Не особо принципиальный отдел
- -
- 100%
- +
– О, нет, я неверно выразился, – замахал руками Кирилл, отбиваясь от собственных слов, – я очень ваше ремесло уважаю, к тому же, я твоих песен знаю… – он запнулся, прикидывая сколько песен он знает, – да думаю, что буквально все!
– Все же подписать книжку? – удовлетворенно рассмеялся Муслим.
– Только если на имя Лары…
– Невеста?
– Хуже – сестра! Сейчас покажу! – из брюк он извлек бумажник, а оттуда маленькую карточку. – Песни твои обожает! Особенно бодрые. У нас с тобой тембр похожий, вот она меня порой часами по твоему репертуару гоняет!
Муслим внимательно всматривался в портрет: совсем молоденькая девушка с интересными чертами лица, в ней не было мягкости, но и строгой она не выглядела.
– Студентка? – зачем-то уточнил он.
– В интуристе работает, два языка знает…
– Она выходит Лариса Ворон?
– Да! – Кивнул Кирилл и поднял стакан. – Хочешь сказать, что «лучший баритон Ленинграда» тебе не известен, а вот гид интуриста знаком? – шутливо надулся он.
И говоря все это, Кира даже не сильно удивился. Есть такие люди, которые рождаются чтобы быть значимыми и знаменитыми. Лариса Константиновна была значима, даже когда пыталась вести уединенный образ жизни.
– Если я мог читать ее рассказы в «Юности» или «Новом мире»… – Муслим задумался. – Мне очень запомнился тот, про декабристов… Странная такая история…
– Ага, как у Булгакова – «Все люди добрые»! – воодушевился Кирилл.
– Необычная должна быть девушка…
Муслим бросил последний взгляд на фотографию: приподнятый подбородок, волнистые пряди, крупные бусины, большая буква «Л».
***
– Какие легенды? – ахнула моложавая экскурсовод и растерянно взглянула на серьезную сопровождающую, на лице которой крупными буквами читалась аббревиатура «КГБ».
На век Октябрины Васильевны беды выпадали не так уж и часто. Гордиться она могла двумя вещами: дипломом с отличием в области истории искусств и тем, что самоотверженно помогала эвакуировать свой музей и попрятать то, что не влезло в эвакуацию. Октябрина сама не заметила, как выучила абсолютно все экспонаты и даже те, которые скрывались в хранилищах, не заметила она и того, что прочла и рассортировала не одну тысячу страниц писем и дневников царской семьи и придворных. Ускользнуло от ее взгляда и то, что жизнь спешила к своему финалу, а за душой у моложавой Октябрины не осталось ни семьи, ни достойного имущества.
Октябрина предпочитала разбирать, перебирать и выдумывать экспозиции. Она знала три языка лишь для того, чтобы лучше разбираться в бумагах. Женщина не водила группы, а уж тем более не встречалась с иностранцами. В то дождливое утро, как огромный осколок вражеского снаряда, поразило ее распоряжение начальницы сопровождать американского историка.
Октябрина Васильевна великодушно прощала монархам прошлого их надменность и честолюбие, смеялась над Екатериной Великой, которая думала, будто имела право тратить миллионы на искусство. Она могла понять, почему совершались дворцовые перевороты, почему самодержцы имели фаворитов. Но она ужасалась от одной мысли о том, что с ней будет говорить американский шпион! Какой историк? Нет, Октябрину Васильевну не провести! Американец, а следовательно, шпион.
И вот, под непроницаемым надзором этой из Интуриста, несчастная моложавая экскурсовод рассказывала что-то про Николая I, про декабристов. А сопровождающая лишь изредка приподнимала бровь и хмыкала. Как же, сопровождающая из Интуриста! Октябрину Васильевну не проведешь! Если следит за иностранцем, точно кагебшница! В темном пальто, в платке и темных очках, едва ли там можно было увидеть хоть какое-то одобрение.
Моложавая Октябрина обратилась к тем качествам, которые помогли пережить голод и все лишения. Она искала самые официальные выражения и всеми силами держалась самой верной трактовки событий. А эта из КГБ лишь приподнимала бровь и хмыкала, будто Октябрина говорила глупости. И вот нате! Расскажите что-то интересное, легенду какую-нибудь!
