Негоциант

Личность самого Семена Петровича настолько же уникальна, как и обыденна. Подольских никогда не выигрывал в рулетку, не получал состояние от богатого импортного дядюшки, на старости лет возжелавшего найти своего племянника в далекой России. Все деньги пришли в его крючковатые, сведенные ревматизмом пальцы только благодаря самому Подольских, ни на секунду не сомневавшегося ни в своих способностях, ни в возможностях.

Еще в те далекие годы, когда о многопартийности на просторах великого и могучего Союза можно было даже не заикаться, молодой Семен Подольских, выпускник Горного института по безумно занимавшей его специальности геолога, отправился в свою первую экспедицию на озеро Байкал. Что уж он там искал, или что мог найти, сказать было крайне сложно. Финансирование было скудным, а результаты еще скуднее, но по возвращению в Ленинград он каким-то чудом нашел инвесторов – подобный термин в те времена был еще не в ходу, – заложив в бюджет экспедиции фантастическую по тем временам сумму в триста тысяч рублей, и вновь укатил, теперь уже на полгода.

Вернулся Подольских с озера абсолютно другим человеком, да и происшествия, последовавшие за этим, не вписывались ни в одни разумные рамки. Один за другим начали исчезать люди. Кто-то попадал под трамвай, кто-то умудрялся отравиться котлетой в закусочной, а кого-то просто закалывала шпана, поимев из кошелька научного работника мятую десятку. Все жертвы – двенадцать членов экспедиции, чей жизненный путь стремительно и странно оборвался. Единственным оставшимся в живых участником исследований на Байкале являлся Семен Петрович.

Далее дела приняли еще более стремительный оборот. Подольских стал предпринимателем. Точнее, не так. Семен Петрович, пользуясь своей чистой репутацией и партийными инициативами, смог выехать за рубеж, в Канаду, на какой-то геологический конгресс, и сразу же по прилету в Оттаву попросил политического убежища. Именно в тот момент из жизни был вычеркнут ученый Подольских и на его место торжественно взошел Подольских бизнесмен. Человек с золотым чутьем – называли его партнеры, когда он раз за разом выдавал идеи, генерировал всевозможные авантюры и находил рынки сбыта там, где их попросту не могло существовать. Начался его стремительный карьерный рост, и инвесторы, гурьбой ломившиеся к нему на прием, трясли деньгами, видя, как ползут вверх котировки акций его маленькой компании.

Семен Петрович никогда не преступал букву закона, по крайней мере, видимую её часть. Он прилежно платил налоги, скрупулезно декларировал все свои доходы и был чист перед всеми, за исключением разве что себя и своего верного секретаря Кристины, которая, так же, как кумир её молодости, закончила профильный вуз, и вслед за ним эмигрировала в Канаду. Сама же Кристина, знавшая много и способная свалить своего дражайшего патрона одной газетной публикацией, хранила ему собачью верность и была неподкупной и прямолинейной до невозможности.

Единственную особенность, которую отмечали все аналитики, конкуренты и просто газетные писаки, это нелепость и таинственность деятельности Подольских. Да, он прилежно платил налоги, входя в десятку самых крупных налогоплательщиков. За такого любая страна мира способна была придушить, но он был до конца верен своей новой родине, и лишь последние двадцать лет, дождавшись пока строй, существующий в России, будет устраивать и его, и компанию, перенес свою штаб-квартиру в град на Неве. Странность в деятельности Семена Петровича заключалась в том, что брался он продать или купить все что угодно, от носков до линейного крейсера, и неизменная прибыль производителя превышала сто процентов, но вот кому уходил товар, выяснить было невозможно. Десятки, нет, сотни частных сыскных агентств буквально рыли носом землю, но в один момент заходили в тупик. Тысячи журналистских расследований разбивались на мелкие куски, так и не найдя хоть какихто вразумительных фактов. А империя Подольских, крепчавшая и обрастающая мускулами день ото дня, стояла, как утес в океане, о чьи острые края разбивались волны любопытства, оставляя лишь брызги разочарования и горделивое молчание неприступности.

Подчиненные, точнее та их часть, что была приближена к верхам и была в курсе торговых дел, могла подписывать контракты и вести деловые переговоры, тщательно отбирались и одобрялись самим бизнесменом. Ни протекции, ни блата или просьбы старинного друга, ничего такого у Подольских и быть не могло. Только лучшие, только те, на чьем резюме он поставит подпись собственноручно. Для других прозрачный внутренний и внешний рынок, а то, что приносит основной доход корпорации, только для элиты.

