне не хотелось есть, и я спросил разрешения попробовать побегать тоже, пока пилоты набираются сил. Саня с полным ртом только махнул рукой. Это было разрешение.
– Аккуратно, не зашибись! – инструктировал брат.
Подвеску цеплять не стал, решил так побегать и попытаться почувствовать, как крыло само может лететь. Это знание я получил в кружке авиамоделистов при доме пионеров. Были такие в советское время. Пробежав несколько раз, удерживая руками крыло, убедился, что оно летит, но чуть уходит в крен, однако, толкая трапецию дельтаплана в сторону крена, легко исправлял траекторию движения. Мои успехи заметили «пилоты», и у них родился, как оказалось, дикий план. Вытащив из машины тонкий трос метров 20 и привязав один конец к бамперу машины, а другой к ручке трапеции дельтаплана, предложили мне чуть-чуть подлететь, используя тягу машины, даже не пристёгивая подвески. Разумеется, никто и не помышлял, что что-то может пойти не так. Поскольку испытателем стал я, то место за рулём «горбатого» занял по праву мой старший брат, все-таки ответственность. Машина рванула с места, я побежал, выравнивая крыло, и тут произошло непредвиденное. Дельтаплан резко взмыл вверх как огромный воздушный змей, а кисти моих рук с большим трудом справились с перегрузкой. Если быть точнее, чуть не сорвался вниз, но тренировки в секции спортивной гимнастики решили дело в мою пользу.
Итак, повис я эдак на высоте седьмого этажа на одних руках, а прямо подо мной нёсся «горбатый», оставляя лёгкий пылевой след. Ситуация не испугала, а удивила, ведь я летел, хотя как-то неправильно. Неудобно было висеть на руках, чувствовал, что управлять полётом не могу, зато открылся глазам горизонт, и мысль молнией сверкнула: «Я лечу туда!»
Вдруг полет резко прекратил поступательное движение. Это остановилась машина прямо перед канавой.
Охватило чувство несправедливости, обмана, разочарования, ведь так было прекрасно! Нос дельтаплана быстро опустился вниз под воздействием сильной передней центровки. Почти подо мной стоял «запорожец». Началось стремительное падение. Никогда до этого не видел так быстро приближающуюся землю. «Ноги вместе, носки вытянуть», – мелькнула мысль. Удар был страшным, ноги не выдержали, и тело завалилось вперёд и вбок, распластываясь во весь рост.
Белая ткань немного трепещет, и тело гудит, как медный колокол от удара…
Разобрав крыло и увязав на багажнике машины, мы ещё некоторое время сидели и делали разбор полёта. Было решено подремонтировать крыло, так как трубы погнулись от удара о землю, дождаться снега, чтобы помягче было падать, конечно же, подлечить мою ногу и попробовать совершить настоящий полет. Звание лётчика-испытателя парни в шутку отдали мне. Я не спорил.
Глава 4
Вот и наступил день, когда меня известила наша группа покорителей воздуха о поездке на новые испытания!
– Завтра в обед едем летать! – сказал Сергей. – Правда, у тебя же тренировка по горным лыжам? Ничего, один день пропустишь! – и хитро улыбнулся.
Нечего и говорить, что все время с последнего испытания, я только и думал о полётах.
Крыло собрали у подножия горы и потащили наверх, сменяя друг друга. Хотя конструкция была лёгкой, кажется, килограммов 14–15, но объёмная, для переноски не очень удобная.
Поднявшись до места, откуда горнолыжники начинали свой спуск, мы остановились. Спортсменов ещё не было. Я знал, что мои товарищи подойдут через час, и гора была совершенно свободна.
– Может, отсюда полетишь? – спросили меня старшие воздухоплаватели. – Только смотри вон там, внизу на поле высоковольтная линия, постарайся приземлиться до неё, – добавил брат.
Вспоминая те минуты, я до сих пор не могу понять ту нашу невероятную уверенность в результате испытания дельтаплана. Никто из нас никогда не летал на этих крыльях и, разумеется, не знал, как это делается. А то, что придётся лететь на огромной высоте и пилотировать этой хрупкой конструкцией будет четырнадцатилетний паренёк, видевший её второй раз в жизни, вообще не принималось в расчёт. Я бесконечно доверял старшему брату и верил, что он знает всё. Сказал «сможешь», значит, смогу. Теперь мне известны некоторые законы бытия и знаю, что так было надо для меня, и брат выполнял свои обязательства по отношению ко мне, оговорённые загодя, ещё до нашего рождения.