Нюдсы

Дисклеймер:

Настоящая книга рекомендуется к чтению лицам, достигшим совершеннолетия. Соц. сети: ВК ( https://vk.com/public218251960 ), Telegram (@ZhenkKazarin) Желаю приятного прочтения!

18+

Вместо предисловия

Я до сих пор трусь по отделам,

Бегу, когда за мною следуют,

Боюсь однажды темной ночью

Кануть в беззвучие сырого леса.

Как ребенок в закрытой комнате,

Как дрочер, он строчит моделям коменты.

Я бесполезен и одинок, как мобильник

Бережно вложенный в руку покойника.

И все так же стараюсь без грусти

Волочить промокшие ноги.

Наслаждаться осеннего снега хрустом

И писать безразмерные строки.

И всё так же к себе тянет космос,

Темнотой своей, глубиной отчаяния.

Возможность отката к заводским настройкам

До сих пор в себе ощущаю.

Я как будто нажал F5,

И шаги мои стали смелыми.

И не страшно все, что построили

Было сломать.

И совесть моя не тлела.

До предела нагрелась вера,

Что вся жизнь – симуляция плена.

Как же было плевать,

Что в твоей голове

На момент наших встреч кипело.

Я до сих пор трусь по отделам,

И коробка с твоими вещами,

Завалена хламом и всякой дрянью,

Чтоб мне было лень туда лазать.

До сих пор боюсь тебя встретить,

На улице или в прокуренном баре.

Странное чувство стреляет в сердце,

С крыши дома, как меткий снайпер.

Беззаботно вхожу в повороты.

Иногда прилетает в голову.

Представляю тебя в траурном платье,

Пришедшей на мои похороны.

Твои волосы будут растрепаны,

Как ветви деревьев с опавшими листьями.

Ты вложишь мне в руку мобильник,

Но я не смогу рассказать, что истинны,

Были только моменты утром,

Когда мы молча смотрели в окно.

Там, до сих пор, качаются тополи шумно,

Медленно и свежо.

В отличие от нас, мы как будто нажали F5,

И шаги стали делать смело.

И не страшно построенное ломать,

И совесть у нас не тлеет.

До предела нагрета вера,

Будто жизнь – симуляция рая.

Но букет бесполых эмоций

Ждет судного дня,

Как морщины на лбу настанет.

(2022)

18||19

Этот город

Асимметрия домов ужасна!

Стучит по сердцу.

Словно просится войти и навек остаться.

В тени небес я пытаюсь вдохнуть чуть глубже,

Но боюсь – что слёзы по капле

Выльются в лужу.

Сеть магазинов,

Точнее сказать решётка,

За собою скрывает отблески света и тени.

Эти улицы прячут нас в мешочки.

Город прячет людей

За обвёртками лени

И полиэтилена.

Не весь: Part 1:

Что такое «мы»?

Шкаф наш полон старья.

И в любом горизонте,

Увы,

Не хватает меня.

Солнце на чердаке,

«Мы» оставлено в старых мешках,

И меня, как ни как,

Не хватает в чужих дневниках.

Не весь: Part 2:

Мне много не надо – расставить бы жизнь по местам.

Мой дом на заборе, не ждите, когда спрыгну сам.

Моя родина – клетка, дороги формальности здесь.

Мам, я ушел в путешествие, только жаль, что, наверное, не весь.

Со мной только я

Со мной только я,

Моя музыка,

Железная ручка,

Заканчивается дверью.

Со мной моё слово,

Три листа со стихами,

Может ещё не написанными,

Как в нигилисте вера.

Со мной пустота,

О которой я говорю постоянно

И с которой порой беседую.

Чашка чая.

Гитара.

Клавиши…

Заходи, у нас вечеринка,

Тут ночами бывает весело.

Пустота разрывается криками,

Чашка с треском летит об стену.

Моя музыка извивается,

А слова превращаясь в хаос

Заставляют часы не двигаться

В ожидании финала.

И со мной только я.

Сумасшедший,

Причудливый,

Странный, но я…

Каков есть.