– Да, Октябрина Васильевна, – мягко начал Крис.
Его невероятно раздражало, что Лара с самого утра не в духе: молчит, не шутит, а только рот кривит и бровь приподнимает. А что если он позволил себе что-то лишнее? Что если обидел? Ему казалось, что мисс Ворон делает все, чтобы ему угодить, в какой-то момент он смело предположил, что красивая Лара к нему не равнодушна. А что если он неправильно ее понял, что если позволил чего-то лишнего? А здесь еще эта старая моль Октябрина, которая точно за дурака его держит и только общеизвестные факты выкладывает.
– Вам мой рассказ показался недостаточным? – побледнела экскурсовод, в ужасе представляя, что после плохого приема ее выгонят из любимого музея. Нет, не выгонят! Расстреляют.
– Что вы, – холодно начала та из КГБ, – ваш рассказ поражает официальностью, товарищ.
В голосе Ларисы Константиновны звучала сталь. Октябрина чуть ли не рухнула замертво.
– Мы не сомневаемся в вашей компетентности, но мистер Мид и так историк, боюсь, что вы не рассказываете ему ничего нового, а мы ведь не хотим сделать его визит в нашу великую страну бессмысленным, не так ли? – товарищ Ворон вновь приподняла бровь и немного склонила голову, так чтобы ее ледяные глаза стали видны из-за очков.
– Малоизвестный факт! – в отчаянии воскликнула Октябрина, мысленно прощаясь со своими фиалками, кроме которых никто и не вспомнит о пропащей душе. – Считается, что в восстании на Сенатской площади участвовали только мужчины. Женщинами декабристами называют жен, которые ушли за своими мужьями в ссылку. Но я могу предположить, что среди прочих была одна примечательная графиня!
Мид вздохнул с облегчением: не самый интересный для него факт, но хоть что-то новое.
– Из некоторых писем видно, что в Северном обществе активно фигурировала некая Лариса Вовк. В некоторых дневниках Николая Павловича есть обозначение ЛКВ. Можно проследить, что она приходилась близкой подругой князю Трубецкому, Николай Павлович так и писал, будто ему кажется, что ЛКВ убедила диктатора не выходить на площадь.
– Конечно, историки столько лет не могут прийти к однозначному мнению об истинной причине замешательства Трубецкого, а во всем виновна какая-то графиня! – чуть ли не отмахнулся Крис.
– Товарищ иностранец! – к удивлению Мида оскорбилась Октябрина. – есть такие женщины, чье влияние на историю невозможно переоценить!
– Простите, но выходит она должна была проходить по делу декабристов. – смутился Крис.
– Вы легенду хотели? Вот я вам легенду и рассказываю! – Октябрина Васильевна снова взглянула на мрачную сопровождающую. – Эта графиня не только с декабристами общалась, но и с императорской семьей! Разумеется, она не проходила по общему делу!
Как странно слышать свое имя в контексте легенды. Как странно слышать, что она была подругой Трубецкого, а что если и правда она повлияла на Сергея Петровича и из-за нее он не вышел на площадь? И как же она не проходила по делу? Очень даже проходила и в камере сидела!
– Странный она революционер, – заметил Мид, – в тайном обществе состояла, а с царской семьей была так близка, что изо всех бумаг ее вычеркнули.
– Это ведь история настоящей любви! Она за свободу сражалась и Николая Павловича любила…
Лара погрузилась в размышления о судьбе Марка, о том, что все могло бы сложиться иначе. Почему она не согласилась быть любовницей? За окном сверкнула молния. Отличная погода для загородной поездки.
– Спасибо за легенду, но меня интересуют факты. – Крис не любил сказок про любовь.
– Не верите? – ужаснулась разгоряченная Октябрина, она никогда не думала, что доказывать свою правоту так интересно. – у нас же ее портрет есть. Пойдемте, в кабинете…
Лара резко развернулась и практически сорвала очки. Под витриной, среди множества старинного, лежала аккуратная миниатюра, на ней светловолосая девушка с лицом под тонкой вуалью, а на шее мелкая нитка-ошейник с круглой подвеской, крупные бусины жемчуга и золотая буква «Л». Лара машинально дотронулась до своего украшения.
