Рука Оберона

Roger Zelazny

Hand of Oberon

© 1976 by Roger Zelazny

© И. Тогоева, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

Яркая вспышка в памяти моей, подобная этому странному солнцу…

Ага, вот он… Раскинулся в солнечных лучах, хотя прежде я видел его только в темноте, где он светился лишь собственным светом – Путь, Великий Путь Амбера, огненный лабиринт на полукруглой площадке, расположенной то ли ниже, то ли выше загадочного моря-неба.

…И я понял – скорее всего благодаря той нерасторжимой связи, что существовала между мной и Путем, – что он Подлинный. То есть Путь в Амбере – всего лишь его тень, хотя и самая первая. А значит…

Значит, и Амбер, и Ребма, и Тир-на Ног’тх никогда и не могли быть перенесены куда-либо вне пределов нашего мира, и место, которого мы достигли, являлось, согласно закону первородства, Подлинным Янтарным Королевством.

Я повернулся к улыбающемуся Ганелону; его борода и буйная шевелюра словно плавились в безжалостном свете солнца.

– Откуда ты узнал? – спросил я его.

– Видишь ли, у меня хорошо развито чувство предвидения, Корвин, и я помню все твои рассказы об Амбере: как тени самого Королевства способны перемещаться по Царству Теней подобно тем твоим врагам, с которыми ты не раз сражался. Я часто задавал себе вопрос: а не могло ли что-то из мира Теней отбросить внутрь самого Амбера столь страшную Тень, как Черная Дорога? И мне это показалось возможным, однако лишь под воздействием могучей, неведомой нам силы. – Ганелон показал на лежавший перед нами Огненный Путь. – Вот вроде этого.

– Продолжай, – сказал я.

Выражение лица его переменилось, и он пожал плечами:

– Ну и в таком случае просто обязан был существовать некий более глубокий уровень реальности, чем уровень Амбера. Там, собственно, и творилось все зло. Твой хозяин Единорог привел нас, похоже, именно туда, куда надо, а вон то черное пятно посреди Пути выглядит как результат совершенного злодеяния. Ты согласен со мной?

Я кивнул.

– Я ошеломлен скорее твоей восприимчивостью, нежели тем логическим заключением, которое ты сделал, – сказал я ему.

– Черт побери! – вмешался и Рэндом, стоявший справа от меня. – Если честно, ощущение первозданности этого мира проняло меня до самых кишок – как бы это поделикатнее выразиться… И я действительно верю, что основа, фундамент Амбера именно там, внизу, перед нами!

– Человеку со стороны порой виднее, чем тем, кто в этом мире существует непосредственно, – задумчиво проговорил Ганелон.

Рэндом глянул на меня и снова перевел взгляд на раскинувшийся перед нами Путь.

– Как ты думаешь, Путь будет еще меняться, если мы спустимся и рассмотрим получше? – спросил он.

– Это все равно единственный способ хоть что-то понять, – сказал я.

– Тогда идем гуськом, – кивнул Рэндом. – Я впереди.

– Хорошо.

Рэндом повернул коня сперва направо, потом налево, потом снова направо, двигаясь резкими зигзагами, точно по бесконечным «американским горкам». Ехали мы в том же порядке, что и в течение всего дня, – я за Рэндомом, а Ганелон последним.

– Сейчас вроде бы вполне надежно, – крикнул, оборачиваясь, Рэндом.

– Да, вроде бы, – откликнулся я.

– Там, внизу среди скал, какой-то просвет.

Я наклонился вперед. На одном уровне с овальной площадкой и чуть сзади и правее нас виднелся вход в пещеру. Ее совершенно невозможно было заметить с того выступа наверху, откуда мы любовались Огненным Путем.

– Мы должны пройти весьма близко от нее, – сказал я.

– …и как можно быстрее, осторожнее и тише, – добавил Рэндом, обнажая клинок.

Я вытащил из ножен Грейсвандир; Ганелон у меня за спиной тоже приготовил оружие.

Мы не стали сразу выезжать на открытое пространство, а еще раз свернули влево. Мы проехали в десяти – пятнадцати футах от входа в пещеру, однако я уловил доносившийся оттуда неприятный запах, определить который не смог. Лошади, похоже, разобрались в ситуации лучше меня, а может, просто были пессимистами от рождения, потому что прижали уши, раздули ноздри и стали тревожно ржать, всхрапывать и упираться, не желая слушаться поводьев. Впрочем, они мгновенно успокоились, стоило нам в очередной раз свернуть в сторону, противоположную пещере, и были спокойны до тех пор, пока мы не достигли конца спуска и не начали движение в направлении разрушенного Пути. Однако к нему лошади просто наотрез отказывались приближаться.