Улица Мира

Ступая по клавишам,

Одни и те же ошибки совершая изо дня в день.

Сырое слово не утихнет под этим натиском,

Сырое слово, к сожалению, будет еще сырей.

Убегая по краю экрана,

Мышкой, спасаясь от ленивого кота,

Уберечь себя пытаюсь личиной гнили и смрада,

Погруженного цепкой природой внутри рта.

Природа прекрасна в своем стремлении жить как угодно,

Хоть с отрезанными лапками, хоть с дырой в черепке.

У нее нет понятия хорошо это или плохо.

У нее один оттенок, и это искренне вполне.

Природа прекрасна в своем движении, в иерархии,

Смерти, конкуренции, кошачьей неожиданности в лотке.

Немытые панки не правы, славя анархию,

Но природа права, оставив её во мне.

Напичканная, как качок стероидами,

Летящая с плеч,

Сияние чистого разума оставить – остальное сжечь.

Последнее, чем дорожил – возможность не впасть в уныние

Но

Мой разум разбился, на пересечении

"Мира" и "5ой линии".

8000 шагов

Вода точит камни, а я

Упрямо стираю себя.

Утро уже не наступит,

Я не увижу дня.

Но вокруг ничего не изменится,

Ветер продолжит путь.

Солнце лениво поднимется.

Отравит кого-нибудь ртуть.

Но не выйду из дома в восемь я,

Что бы встретить с работы тебя.

Мне без разницы будет осень,

За окном, или снегом накрылась земля;

Мое время кончается так же,

Как в бутылочке газировка.

Восемь тысяч шагов проделано,

Не длинная вышла дорога.

Вопрос

Призвуки смеха в бетонном строении

Резко в ушах отдавали прошлым,

Я шел,

В коридорах беспечных,

Мало что в ухо попадает от слова.

Я уходил… Отдалялся

Все дальше и дальше –

Мир,

Становился пустым обманом.

Сжёг в голове все, что было раньше.

Сжёг и оставил лишь то, о чем

В этих стенах говорили: "Не надо.

Думай, что хочешь, но только не так"

Снова:

Справа и слева голос.

Акустика рвет предложения на части.

Звуки похожи на призрачный шёпот,

А я похож на ходячий скандал.

«Тема: к 9му как обычно – родина»

–Что писать?

–Хорошее!

Но что теперь для меня хорошо?

И вот я при детях пытаюсь

Прочитать Долгополова,

А сзади коллега закрывает мне руками рот.

Потом:

Девочка с самым невинным взглядом,

Через стекла очков смотрит -

Я перед ней дурак, жонглирующий обманом.

Я мальчик, которому надо бы вроде

В цирк.

А ночью, звезды поднимут веки

И месяц, орудуя тенью,

Разрежет дома и машины как сети;

Девочка вспомнит то стихотворение.

Может, не глупая, захочет узнать

И вместо ответа получит "на тебе"!

Сложенный из недокуренных папирос,

Такой же, впрочем, как и предыдущий

Вопрос.

Даже если ничем не болен

Расстелены ветви в сторону

Ели…

Лечись или вылечен будешь кем-нибудь.

Не факт, что сухие ладони мои

Никогда не потели.

Не факт, что дверь закрытая

Никогда не слетала с петель.

Колись, а иначе исколют другие,

И в венах по каплям обида скопится.

Лечись, или будешь вылечен кем-нибудь,

Даже если не чем не болен.

Маскот: Part 1:

Нет, правды больше в этом нет.

Стертый светом городов,

Словно ластиком, рассвет

Лик старца с баннера сотрет.

Не о нем спел хор детей,

В ДК сибирских деревень,

Скрипучих, как входная дверь,

В дома тех самых людей.

Пусть будет вечна «спамять»…

Маскот: Part 2:

Мир коммуналка и в нем нет покоя,

Нас со звездами в один плед укроет.

Не уснем

Вместе с ним…

Одеяло из пепла и боли,

Нас когда-нибудь сроднит поневоле

Дым машин

След ракет.

Мир коммуналка и в нем нет покоя.

Нас земля раньше времени скроет.