– Обратите внимание, ожерелье из барочного жемчуга, редкий выбор для украшений, примечательно, что к этому портрету явно прикреплен фрагмент того ожерелья…
Лара сжимала в пальцах букву «Л», глядя на нее же под стеклом. Не может быть, чтобы одна вещь раздвоилась! Это вам не Простоквашино: наши бусы и там и тут не показывают! Так не бывает. Откуда она у него? Заказал копию? Но он ее ненавидел!
– Это может быть кто угодно, – практически сдался Мид, который не любил сказок про любовь, но обожал истории истинной привязанности.
Опережая его вопрос, Октябрина быстро натянула перчатки, огляделась, как ребенок, собиравшийся нашкодничать, и открыла витрину. Осторожно она подняла миниатюру, перевернула ее и открыла раму с другой стороны:
– Смотрите!
Благоговейно, не доставая из рамки, она продемонстрировала клочок бумаги: «Любимый, никого я не любила так, как люблю тебя. Ты не увидишь этого письма, потому что во мне слишком много гордости, слишком много глупости. Но я так хочу получить твое прощение. Без любви к тебе, кажется, я бы покончила с собой еще в тот февраль. Но ты был моим смыслом. Любить тебя было смыслом. А есть ли у меня смысл сейчас?» – последняя строчка точно затерта или размыта, а дальше – то самое: «Л.К.В.».
– И что же с ней стало? – сдался Крис.
– Увы, но кажется, будто она исчезла… Хотя, знаете, в то время самоубийство считалась страшным грехом, возможно, факт ее смерти просто скрыли…
Октябрина Васильевна расслабилась. Этот американец отличный мужик, даром, что американец! И историю любит также, как и она! Отличный мужик, жаль, что американец.
– Лара, взгляни, – наконец обратился к спутнице Крис, – она же на тебя так похожа и бусы, кажется, у тебя такие?
– Действительно, – странно усмехнулась она, – и инициалы у меня, какое совпадение, Л.К.В…
Глава 6. Вещи, которые не осознать
Некоторые вещи можно увидеть, но вот осознать и осмыслить – едва ли. Например, Крис с упоением рассказывал Ройсу, как мисс Ворон, на коне, точно амазонка, задержала британского шпиона. Ройс, попивая бурбон, только усмехнулся: были у него некоторые фантазии о воительнице Ларе.
Лара довольно редко сталкивалась с тотальной несправедливостью. Как правило, если она получала от руководства, то только за дело. Но вот сейчас, выслушав публичное порицание, губы ее дрогнули. На миг Касторскому показалось, что, наконец-то, гордая Княгиня расплачется, но нет. Она проследовала в кабинет начальника, дождалась, когда он подпишет ей отстранение и направление. А затем, убедившись, что комната пуста, произнесла:
– Дмитрий Викторович, а какое зло я вам сделала, что вы так мою честь позорите?
– Ворон, это обычная процедура. У вас работа такая, все всё понимают. Не начинай. – Касторский не любил женских истерик и быть неправым.
– Обычная процедура? – она нервно усмехнулась. – Там, в коридоре, весь отдел, вы при всех сказали, что я больна… Вы говорите, что у меня работа такая. Какая? У меня обычная советская работа в сфере туризма. Я не делаю ничего дурного… Ничего…
Мертвенно бледная, она была стойкой. Губы ее то и дело срывались в улыбку.
– Не нужно этой драмы! Просто так жалобы не поступают!
Касторский раздраженно стукнул ладонью о стол. Знает он, чем в его отделе молодежь промышляет, а эта здесь святую невинность строит.
– Да что вы?… – Лара хотела уже покинуть кабинет, как вдруг замерла и горько заметила: – вам ведь куда проще меня презирать, как и всем здесь. А знаете, ведь всем было бы куда проще, если бы я сифилисом пол-Америки заразила. Глядишь, Союз бы и в холодной войне победил… Доброго дня, Дмитрий Викторович, я справку от гинеколога занесу, будьте покойны.
Она вышла в коридор, прервав бурное шушуканье прочих сотрудников НОПО. Бросила беглый взгляд на шляпу Фредди, в которой небрежно лежали ставки на ее заразность срамной болезнью. Девушка поджала губы, раскрыла сумочку и достала двадцать пять рублей.
– Пожалуй, поставлю на свою честь.