– Садитесь, господа, – кивнул старик, указывая сухой, испещренной пигментными пятнами рукой на два кожаных кресла с высокими выгнутыми спинками. – Настало время разговора.

Мы уселись в предложенные кресла.

– Прежде чем мы начнем разговор, господа, – улыбнулся Подольских, – вам придется подписать документы о неразглашении. Вот они, на столе. Простите меня, старика, за то, что не встал при вашем появлении, проклятый ревматизм, одолевающий меня последние десять лет, опять не дает покоя.

«Странно, – мелькнуло у меня в мозгу, – в ночь с пятницы на субботу был бодр и свеж, а сейчас будто разваливается на куски. Талант, тебе бы на сцене играть, а не за столом в кабинете сидеть».

– Прошу вас, господа, – вновь кивнул Семен Петрович, – письменный прибор рядом.

Мы взяли в руки листки, которые нам предстояло подписать. Славик лишь окинул взглядом и тут же полез за ручкой, но я только цыкнул на своего товарища. Профан, чертов профан. Ну кто же подписывает документы, пусть даже и пустяковые, без детального ознакомления с текстом договора?

– Браво, мой друг, браво, – зааплодировал Подольских, глядя на мою реакцию. – Чего-то подобного я от вас и ожидал. Обманывать мне вас незачем, но для спокойствия вашего знакомого, столь небрежно относящегося к договорной части, могу пояснить все, что отражено в документе сухим официальным языком, а именно: все, что будет произнесено в стенах этого здания и кабинета в частности, должно оставаться тайной. Малейшая попытка разглашения сулит вам умопомрачительными исками, которые я, уверяю вас, с легкостью выиграю в любом суде, засадив вашу веселую компанию лет на десять, и не факт, что местом вашего заключения будет тюрьма.

– Желтый дом? – хмыкнул я.

– Как вариант, – уверенно кивнул старик. – Прибежище сумасшедших и гениев, непризнанных талантов и неугодных диссидентов, оплот остроты мысли и буйства воспаленного воображения. Ваш путь будет только туда, и другого не дано.

– Семен Петрович, – укоризненно покачал я головой. – Нехорошо начинать деловое партнерство с таких не завуалированных угроз. Не по-деловому это как-то, не по-людски.

– Зато честно, – пожал плечами Подольских. – Предательства я не терплю, но если человек мой, весь, без остатка, всеми своими стремлениями и помыслами, то и награда будет немалой.

Вздохнув, я потянулся за ручкой и, оставляя свой автограф, чувствовал себя так, будто кровью расписываюсь, не иначе.

– Замечательно, – кивнул Подольских, убедившись, что оба документа подписаны. Цепкие пальцы старика приняли бланки и убрали их в ящик стола. – Теперь по существу. Если у вас есть какие-то вопросы, задавайте, не люблю, когда меня прерывают.

Я взглянул на Славика, но тот лишь пожал плечами. Действуй, мол, брателло, ты в этом деле голова, а я так, за кефиром вышел.

– Вопросы есть, – начал я. В голове действительно роилась тьма накопившихся за эти дни вопросов, на которые я, как ни силился, не находил разумных или логичных ответов. – Почему именно я, господин Подольских?

– Ответ прост, – сморщился старик. – Я так решил. Я детально изучил ваше дело, взвесил все за и против и, сопоставив полученные факты со сложившимися обстоятельствами, остановил выбор на вашей кандидатуре. Сошлемся на мою интуицию и закроем эту тему.

Сказано это было столь резко и безапелляционно, что я счел нужным переключиться на другую тему. Не стоило сомневаться в старике, ой как не стоило. Не любил он этого, и, видимо, на то были свои, не менее веские причины.

– Место действия, а именно расположение, как вы изволили упомянуть, «Негоциантского дома Подольских»? – припомнил я нашу полуночную беседу. – Тогда вы навели много тумана, намекая на что-то потустороннее. Попахивает мистикой, не находите? Мистика в нашем деле вредна, нестабильна она, делу повредит влегкую.