Если все будет так…

В одеяло из пепла и боли,

Нас похоронит избитое поле

Если все будет так…

Маскот: Part 1:

Коммерсант продает нам память

Из телемагазина, в прямом эфире.

В нашем теле, вместо крови,

Течет пост-военный синдром.

По весне начинается «спамять»,

На углу и со стекол в автомобиле,

Как будто бы вновь приближая,

Подливая бензина в костёр.

Подливая бензина в костёр,

Ночь проходит, за ней еще.

И рассвет, чтобы маски стер хочу,

Чтоб знали – на плакате актер.

Тех, кто пережил её,

Превратили в маскот.

Она никогда не меняется,

А ну разгадай кроссворд.

Отныне я с вами не хочу быть знаком

Я вышел из дома на закате,

Чтобы не видеть фото девушек в Инстаграмме.

Не лицезреть поздравления с днем России,

На вид добрые, но на деле поддельные,

Не красивые.

Я вышел из дома, чтобы потеряться,

Чтобы родители утром били тревогу по всем инстанциям,

Чтобы звонили родственникам, друзьям, знакомым,

Надеялись на возвращение и ждали дома.

Дожидаюсь друга,

Мистера Полночь,

Как девочка Френ,

Застрявшая между мирами.

Я ненавижу смотреть на поддельные жесты,

Но не получается растаять в мечтах.

Вновь дожидаюсь друга,

Мистера Полночь.

Иллюзия – жизнь, жизнь – иллюзия, но кто вы?

Продажные за бесценок, тряпочные людишки,

Отныне я с вами не хочу быть знаком!

Проехали

Я давно не писал стихи,

Может быть, даже себе поверил?

Наверное, где-то внутри,

Я становлюсь другим.

Забываю открыть окно, и можно поверить

Все мы останемся теми,

Кем были тогда, в семнадцать?!

Теперь говорить не о чем,

Теперь тяжело друг другу отдаться

Душой.

И те интересные люди, останутся в рамке.

Фото – наша тюрьма.

Жизни словно баранки.

Идут колесом, возвращаясь к пункту отправки.

И травят во мне человека,

Как мух у трубы на газозаправке…

А не вот это вот всё!

Душно в кровати, а на улице жарко,

Или холодно?

Я как-то и думать забыл о чем-либо.

Может быть, годы прошли, может пару чисел?

Я сбился со счету.

Назови хоть одну причину

Память мою почтить.

Голова хочет спать, а ногам нужна вечность,

Дорога, и пыль под подошвой!

Ты знаешь, я хочу разогнуть конечности!

Я жить хочу, а не это вот все!

Я жить хочу, понимаешь?!

Ни книги, ни глупые мемы, ни глазки

Прохожих девушек

Душек

Мне не нужны, мне нужна дорога,

Неважно куда, а важно как долго.

Насколько мне хватит уехать из города,

В котором пропадают лиц осколки?

Ты знаешь, я всегда мечтал о море,

О горах и индийских приданиях, каких-нибудь там.

Что бы каждое утро мне виделось новым.

Прощай моя комната, привет мечтам!

Я видел, как дороги людям дороги.

Я видел, как каждый видел в них что-то свое.

Я с детства, как Леннон хотел быть счастливым, и только.

Я жить хочу,

Понимаешь?

А не вот это вот все…

Ночь

Когда свет догорит искрами,

Ветер в форточку утянет меня прочь,

Я полечу к тебе моя милая -

Полечу к тебе – ночь…

Ничего не заменит улицы,

В темноте искажённой, как жизнь,

Человека не нового,

Человека избитого,

Который и сам в крайность изрублен,

Но всё ещё шепчет кому то: "Держись!".

Нет прекраснее светил, чем звёзды.

Тьма за ними жаждет их в себе утопить…

Раскалённые,

Угнетённые…

Они так похожи на странников,

У которых мы с тобой учились любить.

А фонарь сегодня…

Потух…

Бесполезно он тратил время.

В никуда отдавал свой труд.

Лампу утром заменят новою.

Всё снова уложится в круг.

И когда он зажжётся искрами,

Ветер в форточку меня вынесет прочь.