– Было бы на что там ставить, Княгиня! – фыркнула Люси, закидывая ногу на ногу.
Лара неспешно закрыла сумочку и также медленно подняла голову на усмехающуюся коллегу:
– Графиня, – холодно произнесла Ворон.
– Что? – безмятежность опальной пугала.
– Мне льстит, что вы, – Лара обвела собравшихся взглядом, – прибавляете мне статуса, но я графиня Лариса Константиновна. И, Люся, каких бы доносов ты на меня не написала, чести во мне будет поболе твоего.
– Чего?! – Люси резко выпрямилась, поставила обе ноги на пол и, почему-то, приготовилась защищаться. – Больно ты мне нужна с твоим историком! Сама непонятно с кем спишь, а потом честных людей обвиняешь!
– Стало быть, я не права? – Лара приподняла бровь, – в таком случае, прошу простить.
И словно ничего не стряслось, будто не унизили ее при всех этих злобных мажорах, Княгиня вышла прочь.
– Не, ну, вы слыхали? – возмутился Мэтью.
– Нашлась аристократка! – подхватила Мэри.
– Как ее здесь вообще держат?! – вскинулась Люси.
– Очень просто, ее братец тесно с Фурцевой общается! Вы пони… – Алекси не договорил.
– Прекратить этот цирк – из кабинета вышла темная фигура Касторского.
Офицер печально посмотрел вглубь коридора, вслед Ларисе. Отчего-то, впервые за долгое время, ему стало стыдно. Не сильно, но какой-то неприятный скрежет где-то в районе сердца.
***
Странно было не работать. Девушка одернула рубашку, взятую из шкафа Кириллушки, зашнуровала кеды, привезенные Ройсом. Она еще немного помялась в коридоре и наконец вышла в летний зной.
Чуть больше жизненной несправедливости Лара ненавидела своего участкового гинеколога. Противная старая женщина, которая предпочитала выступать в роли полиции нравов, а не экспертного врача.
– Добрый день, Анна Николаевна! – Лара плотно закрыла за собой дверь.
– Ворон? – женщина посмотрела поверх очков. – Ты ж была на осмотре в марте.
– Соскучилась по вам, Анна Николаевна, – уклончиво отозвалась Лара, ощущавшая себя школьницей у завуча. – Нужно анализы сдать.
– Что за молодежь! Замуж еще не вышла, а уже! – она махнула рукой, бегло просматривая направление. – Что за работа у тебя такая? Боюсь представить!
– Работа как работа. – Лара пожала плечами.
– Ты же советская девушка, – покачала головой старая врачиха, – а выглядишь и ведешь себя…
– Вы хотите чтобы я что сделала? Извинилась за то, что невинность не сохранила?
Врачиха только недовольно покачала головой:
– Гляди у меня, в подоле принесешь…
– Ну, как принесу, так и воспитаю.
– Больно ты довольная для человека с таким направлением!
– А что грустить? Регулярный секс вообще настроение поднимает. – Лара стянула шорты и залезла на кресло, опережая замечание врачихи, она добавила: – и я все еще гражданка Советского Союза!
***
Пребывая в некоторой растерянности Крис спустился в холл, где его должна была ждать Лара. Как-то странно съездили они за город. Веселую сопровождающую что-то тревожило. Он явно сделал что-то не так, ведь именно после их ночной прогулки по Ленинграду, девушку как подменили. Крис подозревал, что дело все в его недоверии. Несомненно, Лара была самым прекрасным, что он смог отыскать в стране Советов, но навязчивая мысль о ее причастности к КГБ не давала ему покоя. И вот она совсем поникла. Он ее оттолкнул.
Мид остановился около стойки администратора и удивленно огляделся: мисс Ворон не было. Несмотря на внешнюю непосредственность, Лара отличалась пунктуальностью и обязательностью. Крис хотел обратиться к портье, как вдруг к нему подбежала она. Невысокая, с белесыми, явно крашеными волосами и декольте, не вызывающем никакого доверия.
– Мистер Мид, простите, я опоздала! У нас задержалось собрание! – защебетала незнакомка с каким-то напускным французским акцентом.
– С Ларой что-то случилось? – обеспокоенно осведомился он.