– Торговый бизнес сам по себе является нестабильным, и за константу его принимать сложно, – кивнул Подольских. – Мы зависим от колебаний рынка, войн, открытий, добычи энергоресурсов, вернее, желания добывать эти ресурсы, и еще тысячи мелких причин, вроде бы крошечных песчинок, попавших в хорошо смазанный и отлаженный часовой механизм торговли, но способный разрушить его, похоронив навсегда. Мистики в моем предложении нет ни грамма. Тут в фаворе точные науки. Физика, химия, биология, астрономия, кибернетика. Долгая это история на самом деле.

– А вы расскажите, Семен Петрович, – наконец подал голос молчавший до этого Зимин. – Нам с товарищем было бы небезынтересно послушать.

– Ну что ж, – вздохнул Подольских. – Ваша правда. Кидать вас в пучину неизвестности я тоже морального права не имею, но о некоторых фактах в угоду общего дела все же умолчу. История эта началась без малого полвека назад, когда вас, не побоюсь этого слова, еще и в планах не было. Мы строили коммунизм, ходили строем и пели дифирамбы очередному генеральному секретарю коммунистической партии в частности и самому социализму в целом. В ходу была уравниловка, усредниловка и всеобщая кабала под соусом равенства. От всех по способностям, каждому по потребностям – гласили лозунги тех годов. Да, мы были самой опасной ядерной державой, да, наше образование, на данный момент стремительно деградирующее и разваливающееся на глазах, было одним из лучших, и если совковому специалисту удавалось волей судеб попасть за рубеж, то в большинстве своем даже переквалификация не требовалась. Так, чистая формальность.

Это сейчас вы ходите в джинсах, пьете импортное пойло и сидите в Интернете за просмотром порнофильмов. За все за это при старом строе можно было загреметь в тюрьму. С легкостью.

В те далекие времена я был молодым и инициативным геологом, придерживающимся политики власти и готовым преумножать величие своей страны. Как это было возможно? Да очень просто. Работай прилежно, и все выйдет. Так я и поступил, так поступали и остальные, знакомые и незнакомые, родные и не очень. Первая моя экспедиция на Байкал была не совсем геологической, скорее с уклоном в этнографию, и призвана была подготовить мой неокрепший организм к дальнейшим тяготам во славу Центрального комитета. Байкал, если вы не знаете, глубочайшее озеро на планете Земля, находящееся в Восточной Сибири. Красивейшие места, умопомрачительные виды, а вода такого качества, которого не достичь ни одним фильтром. Край дикий и прекрасный. Место – мечта. Естественно, приехали мы туда не красотами любоваться, а изучать легенду. Центральной линией байкальского эпоса являлась история о том, что у великого и могучего Байкала была прекрасная дочь Ангара и еще триста тридцать шесть рексыновей. Все они денно и нощно увеличивали могущество своего батюшки, неся к нему свои воды. Но однажды Ангара полюбила Енисея и, стремясь к нему, начала выплескивать воды из Байкала, пытаясь укрепить любимого. Узнал об этом Байкал, разгневался и, бросив в свою дочь огромный кусок скалы, проклял её. Позже камень этот назвали Шаманкамень, а его местонахождение считается устьем рекидочери.

Легенда красивая, интересная, но вот одна незадача. Строение, а точнее элементы, из которых состоит сам Шаманкамень, на семьдесят процентов не совпадают с теми, что можно было найти в радиусе ста километров от самого озера. Как такое объяснить?

Старик, скрестив руки на груди, победоносно взглянул на нас из-под кустистых бровей.

– Байкал – озеро глубокое, – пожал я плечами. – Возможная тектоническая активность в прошлом, особый рельеф дна. Да мало ли что могло быть причиной появления чудо-камня в тех широтах?