Я полечу к тебе, милая…

Полечу к тебе – ночь.

***

Солнце, сквозь чёрные руки деревьев,

Единственным глазом,

Смотрит на мир, облечённый поверьями

из прозрачного газа,

И преломляется в банке

с молоком,

В руках беспечного человека,

Который мысль несёт о том,

Что уже четверть века

Ему мешает "потом".

А яркое тянет к нему щупальца,

Как осьминог.

Щекочет краешек глаза и тенью у ног,

Не мешаясь с грязью – ползёт, зараза!

Бросает свет одноокое, измываясь,

Так мимо идущий,

Дротик жизни бросал в "молоко"

И тенью чьей-то, замарав рукав,

уйдёт… Себя за разбитую банку не обругав.

***

Грязным фуззом пробило голову,

Жизнь пролетает по чёрным клавишам.

Понимай своё место смолоду,

Понимай, кем ты являешься.

Будем поодаль и такими разными,

Разлетимся по ветру в стороны,

Словно слепые вороны.

Как зараза, весной приходящая,

Стучащая в каждую дверь с новой партией чихающих,

Без меры опасная.

В дни ненастные -

Ненасытная и ужасная.

Если хочешь, будем вечно…

Вечно молоды.

Только руки по локоть измажем

о нашу любовь,

В наручники скованную.

В новый памятник современности

превратимся.

Зальёмся цементом, как в каком-то

(Не помню) Фильме…

Или давай, как ты,

Осознаем лучше

Бессмысленность любой ситуации,

Забудем все пути и обходы,

Сделаем жизнью хаос,

А забвение (посмертно) –

Побочным эффектом свободы.

Лёха

-Ты помнишь Леху?

–Я помню, темные волосы, короткая стрижка,

Остальные детали, увы,

Уплыли из памяти. Нельзя помнить все,

Я не вундеркинд.

Короче, забыл.

–Я помню все время, он спрашивал сотовый.

Мой забывал забить телефон.

Созвонились, забыли, и все по-новому,

Он так и пропал потом.

–Еще у него была такая

Странная рубашка с котёнком

Он, кажется, носил её, не снимая,

Хоть и перестал быть ребенком.

–А знаешь, иногда мне казалось,

Он не порвал её в драке, как говорили после.

Мне кажется, она всегда была с ним,

Как талисман – в кармане, или под темной футболкой.

–И женщина у него была, красивая

Делала шугаринг, слушала шугейз.

Лицо было вечно серьезное, но милое,

Чего мы все про Леху? Может, продолжим есть?

-Он кстати ей песни пел, только ей не нравилось,

И жил как хотел, ярлыки вертел

на причинном месте.

Смысл жизни был в каждом жесте,

В каждом неповоротливом тексте,

За каждым слоем обоев,

Которыми предки обклеили его комнату,

После его гибели, когда завели собаку,

Когда отец начал пить, избивая мамку,

Когда родной двор и соседи

Давно про него забыли,

И только теперь на кухне, почему мы о нем заговорили?

Ни к ночи помянутый, ни к утру отысканный,

Ни в молодости оскверненный,

Ни в старости забытый.

Мы рискуем стать последними, кто помнит близких живыми,

Если нам, как ему, не суждено умереть молодыми.

И в горе

И в радости,

И в юности

И в старости

Подавая кружку родителям, другу банку пива,

Помни о том, как жизнь и смерть бывают красивы,

Помни свидетелем чего суждено тебе быть.

***

Бьются лбом,

В двух местах – психбольницах и храмах.

Да и разницы нет

Бабах. На маршрутках, вокзалах.

Ерундой

Занимаются люди в штатском.

Поколения меняются, люди теряют людей.

Все летит прямо в тартар испорченной пищей,

Обглоданной пастью людской.

Это мир. И он мой.

20||21

***

Я хочу быть обычным ветром,

Невесомостью за стеклопакетом.

Теплой сороковкой из дедушкиного шкафа,

Она светит всю ночь над Пелевинским «Снафом».

Хочу быть тенью от кривой избушки,

Паром над вынесенной на улицу кружкой.