Рэндом спешился. Затем подошел к краю светящегося волшебного узора, постоял, помолчал, глядя на него, и наконец проговорил, не оборачиваясь:

– Похоже, в данном случае Путь разрушен умышленно.

– Похоже, что так, – откликнулся я.

– Также очевидно, что и нас завели сюда с определенной целью.

– И я того же мнения.

– Не требуется слишком богатого воображения: мы здесь для того, чтобы выяснить, каким образом был разрушен Путь и как можно его исправить.

– Возможно. И ты уже успел поставить диагноз?

– Пока нет.

Рэндом двинулся по периметру площадки, на которой светился Путь – дальше, вправо, туда, откуда доносился тот самый запах. Я снова сунул меч в ножны и приготовился спрыгнуть на землю, но Ганелон подъехал ближе и сжал мое плечо.

– Я вполне могу и сам… – начал было я, однако он беспокоился не обо мне.

– Корвин, там, примерно на середине Пути, что-то явно не в порядке. И эта штука выглядит так, будто не имеет ни малейшего отношения…

– Где? Какая штука?

Он показал, и я внимательно присмотрелся. Да, там действительно виднелся какой-то совершенно посторонний предмет. Палка? Камень? Скомканная бумага? С такого расстояния определить было невозможно.

– Теперь вижу, – сказал я.

Мы оба спешились и пошли к Рэндому, который к тому времени уже сидел на корточках у самого края и изучал потемневший сектор площадки.

– Ганелон заметил там какую-то штуковину, примерно на середине, – сказал я.

Рэндом кивнул:

– Я тоже ее заметил и как раз пытался определить, как бы мне получше к ней подобраться. Меня вовсе не привлекает прогулка по нарушенному Пути. С другой стороны, и через почерневший участок идти опасно… Ты-то что на сей предмет думаешь?

– Во-первых, даже если Путь и нарушен, чтобы пройти по нему, всегда требуется некоторое время, – сказал я. – Особенно если сопротивление там примерно такое же, как и в Амбере. Во-вторых, нас всегда учили, что сбиться с Пути – значит погибнуть, а это пятно вполне может заставить сойти с Пути даже меня. А если пойти прямиком через потемневший сектор, то – и здесь ты прав – это может привлечь внимание наших врагов. Так что…

– Так что ни один из вас никуда не пойдет, – вмешался Ганелон. – Это сделаю я.

И он, не ожидая ответа, с разбегу прыгнул на черный сектор, стремительно пролетел по нему до самого центра, довольно долго, как нам показалось, возился там, наконец подобрал интересующий нас предмет, развернулся и устремился назад.

Через несколько секунд он стоял перед нами.

– Зачем же было так рисковать? – произнес Рэндом с укором.

Ганелон кивнул, признавая его правоту, однако возразил:

– Но ведь вы оба до сих пор спорили бы, если б я не рискнул. – Он протянул нам подобранный предмет. – Итак, что вы скажете теперь?

Это был кинжал с надетой на острие игральной картой, испачканной кровью. Я взял у него и кинжал, и карту.

– Похоже на карту из нашей фамильной колоды, – проговорил Рэндом.

Я кивнул и снял карту с острия клинка; потом расправил смятые и порванные уголки. Человек, на которого я сейчас смотрел, был мне отчасти знаком – что само собой подразумевало, конечно, что отчасти он мне был и совершенно чужой. Светлые прямые волосы, чуть резковатые черты лица, легкая улыбка на губах, – не слишком крепкого сложения…

Я покачал головой:

– Я его не знаю…

– Дай-ка мне посмотреть.

Рэндом взял у меня карту, глянул на нее и нахмурился.

– Нет, – сказал он, помолчав. – Я, пожалуй, тоже его не знаю. Хотя почти уверен, что должен был бы знать, но… Нет.

И тут лошади снова жалобно заржали, только гораздо более громко. Мы как-то позабыли чуть свернуть, чтобы выяснить причину их беспокойства, но тут «причина» сама решила явиться пред нами.

– О черт! – воскликнул Рэндом.