– И нам стало интересно, – кивнул старик. – Собрав образцы, мы ринулись назад, к цивилизации, с целью изыскания средств на дальнейшее, более тщательное изучение феномена. Как уж мы смогли найти деньги, дело десятое, и, к сожалению, сыгравшее печальную роль в судьбах всех членов экспедиции. Отмечу только, что финансирование пришло из-за рубежа, из Канады, куда я впоследствии был вынужден отправиться в эмиграцию, а по сути, бежать из Союза. Виной тому, впрочем, была не столько сама находка, серьезно пошатнувшая наши представления о мироздании, сколько прототип глубоководного аппарата «Мир», чей тестовый образец сыграл немаловажную роль в изысканиях. Данные, полученные в то время, стали основой для создания «Мира-1», разработанного спустя тридцать пять лет. Впрочем, и наш образец уже в те времена способен был погружаться на глубину до двух километров и нести в себе экипаж из двух взрослых человек. Из-за просчетов, впрочем, пострадало двое пилотов, но это неизбежная цена, которую приходится платить пытливому уму науке. Знали, на что шли, знали, что может произойти. Исследования эти хранились в строжайшей тайне многие годы, в какомто из министерских сейфов. Сам даюсь диву, как меня, замешанного во все это, умудрились тогда выпустить за рубеж. Но самое любопытное заключалось даже не в конструкции аппарата, технологии которого на тот момент были насколько передовыми, настолько же и фантастическими, а результаты нашего изыскания. На них тогда не обратили внимания, посчитав несущественными. Как вы думаете, что мы там обнаружили?

На этот раз я оставил возможность ответа Зимину. Тот помедлил, замявшись, и путем невероятного мозгового штурма выдал сгенерированную идею:

– Редкую болезнь? Минерал, не встречающийся на земле? Сильнодействующий наркотик?

– Тише, тише, мой друг, – расхохотался старик, показывая не по возрасту белоснежные зубы. Искусственные, подумалось мне. Почти наверняка. Что у его старухи, что у него. Ну не может у человека столь преклонных лет быть таких замечательных зубов. – Утверждения ваши столь же ошибочны, сколь и верны. Мы нашли тайник. Да, самый обыкновенный тайник. Камень явно инородного происхождения закрывал собой вход в подводную пещеру. Не знаю уж, как это случилось, тут просчитать сложно, но виной ли тому сейсмическая активность или другие моменты, но глыба сдвинулась, позволив нам воочию узреть вход. Там, собственно, мы и обнаружили то, что стало причиной благополучия и процветания вашего покорного слуги и еще трех господ. Один из них – Генрих фон Фальц, немецкий аристократ, чья кровь настолько голуба, что смахивает на искусственную. Дела свои он ведет на территории современной Германии и в чужие сферы влияния нос не сует. Живет, так сказать, в собственном вакууме. Второй – это американский китаец Чан Джонсон. Кто не слышал об этом азиате, тот глух и слеп. Именно он руководит всеми торгами в азиатской части нашего земного шара, и, пожалуй, влиятельнее него найдутся лишь с десяток людей в мире. Мне лично его публичность претит, и я скорее поддерживаю старого Генриха с его замкнутостью и скрытностью, чем публичные выступления Джонса со всеми его напыщенными речами и швырянием денег на псевдо-благотворительность. Третий и последний – это поляк по фамилии Новак. Самая загадочная фигура в этом деле, тайну которого даже мне, человеку с возможностями, раскрыть так и не удалось. Что же может объединять столь разных людей, спросите меня вы. Я отвечу. Все они, помимо основной команды русских специалистов, принимали участие во второй Байкальской экспедиции, и все они до сих пор живы и богаты.

– Но что же вы нашли в этой пещере? – поинтересовался я. – Редкий и могучий артефакт? Источник вечной жизни? Бездонный кошелек?

– Лучше, – улыбнулся Подольских. – Мы нашли врата. Подлинный образчик давно канувшей в Лету цивилизации. Высокотехнологичные, гениальные в своей простоте и функционирующие по сей день. Врата эти не вели в потусторонний мир, населенный мифическими существами. Не могли они нас пустить в ад или рай, так как по сути своей являлись порталом на другую планету. Когдато она, возможно, процветала, была венцом культуры и имела колоссальные достижения в существующих науках, но, как и наша, потеряла свой народ вследствие катастрофы, катаклизма, случившегося многие миллионы лет назад, и начался новый виток развития. Где-то в созвездии Тельца, которое, кстати, насчитывает более ста двадцати видимых звезд, есть планета, находится она от Земли на столь далеком расстоянии, что добраться до нее естественным путем в обозримом будущем невозможно. Населяют ее такие же гуманоиды, как и мы. В своей простоте нравов, грубой искренности, они большие люди, чем многие из нас, но и тут не обходится без казусов. Есть свои интриганы, свои негодяи и мерзавцы и, конечно же, те, кто найдет выгоду в любом положении, будь оно хоть самым плачевным. Уровень технологического развития планеты крайне скуден, а основной материк, где собственно и базируются наши интересы, это лоскутное одеяло из баронств, княжеств и графств с монархией во главе, то и дело устраивающих междусобойчики с резней и мордобоем на собственных границах.