Уютным шевелением собаки в будке,

Там темно и мягко, как под женской курткой.

Звук дыхания животных, я хочу быть им тоже.

Похожий на призрака и ни на что не похожий.

Наблюдать со стороны как дети становятся стариками,

Истлевают трухой, выходят вперед ногами.

Быть домом, в котором проходят годы,

В котором забываются поводы жить.

Все остальное скоротечно, не интересно.

А лучше всего быть детством,

Про которое суждено забыть.

***

Несу домой три килограмма картошки.

Меня их заставила купить Регина.

Предвкушаю трапезу с железной ложкой,

Размышляю о жизни простой и милой.

Размышляю о разных татарских блюдах,

Про шубы поддельные из шкур кошачьих.

Как буду ходить голым и мыть посуду,

Как буду обидчикам своим давать сдачи.

Представляю себя разносчиком кладов,

Или тем, кто «телеги» пишет на стенах.

Или тем, кто ищет или тем, кто в «Ладах»

С низкой подвеской, будто цыгане…

В общем, полеты фантазий пикируют

Панелями в грязь бытового сложения,

Цветочки для девочки и самосожжение,

Мозги на асфальте и лирика.

***

На портретах великих поэтов,

Рисую усики.

Ненавижу классику.

Слишком серьезные люди, как серость билетов,

Сырость облезлых «Пазиков».

На стекле я рисую фаллический символ и в этом

Единственный смысл.

Причина искусства, мерило счастья,

Протестная акция,

Но на деле,

лишь попытка участия.

Маленькие машины

Маленькими шажками,

Покоряя большие вершины.

Маленькие машины,

Едут маленькие машины.

Их окна забиты снегом,

Из последних сил дуют печи.

Все знают, куда они едут,

В настоящее, вечное.

Они опрокинули улицы,

Эти маленькие машины.

Потухли пустые витрины,

На них никто не смотрит.

Перекрестки не выстланы пробками,

Не город, а рай бездельника;

Машины уехали в горы,

Не стали ждать понедельник.

***

Никто не отвечает на мои письма.

Жизнь зависла,

Как я рано утром, похожий на наркомана.

Это кажется смешным, но для меня это рана.

Вставать каждый день и видеть все заново?

Либо жить без сна, либо уснуть навеки,

Без бросания от одного до другого.

И без страданий о людях,

Или об одном человеке?

***

Я страза, упавшая с платья,

На пыльный затертый половик в прихожей.

Идёшь на свидание, с тобой мои юные братья,

А я лежу здесь, на звезду в темном небе похожий.

Похожий на родинку с твоего светлого лица.

Сравнимый с укусом комара на теле бычьем.

Упавшая штукатурка с прекраснейшего дворца.

Свет чучела, сжигаемого по древним обычаям.

Я здесь, потерянный в джунглях из грязи,

Между следом ботинка и клочком вычесанных волос,

Если б можно было махнуться не глядя,

Я бы выменял все, чтоб быть частью,

Сервопривода твоих век, апертуры линзы из слез.

Всегда.

Каждодневно.

Болтаться цацкой на ткани.

Быть деталью тебя, пусть не самой важной.

Плотские чувства – когда ты хочешь физики объятий,

Робость – когда смотришь издалека,

Успех – когда оказался в твоей кровати,

Счастье – когда больше нечего написать.

***

Мои слова потихоньку теряют вес.

Мои знакомые не шарят, почему я здесь.

И если кто-то спросит о нас – я пас.

Я живу для того, чтобы лапать бас.

Мои враги это холод, что за стеной.

Конец солнечного дня сводится петлёй.

Сказали – вырастешь, поймешь, и отпадёт вопрос,

Отпало лишь желание знать, зачем вообще я рос.

***

Дым от труб опускается вглубь,

И холодный рассвет ускользает от глаз.

Ведь мы спим и не знаем, что там сейчас.

Под нами, наверное, пустота.

Двери наших квартир – одиночества ждут,

Чтоб закрыться и больше не дать войти.