Я был с ним вполне согласен.

Ганелон трубно прочистил глотку и выставил вперед свой клинок.

– Кто-нибудь знает, что это такое? – тихо спросил он.

Сперва мне показалось, что чудовище, выползшее из пещеры, больше всего похоже на змея или дракона: оно извивалось, и у него был длинный толстый хвост весьма угрожающего вида. Тварь передвигалась с помощью четырех мощных и широких лап, довольно коротких, однако снабженных длиннющими острыми когтями. Узкая голова чудовища заканчивалась клювом, и тварь покачивала ею из стороны в сторону, медленно приближаясь к нам и показывая то один свой бледно-голубой глаз, то другой. Большие кожистые, багряного оттенка крылья были сложены вдоль спины. Ни шерсти, ни перьев мы не заметили, однако на груди, на плечах, вдоль хребта и хвоста чудовище было покрыто пластинами чешуи. От острого как штык клюва до кончика извивающегося хвоста в нем было немногим более трех метров. Двигаясь, оно издавало слабый звон, и я заметил, как на шее у него вспыхнуло что-то яркое.

– Наиболее близким к этому чудовищу животным, – заговорил наконец Рэндом, – мне представляется геральдический зверь грифон. Только этот почему-то плешивый и какой-то красный.

– Да, птичка определенно не с нашего герба, – прибавил я, поднимая Грейсвандир и покачивая его острием на уровне грифоновой башки.

Грифон высунул красный раздвоенный язык, на несколько дюймов приподнял крылья и снова их опустил. Когда его голова наклонялась вправо, хвост двигался влево, и наоборот; в итоге эти покачивания производили на зрителей почти гипнотический эффект.

Грифон, казалось, куда больше интересовался лошадьми, чем нами, ибо направился прямехонько к коновязи, где наши кони дрожали и переступали ногами от волнения. Я мгновенно вклинился между ними.

И тут грифон встал на дыбы.

Взметнулись и широко распростерлись красноватые крылья, словно два старых паруса, вдруг надувшихся от порыва ветра. Он стоял на задних лапах, значительно возвышаясь над нами, и теперь казался по крайней мере раза в четыре больше, чем прежде. Потом он взревел, словно вызывая врага на битву, и от этого рева у меня зазвенело в ушах. Продолжая реветь, грифон захлопал крыльями и взлетел, на мгновение чем-то напомнив большую неуклюжую птицу.

Лошади сорвались с привязи и бросились в разные стороны. Теперь грифона нам было не достать. И тут я вдруг догадался, что означали тот перезвон и яркие блестки у него на шее. Он сидел на цепи! Длиннющая цепь тянулась из глубины зловонной пещеры, и ее точная длина мгновенно стала для нас вопросом далеко не только академического интереса.

Я повернулся, когда грифон пролетал мимо, злобно шипя и хлопая крыльями, и увидел, что он буквально рухнул на землю невдалеке от нас. У него явно не хватило времени, чтобы набрать настоящую высоту. Да и цепь мешала. Мой Стар и Дракон Ганелона отступали к дальнему концу овальной площадки, но конь Рэндома по кличке Яго прыгнул прямо на темный сектор и двинулся в сторону Огненного Пути.

Грифон, опустившись на землю, повернулся было в сторону Яго, словно намереваясь погнаться за ним, затем внимательно оглядел нас и застыл как изваяние. На сей раз он был гораздо ближе к нам и склонил свою башку набок, как бы демонстрируя правый глаз; потом приоткрыл клюв и что-то тихо прокаркал.

– А что, если нам первыми напасть на него? – предложил Рэндом.

– Нет, погоди-ка… Как-то он странно ведет себя… – Заслышав мои слова, грифон низко опустил голову и свесил полураскрытые крылья до земли. Затем три раза поскреб землю клювом, снова поднял голову и аккуратно сложил крылья вдоль туловища. Хвост его разок шевельнулся, потом более энергично задвигался из стороны в сторону. Он снова открыл клюв и повторил свое птичье приветствие.

И тут нас отвлекли.

Яго уже миновал темный сектор и прошел по светящейся линии Пути метров пять или шесть; теперь силовые линии пронизывали его насквозь, и он был пришпилен ими к поверхности Пути, точно муха к липучке. Конь громко заржал, когда искры пробежали по его телу, а грива встала дыбом.