Конечно, что перед нами и какие возможности открывает данная находка, мы поняли не сразу. Внешне неприглядные, они выпали из поля зрения безопасников, что сыграло нам добрую службу, а когда наконец подоплека раскрылась, мы поняли, что это тот самый шанс на миллион. Сами врата, именно их назначение, естественно, полностью скрыть не удалось. Многие участники той экспедиции поплатились за эту тайну собственной жизнью. Печально, но факт. Отмечу, впрочем, что к тем смертям я никакого отношения не имею, совесть моя чиста. От кого-то откупились, кого-то припугнули, в общем, мы свою голубую птицу на волю не выпустили, да и распорядились ею посвоему. Мы не предприняли экспансию, не стали разрабатывать ресурсы вновь открытых территорий. Мы начали торговать. Шаг за шагом, день за днем, год за годом мы наращивали свои темпы и наконец вышли на желаемый уровень. Мы вели свои дела честно, регламентировали действия и не скрывали своего происхождения. И это сработало!

Те карточки, Дмитрий, что вы так любезно доставили мне в мою пригородную резиденцию, есть не что иное, как торговые сертификаты, изготовленные в столице одного из крупнейших государств на материке. Мы подсказали конструкцию машины, дали понятие о технологии, но сырье для нее поставляем сами, так что не в накладе. Повторюсь, каждая карточка – это лицензия на тридцать дней беспошлинной торговли на территории королевства Браминд, с высочайшего соизволения Его Величества Гарина Третьего. Подобного рода документы заслужили только четыре негоциантских дома, и, как вы небеспочвенно подозреваете, все эти дома имеют корни на нашей матушке Земле. Рынок сбыта, который открылся нам, поистине – мечта идиота, ну или сон подростка, которого на ночь закрыли в лавке со сладостями. Мы несем в их мир новинки, получая за них золото, драгоценные камни и ценные породы дерева. Их ценность там несоизмеримо меньше, чем стоимость того товара, что мы пересылаем во врата.

Конечно, есть и свои ограничения. К примеру, существует табу на поставку оружия, наркотических веществ и тех высоких технологий, в которых местное население не способно разобраться. «Волшебные шкатулки» мы поставляем только ко двору, и то лишь в качестве признательности местному правителю. Также имеются существенные ограничения на медикаменты, искусственные материалы, такие как титан или чугун. Ограничений множество, и все они обоснованны. После подписания контракта и отбытия по месту назначения у вас будет время ознакомиться с полнейшим его перечнем. По сути – это торговля бусами. Вы им стекляшки, они вам жемчуг.

Столь долгий монолог дался старику нелегко. Обессиленно откинувшись на спинку кресла, он поднес стоящий рядом стакан с водой к губам и поспешил смочить горло.

– Но почему столь значительные события так и не стали достоянием широкой общественности? – удивился я. – Шутка ли, с помощью технологий давно ушедшей цивилизации попасть на другую планету и обнаружить там разумную расу живых существ?

– Вы ошибаетесь, – хмыкнул Подольских. – Таких утечек множество. Крупные серьезные издательства не берутся за публикацию вроде бы очевидной для обычного человека ереси. Другие соглашаются, но их формат многие склонны считать желтым, и потому нет к ним доверия. Одних подкупить, других припугнуть. Одинаково эффективно действует и то и другое. Встречаются, впрочем, упрямцы, которых не интересуют деньги и собственная безопасность, но таких, к нашему счастью, немного, и разговор с ними короткий. Да и большинство действующих политиков в доле, так что не то чтобы не мешают нашим делам, а наоборот, всячески содействуют.

– Наша миссия там? – поинтересовался я.

– Продавать, – пожал плечами старик. – Продавать все, что только возможно, и получать от этого выгоду для себя и собственной компании. Чем успешнее ваш бизнес, тем выше ваш доход, а там, глядишь, и до королевской лицензии дойдет. Став официальными поставщиками королевского двора, мы сможем прижать наших конкурентов и поднять свои доходы до максимума. К тому же в тот мир малопомалу просачиваются и другие общие проекты. Кто-то ищет нефть, кто-то разрабатывает золото. Да мало ли, что можно еще придумать? Ну так что, по рукам?