– С Ларой? – поморщилась неизвестная. – Ваш предыдущий гид продемонстрировал некомпетентность и временно отстранен от работы… Или не временно… Но что мы об этом? – она всплеснула ручонками. – Люси, к вашим услугам! Знаете, для меня такая честь сопровождать вас! Несомненно, мы получим невероятное удовольствие от общения!
Люси прищурилась, и подалась вперед, отчего бюст ее практически дезертировал из лифа платья.
Крис, будучи историком, отличался невероятным терпением. Он мог пережить самый скучный текст, добиться самого точного перевода, но справиться с Люси оказалось ему не по силам. Сначала она неуместно шутила, потом дула губки и просила объяснить, кто такие декабристы. Рассказывала ужасную историю о моральных устоях мисс Ворон и о том, что та с позором была отправлена на лечение, дабы не подвергать опасности никого. И Крис все слушал и слушал и все хуже и хуже ему становилось.
И продолжался этот кошмар почти неделю! Сначала он просто злился, но когда чужая несносная нога, скинув туфельку, дотронулась до него под столом, Мид не выдержал. Он резко встал, извинился и, сказав, что ему срочно нужно в уборную, сбежал. Хотелось найти Лару, прояснить ситуацию, а что если она и правда больна? Что если кто-то воспользовался ее открытостью и… Крис не знал ее адрес, а вот Ройс вполне мог. Но Дэвид на съемках и когда вернется неясно. Крис уже подумал вернуться в отель, но тут его посетила внезапная мысль: когда еще он сможет погулять по городу в одиночестве? Вечно за ним кто-то ходит, а здесь, такой шанс!
Странное случилось, когда он покупал мороженое у добродушной женщины, которая, не имея другого занятия, принялась расспрашивать иностранца о том, как там за океаном и не сильно ли он страдает от чувства зависти к столь продвинутой державе, как Советский Союз. Разговор выходил веселый, хотя и медленный: Крис знал русский, как верно определила когда-то Лара, но куда лучше читал на нем, нежели говорил.
И вот, когда добродушная мороженщица показывала ему, как пройти к лучшему книжному магазину на Литейном проспекте, женщина охнула:
– Мать честная! Как это!
Мимо Мида на мотоцикле промчался представительного вида мужчина, неловко прижимающий портфель. Портфель норовил вырваться и рухнуть на землю. За этим представительным мужчиной, который чуть не наехал на зазевавшегося прохожего, летела девушка. Ее длинные волосы развевались на ветру и точно искрились на солнце. Со всей силы она ударяла коня… Коня? По бокам. В руках девушка сжимала какую-то палку, отчего напоминала средневекового рыцаря на турнире.
– Вот дурная!
Мороженщица что-то кричала, а Криса точно пронзило – это мисс Ворон.
Следом за этими двумя еле поспевал дворник на велосипедике. Он грязно ругался, то и дело повторяя: «Метла! Метла!». Последним бежал милиционер. Он старательно дул в свисток, но куда ему поспеть за процессией?
Не зная из какого чувства, позабыв обо всем, Крис бросил недоеденное эскимо и поспешил присоединиться к колонне.
***
Буквально полчаса назад она заходила в НОПО к Касторскому. У Лары был четкий план, который должен был сработать несомненно! Но в плане этом был один существенный изъян – другие люди. Все в ее замысле строилось на мысли, будто люди, как пешки, разыграют ту стратегию, которая родилась в ее светлом мозгу.
– Нет, Ворон, к сожалению начальства сегодня нет. – покачала головой уставшая секретарша.
– Я могу подождать? Я бы хотела закончить с этим сегодня… Думаю к брату поехать, в Москву.
– Можно, но дня четыре. Дмитрий Викторович уехал из Ленинграда, – продолжила клацать на машинке секретарша.
– Могу ли я оставить документы? – вздохнула Лара.
– Ворон, все равно же оставишь! Иди уже! – фыркнула женщина, взяла из рук Лары аккуратную папку. – Что за бумаги-то?
– От гинеколога и заявление… – поморщилась девушка.
– В отпуск чтоль захотела? Давно пора.
И вот Лара неслась галопом и тяжелые волосы, вырвавшись из-под власти ленты, развевались на ветру. Повинуясь случаю, она вновь чувствовала себя значимой, не вырванной из контекста истории, но ее частью. Солидному мужчине на стареньком мотоцикле было достаточно допустить одну ошибку, сбавить скорость лишь на самую малость, и Лара закричала:
– Стоять!