Небо у нас над головами мгновенно стало темнеть. Но это было отнюдь не обычное облако. Это было некое довольно плотное и абсолютно круглое образование, в середине красное и желтое по краям, которое вращалось по часовой стрелке. Звук, похожий на удар колокола, донесся из него до наших ушей, и за колокольным звоном сразу последовал невероятный рев.

Яго все еще пытался вырваться из паутины силовых полей; сперва ему удалось высвободить правую переднюю ногу, потом он снова запутался, зато высвободил левую. Все это время он громко и дико ржал. Снопы искр взвивались ему до плеч, и он стряхивал их с себя, словно капли дождя, а все его тело приобрело маслянистый оттенок и начало слабо светиться.

Рев стал еще оглушительней, а в центре той красной штуковины, что повисла над нами, начали плясать маленькие молнии. И тут мое внимание привлек какой-то шуршащий звук; я глянул себе под ноги и увидел, что грифон подполз совсем близко и как бы отгородил нас своим телом от странного красного облака. Он весь скрючился, словно горгулья, отвернулся от нас и внимательно следил за развитием событий. Яго как раз удалось высвободить обе передние ноги и даже встать на дыбы. Теперь конь казался каким-то нематериальным, волшебным существом из-за светящейся кожи, снопами рассыпавшихся искр и некоторой расплывчатости силуэта. Наверное, он яростно ржал, однако мы не слышали ни его ржания, ни каких-либо других звуков: все заглушал неумолчный рев, доносившийся сверху.

Из ревущего круглого «облака» вниз спустилось нечто вроде воронки – яркой, светящейся, тоже воющей и вращающейся с невероятной скоростью. Воронка вытянулась, коснулась своим тонким концом вставшей на дыбы лошади, на какое-то мгновение необычайно расширилась – и жеребец исчез. На несколько секунд воронка замерла, похожая на отлично сбалансированный детский волчок. Потом вой стал стихать.

Через несколько секунд ствол воронки сам собой медленно поднялся, почти втянулся внутрь – теперь он был длиной не более человеческого тела – и завис над Путем. Все «облако» резко взмыло ввысь с той же быстротой, с какой опустилось.

Вой прекратился, крохотные молнии внутри красного круга начали затухать. «Облако» на глазах бледнело и вращалось гораздо медленнее. Вскоре оно стало не больше клочка темной тучки на горизонте, а потом исчезло совсем.

От Яго не осталось и следа.

– Только ни о чем меня не спрашивай, – успел сказать я, так как Рэндом уже повернулся ко мне, – я тоже ничего не понимаю.

Он кивнул и переключил свое внимание на нашего краснокрылого знакомца, который как раз начал погромыхивать своей цепью.

– Ну а что с этим клоуном делать? – спросил Рэндом, проводя пальцем по лезвию клинка.

– Я уверен, что он определенно пытался нас защитить, – сказал я, делая шаг вперед. – Прикрой меня. Я хочу кое-что попробовать.

– Ты уверен, что способен двигаться достаточно быстро? – шепнул он. – С твоей дыркой в боку…

– Не беспокойся. – И я продолжал тихонько подходить к грифону.

Рэндом был прав насчет моего левого бока; подживающая уже рана, нанесенная тем кинжалом, все еще побаливала и при каждом удобном случае как бы старалась мне помешать. Но я крепко сжимал Грейсвандир в правой руке, и почему-то как раз сейчас мне особенно хотелось доверять собственным инстинктам. Раньше я часто и весьма успешно пользовался своей интуицией. Порой подобная игра со смертью представляется мне как нельзя более уместной.

Рэндом сдвинулся чуть вперед и вправо. Я повернулся лицом к грифону и протянул ему свою левую руку, как если бы, например, здоровался с незнакомой собакой. Впрочем, довольно медленно протянул. Наш геральдический приятель уже давно встал, выпрямился и теперь как раз разворачивался мордой ко мне.

Он довольно долго и внимательно изучал Ганелона, стоявшего поодаль, слева от меня. Потом уставился на мою протянутую руку. Потом снова низко-низко опустил голову и поскреб клювом землю, в точности как прежде, и очень тихо что-то прокаркал; потом поднял голову, медленно вытянул ее по направлению ко мне, подтащил поближе свой огромный хвост, чтобы было удобнее, и коснулся клювом моих пальцев. Затем повторил все представление сначала. Тогда я осторожно положил руку ему на голову. Виляние хвостом усилилось, но голова оставалась неподвижной. Я нежно почесал ему шею, и грифон стал медленно подставлять ее под мои пальцы: ему явно было это очень приятно. Я убрал руку и отступил на шаг назад.