– По рукам, – уверенно кивнул я. – Давайте ваш договор, будем читать.

Подольских лишь усмехнулся и вдавил кнопку интеркома.

Асфальтовое шоссе вновь сменилось тщательно укатанной грунтовкой, и микроавтобус, не сбавляя скорости, понесся по лесной дороге, увозя нас все дальше от душных стен мегаполиса. Ненавязчивая музыка, мерно струившаяся из колонок, разбросанных по салону, настраивала на позитивный лад, а плавно покачивающийся на кочках салон убаюкивал, погружая своих пассажиров в дрему. Мне даже удалось поспать, провалившись в легкое тревожное забытье, а когда я вновь умудрился открыть глаза, мы уже катили по бетонке. С одной стороны все так же молчаливо и гордо возвышалась лесная стена, с другой же – высоченный дощатый забор.

По дороге попалось несколько вышек, на смотровых площадках которых, опершись о поручни, скучали автоматчики. Где-то слышались лай собак и шум моторов. Один раз даже пролетел легкий самолет, из тех, что называют малой авиацией, и, уходя на посадку, скрылся за горизонтом.

– Семеныч? Ты, что ли? – вдруг ожила на торпеде автомобиля молчавшая до этого рация.

– Я, – подтвердил водитель. – Со мной представители, если что, вас должны были предупредить.

– Команда есть, – поделилась рация. – Научники спозаранку свою машину кочегарят. Старик, и тот с утра прикатил и носится по комплексу на электрокаре, активно мыля холки неудачникам из нерасторопных.

Территория комплекса, куда нам еще предстояло попасть, поражала своими размерами. Судя по протяженности забора, вдоль которого мы ехали уже без малого минут десять, ушедшего на посадку самолета и прочих мелких подробностей радиопереговоров, представление о его площади в моем мозгу увеличивалось в геометрической прогрессии.

Наконец забор вильнул влево, выводя микроавтобус на залитый бетоном пятачок, и на нас поверх колючей проволоки уставились пулеметные дула.

– Ничего себе, – хмыкнул Славик. – Там автоматчики на вышках, тут пулеметы. На военный объект больше похоже или зону.

– Считай, что это и то и другое, – пожал плечами водитель. – Дисциплина тут, как у военных, а безопасность, как у внутряка. Пропускной режим, путевые листы, все чин по чину.

Суровый мужик на въезде придирчиво осмотрел документы, долго пролистывая испещренные печатями и штампами бланки, и, наконец, махнув кому-то рукой, скрылся в калитке. Тяжелые стальные воротины вздрогнули и начали расходиться, пропуская нас на закрытую территорию.

По правую руку потянулась череда домиков для персонала, отгороженных от взлетно-посадочной полосы двумя здоровенными полукруглыми ангарами. Взад-вперед по мощеным дорожкам курсировали электрокары, везущие по делам людей в форме и белых халатах, так что создавалось впечатление, что мы попали на самую настоящую военную базу, из тех, что любят показывать в зарубежных фильмах про инопланетные вторжения и героических бойцов, грудью встречающих внеземную угрозу. Путь наш пролегал по центральной улице, и по ходу движения попалось несколько фонтанов, уютно притулившихся в зеленой прохладе скверов, обнесенных живой изгородью из шиповника и акаций. В одном из зданий я не без удивления распознал самую настоящую школу, которая сейчас пустовала ввиду летних каникул. Чем дальше мы продвигались вглубь, тем обширнее и разветвленнее представала перед нами инфраструктура этого секретного городка.

Вопреки моим ожиданиям, нас не повезли в гостиницу или что-то похожее на место отдыха. Споро крутя рулем, Семеныч направил свой экипаж к возвышающейся над всем этим башне черного стекла. Венчали ее развевающийся на ветру триколор и исполненный в стали герб в виде буквы «П», обвитой оливковой ветвью. На подъезде к башне нас остановили во второй раз, и теперь проверка предстояла более тщательная. Бравые парни в форме цвета хаки, с весьма недешевым снаряжением и вполне себе реальными АКСУ, попросили нас выйти из машины и предоставить вещи к досмотру. Вся процедура заняла не больше двадцати минут, и удовлетворенный начальник караула кивнул, пожелав нам доброго пути.