Я не знаю, что

на твоих стенах теперь:

Рисунки детей или фото мои.

Может автозавод, может школа, детсад?

Место, где ты проводишь дни напролет.

Не известно теперь ничего и никак,

Все слетает пакетами с крыш и пройдет.

Даже память со временем скроет лицо,

Размывая детали, как жар горизонт.

Мы умрем с ощущением старых хлопот.

Похороним их вместе с телами.

22||23

Товарищ следователь: Part 1:

Мы с пацанами

идём домой.

Как небо похмельного утра,

тяжёл наш день.

За мною всюду тащится

моя тень.

Суждено догнивать здесь и лежать

на ней.

Тяжелые будни падают,

как мой хуй.

Воздушные стены вкруг дома?

– Не до них

Быть ботом в чужих войнушках

теперь лейтмотив.

Почти что тюремный стих

– молчи и жуй.

Да нахуй не нужен ни ты, ни друзья,

Артист!

Вся жизнь – это пена у рта

– подох и лежи дальше.

Видишь машина у дома?

В ней менты, мальчик.

Они по твою душу, пред ними ты

чистый лист.

Мать родила, любовь довела

значит

Так нужно, а родина похоронит в лесу

за городом.

Сегодня родители молятся,

а завтра ищут ящик

С телом.

Товарищ следователь,

Когда меня убьют?

Товарищ следователь: Part 2:

В угрюмом осеннем лесу,

По сырой траве, волокут ящик.

Убийство найдет почет и хвалу,

Если ты представитель власти.

Лабиринты и метки, грибниковые тропы.

Деревья – свидетели мрачной картины.

Отсутствием языка копают окопы,

А длинный суют в могилы.

Жирной рукой, в документах копаясь,

Статья за отсутствие согласия.

Жене её выдай, вагины касаясь,

Не найдя там ни влаги ни счастья.

Игрой в ящик смерть называть нельзя,

Скрепят с червями брачными узами.

Родина любит тебя и меня,

Складируя в мешки для мусора.

Товарищ следователь: Part 3:

Холодная тень.

Решетки на окнах.

По пояс покрашены стены.

Товарищ майор

Заряжает патрон.

Ему даже не нужен прицел.

Ведь слишком большое,

Слишком большое,

Слишком большое

Сердце.

Слишком большое,

Слишком большое,

Слишком большое -

– Ты не промажешь.

***

Под бит из ЛСП, не спеша, плывут окраины города.

Вот яма, машина и дом, а вот сутуло, но ровно

Я иду. За мной телевышка, бетонный забор,

На нем нарисован Иртыш, Иртыш это в сути канон.

Ты не местный, не ври, раз не тонул в его мутной воде,

Хотя бы однажды, мой брат и вовсе не вынырнул, умер.

Тогда мне казалось, что там живут ужасные водные твари,

Сидеть на берегу не по себе, особенно в сумерках.

Теперь я вырос и медленно пиво глотаю.

Кидаю камушки в воду, она меня согревает.

Такое позволяю себе редко, но все-таки,

Среди этой суеты оставаться ребенком

Многого стоит. Во сколько оценил ты свою жизнь, скажи?

Если пытаешься покинуть дом, придется родиться заново.

И все, что было удалить, как ненужные футажи.

Сегодня выключаю первый поцелуй, а завтра…

Завтра на балконе с видом на водонапорку

Сидим и смеемся, мечтаем стать журналистами с другом.

Под окнами собака тащит от колбаски кожурку,

А в голове передача "жить здорово" рано утром.

Пора бы прикупить себе куртку на зиму.

Пора бы перестать так часто жрать энергетики.

В очередной раз заходим в магазин "Оазис",

Берем парочку и грустно пьем средь бетонной эстетики.

На третьем этаже, с салатовым блеклым балконом,

Жила моя любимая, а дальше дорога к моему дому.

До него минут тридцать прямо, если пешком,

Там меня чуть не убили малолетние гандоны.

А вот перекрёсток, на котором попал в аварию.

Вот бутылка пива уже пять с лишним лет лежит в канаве.

Вот одноглазый лохматый пес со страшной ссадиной,