– По-моему, мы с ним друзья, – тихонько проговорил я. – Теперь ты, Рэндом.

– Ты что, смеешься?

– Нет. Я совершенно уверен: это безопасно. Попробуй.

– А что, если ты ошибаешься?

– Тогда я перед тобой извинюсь.

– Ничего себе!..

Рэндом подошел к грифону и протянул к нему руку. Тот по-прежнему вел себя исключительно дружелюбно.

– Ну хорошо, – сказал Рэндом примерно минуту спустя, все еще почесывая грифону шею, – и что мы этим доказали?

– То, что это всего лишь сторожевой пес.

– И что же он стережет?

– Ну разумеется, Путь!

– В таком случае я утверждаю, – заявил Рэндом, отступая назад, – что работа этого сторожа оставляет желать лучшего. – Он указал на темный сектор. – Что, собственно, объяснимо, если он так же дружелюбен ко всем тем, кто не ест ни овса, ни лошадей.

– А по-моему, в этом отношении он как раз весьма разборчив. Возможно также, что его посадили здесь уже после того, как Путь был разрушен, на случай возобновления подобных злостных попыток.

– И кто же его здесь посадил?

– Это я и сам хотел бы узнать. Кто-то из наших сторонников, видимо.

– Что ж, попробуй собрать дополнительные доказательства своей теории. Теперь вели Ганелону погладить эту собачку.

Ганелон не двинулся с места.

– А может, у членов вашего семейства какой-нибудь запах особый, – сказал он в конце концов, – и грифон по нему отличает уроженцев Амбера? Нет уж, спасибо, тут я пас.

– Ладно. Это не так уж и важно. Ну а что ты вообще можешь сказать обо всем случившемся?

– Из двух группировок, борющихся за право сидеть на троне Амбера, – сказал Ганелон, – сильнее та, которую представляют Брэнд, Фиона и Блейз: у них, как ты сам говорил, гораздо больше знаний и возможностей воздействовать на те силы, что вьются вокруг Королевства. Брэнд ничего толком не рассказал тебе – разве что ты сам умудрился видеть кое-какие происшествия, к которым он мог иметь отношение, – однако, согласно моему предположению, нанесенный Пути ущерб наглядно демонстрирует те средства, благодаря которым союзники этой группировки завоевали доступ в Амбер. Благодаря действиям одного или нескольких из этих союзников и возникла, например, Черная Дорога. Если сторожевой пес, посаженный здесь, реагирует на запах членов вашей семьи или еще на какую-то подобную информацию, заложенную во всех вас, то это значит, что он преспокойно мог сидеть здесь и не чувствовать ни малейшей потребности вмешиваться, пока творилось зло.

– Возможно, ты прав, – заметил Рэндом. – А что ты думаешь насчет способа, которым они воспользовались?

– Если хочешь, – сказал Ганелон, – я вам это продемонстрирую, но только мне кое-что для этого нужно.

– А что именно?

– Идите сюда, – пригласил он, направляясь к краю площадки, на которой горел Огненный Путь.

Я последовал за ним, Рэндом тоже. Грифон осторожно крался со мною рядом. Ганелон повернулся и протянул руку:

– Корвин, можно тебя побеспокоить? Передай мне, пожалуйста, тот кинжал, что я подобрал там.

– Пожалуйста, – произнес я, вытаскивая кинжал из-за пояса и протягивая ему.

– Ты так и не сказал, что для этого нужно? – снова спросил требовательным тоном Рэндом.

– Кровь принца Амбера, – ответил Ганелон.

– Не уверен, что эта идея мне по вкусу, – покачал головой Рэндом.

– Тебе придется лишь уколоть палец этим кинжалом, – сказал Ганелон, протягивая ему клинок, – чтобы капля твоей крови упала на линию Пути.

– И что случится тогда?

– Давай попробуем и увидим.

Рэндом посмотрел на меня:

– А ты что скажешь?

– Давай-давай! По крайней мере что-то выясним. Это действительно интересно.

Он кивнул, взял из рук Ганелона кинжал и оцарапал им кончик своего левого мизинца. Потом выдавил капельку крови, держа палец точно над светящейся линией Пути. Красная капля чуть увеличилась, задрожала и упала вниз.