Что было мочи она швырнула метлу, отобранную у несчастного дворника. Резкое движение, настолько точное, будто девушка готовилась выступить на олимпиаде и… И нет никакой заслуги Лары в том, что старенький мопед не самой качественной сборки, заглох.
Глава 7. Завтра я скажу, что ничего не помню
Довольная Лара вышла из кабинета представительного следователя: ей обещали выдать официальную благодарность за поимку шпиона. Девушка поправила футболку примерно в том месте, где могли бы приколоть небезосновательно заслуженный орден. И тут ее взгляд пересекся со взглядом Мида. Историк сидел на лавке, прямо под стендом «Их разыскивают». Отчего-то стало неловко. Кристиан не мог до конца понять, зачем сначала бежал за Ларой, а потом пошел за ней в милицию.
Он чувствовал что-то наподобие вины, но не мог сказать наверняка, за что. И, вроде, Лару он не бросал, но словно изменил ей. А, может, наоборот? Ладно, он не связался с ней, откуда ему знать адрес гида, но Лара! Лара ведь знала, и где он остановился и куда ходит. Отчего же она не постаралась назначить тайного свидания?
Девушка приблизилась к Крису, свела брови и с легким недовольством уточнила:
– И за что вас загребли, товарищ историк?
– Что? – удивился Мид, ожидавший чего-то другого.
– Что ты здесь делаешь, Крис? Вот что, – усмехнулась она.
Крис опустил голову. А что он здесь делает? Пошел с толпой свидетелей и уселся в коридоре. Вот что он делает. Как покорный одомашненный зверь, он был готов мчаться за мисс Ворон куда угодно. Почему-то стало стыдно.
– Крис, ты чего?
Лара села рядом и попыталась заглянуть ему в глаза. Мид понял, что если позволит этому случиться – потеряет контроль. Не сможет мыслить рационально. Она имела неясную власть над ним, его чувствами, она пугала, как пугают Сирены.
– Крис, – Лара положила руку ему на колено, – я правда не понимаю, что ты здесь делаешь. Я не понимаю, почему ты со мной не разговариваешь. Я только вижу, что ты обеспокоен… – она вздохнула и снова попыталась улыбнуться: – я не знаю, насколько тебе нравится здесь сидеть, но, может быть, пойдем? А то и нас за шпионаж привлекут…
Мужчина молча встал и направился к выходу. Лара быстро попрощалась с молодым милиционером, внимательно наблюдавшим за разговором на неведомом ему языке. Девушка устремилась за историком.
– Крис! Мне и тебя догонять нужно? – окликнула она. – Крис! Я тебя обидела?
Крис резко остановился, понимая, насколько глупо себя ведет.
– Ты ведешь себя не по-христиански! – она обогнала историка и встала напротив него. – Я не понимаю, чем тебя обидела! Не понимаю! И я не понимаю, что ты здесь делаешь? Как ты меня вообще нашел?
– Ты, Лара, исчезаешь также неожиданно, как и появляешься! – горячо воскликнул он. – Если бы я не погнался за тобой, то больше бы тебя не встретил! Я вообще не понимаю, что в твоей жизни происходит. Почему ты была на коне? Почему ты гналась за шпионом? Лара, мы не в вестерне, здесь люди не останавливают преступников на скаку!
Он бы продолжил этот невероятный поток несвязных возмущений, но красивая Лара не позволила. Девушка быстро обхватил его руками и прижалась всем телом. Не пытаясь поймать его взгляд, она торопливо заговорила, словно на все вопросы разом отвечая:
– Я просто сделала то, что была должна сделать… Это мой долг… Я не хотела тебя ранить… Я вот такая, на милицейском коне, со шваброй в руках, я врываюсь в жизни людей, навожу беспорядок и исчезаю… Не злись на меня! Прошу не злись! Я не перенесу этого…
А Крис уже не мог злиться. Странная русская. Прекрасная русская. Загадочная русская. Крис и сам не понял, как оказался на полу ее гостиной, как они допили бутылку шампанского. Эта русская, не давала ему ответов. Уклончиво пожимала плечами, запрокидывала подбородок и улыбалась. Улыбалась неясной печальной улыбкой.