И тут же там, где она коснулась Пути, взвился столб дыма и послышался негромкий треск.

– Черт меня побери! – воскликнул явно восхищенный Рэндом.

Крошечное пятно на поверхности Пути уже достигло размеров серебряного доллара.

– Ну вот вам, пожалуйста! – сказал Ганелон. – Именно так это и было сделано.

Пятнышко действительно выглядело в точности так же, как и огромное пятно в центре Пути, справа от нас. Грифон, вытянув шею, издал короткий пронзительный вопль и быстро отпрянул, испуганно вертя головой и глядя на каждого из нас по очереди.

– Спокойно, приятель, спокойно, – пробормотал я, снова почесывая ему шею.

– Но что могло вызвать появление такого большого… – начал было Рэндом и понимающе закивал головой.

– Действительно, следов нет, – заметил Ганелон. – Однако я не вижу никаких следов и на том месте, где только что был уничтожен твой Яго.

– Значит, кровь Амбера, – задумчиво проговорил Рэндом. – Дорогой Ганелон, ты сегодня прямо-таки переполнен различными догадками и предвидениями, а?

– Спроси Корвина, пусть расскажет тебе о Лоррен, о той стране, где я так долго прожил, – сказал Ганелон, – и о том месте, где начинается Черный Круг. Я весьма чувствителен к воздействию этих сил, хотя знаю их скорее на расстоянии. Но их природа становилась мне все яснее с каждым вашим новым рассказом. Да, сейчас я научился даже кое-что интуитивно предугадывать в действиях этих сил, ибо теперь мне известно гораздо больше. Спроси Корвина, высоко ли он оценивает своего генерала, его ум и способность предугадывать события.

– Корвин, – сказал Рэндом, – дай-ка мне ту проколотую карту.

Я вытащил ее из кармана и разгладил. Сейчас кровавые пятна на карте выглядели еще более зловещими. И еще одно поразило меня: я не мог поверить, что это работа Дворкина, мудреца, мага, Мастера Линии и наставника детей Оберона, но только сейчас мне пришло в голову, что кто-то другой оказался способен сделать нечто подобное. И хотя общий стиль казался в какой-то степени знакомым, это была не его работа. Не Дворкина. Но где же я раньше видел столь уверенную линию, не такую непринужденную, правда, как у старого Мастера? На этом рисунке каждый штрих был как бы тщательнейшим образом продуман еще до того, как перо коснулось бумаги. И еще кое-что было здесь не так: некое нарочитое подчеркивание отдельных черт, как если бы художник работал под воздействием собственных старых воспоминаний или чужих описаний, а не видя перед собой живой объект.

– Карту, пожалуйста, Корвин, – напомнил мне Рэндом.

Именно то, как он это сказал, и заставило меня колебаться. Я почувствовал, что он примерно на шаг впереди меня в опознании чего-то очень важного, и это ощущение мне совсем не понравилось.

– Не забывай: я только что по твоей просьбе чесал этого старого урода, а потом пожертвовал во имя общего дела собственной кровью, так что давай-ка сюда карту.

Я отдал ему карту, и мое беспокойство усилилось, когда он, зажав ее в руке, сдвинул брови. Я почему-то вдруг почувствовал себя исключительно глупым. Неужели одна ночь в Тир-на Ног’тхе способна так замедлить деятельность мозга? Почему…

Вдруг из уст Рэндома посыпались проклятия; он богохульствовал так изощренно, что превзошел все, что мне когда-либо доводилось слышать за долгую жизнь воина.

Потом я спросил:

– В чем все-таки дело? Я что-то не понимаю…

– Кровь Амбера! – сказал он наконец. – Кто бы ее ни пролил, шел по Пути первым, понимаешь? Потом они тоже стояли там, в центре, установив с ним контакт с помощью этой карты. И когда контакт был установлен, они нанесли ему предательский удар в спину. Это его кровь пролилась на линию Пути, нанеся ей такой ущерб.

Рэндом умолк, глубоко вдыхая воздух и словно не в силах надышаться.

– Это напоминает какой-то ритуал, – сказал я.

– К черту ритуалы! – заорал он. – К черту всех их! Один из них уж точно умрет, Корвин, и это я убью его… или ее.

– Я все еще не…

– Ах, глупец! – воскликнул он. – Как же я сразу-то не разглядел? Посмотри! Посмотри внимательней!