Проект «Сколково. Хронотуризм». Золото Барбароссы

– Не надо выдергивать слова из контекста, – обиделся брюнет. – Этот ученый муж далеко не дурак. Человек тонкой организации и острого ума, и ему, если твой болтливый язык развяжется, ничего не стоит понять, на кой ляд мы интересуемся завещанием епископа. Слава о безумных похождениях хронотуристов достигла всех континентов, вот-вот должен открыться офис компании в Париже, и ему самому ничего не стоит подкопить денег и лично посмотреть на эту занимательную троицу.

– Так это еще надо знать, на что смотреть, – расплылся в улыбке Солодов. – Идея стибрить карту не так нова, как тебе кажется. Подход, конечно, нетривиален, да и вложений требует. Нет, Димка, чует мое сердце, есть во всем этом какой-то подвох. Уж очень все просто выходит. Мы, значит, даем Куапелю на лапу, а он нам – точную дату. Потом мы вприпрыжку в Москву, ищем денег на путевку и катим в прошлое…

– … где узнаем точное место закладки. Больше ничего не требуется. Собор не банк, повторюсь, ночью не охраняется. Сторожа, конечно, есть, но нам-то не алтарь выносить.

– Знаешь, – нахмурился Солодов, – весь этот горячечный золотой бред затмил основную идею нашего путешествия в Париж.

– И какую же? – насторожился Прокопенко.

– Прыжок с парашютом со смотровой площадки Эйфелевой башни.

– Тише, дурак, – Дмитрий сделал большие глаза и показал блондину кулак. – Совсем с ума соскочил. Если какой-нибудь добропорядочный гражданин узнает о нашей затее, тюрьмы не миновать.

– Били, бьем и будем бить французов, – горделиво приосанился Алексей. – Да ты, Димка, не бери в голову. Встретимся с профессурой, потом на башню. Дел-то на копейку.

Вопреки ожиданиям Алексея, профессор Куапель оказался крепким розовощеким малым средних лет. Красная ветровка, лежавшая на стуле и спортивные кеды на ногах в корне изменили представление Солодова о французских ученых мужах, а наушники, из которых доносилась современная электронная музыка, вообще обрушили миф, оставив прах и развалины.

– Профессор! – увидев сидящего за столиком Жана, Дмитрий помахал ему рукой и, схватив приятеля под локоть, потащил за собой. – Вы уже здесь, какая пунктуальность!

– Вежливость королей, – в тон ему подтвердил Куапель, указывая на свободные стулья. – Но и мои русские друзья пришли вовремя!

– Сразу к делу, – вынув их внутреннего кармана пухлый белый конверт, Прокопенко положил его на стол. – Это задаток. Сначала мы должны взглянуть на материал, убедиться в его подлинности.

– Проще простого, – усмехнулся профессор и, ловко подхватив конверт с наличностью, сунул его под лежавшую рядом ветровку. – Материалы я вам дам, мне их не жалко. Все листы завещания епископа отсканированы и переведены в цифру.

– А перевод? – полюбопытствовал Алексей. – Древний французский, наверняка отличается от современного?

– Вы снова правы, мой друг, – засунув руку в карман пиджака, Куапель вытащил маленькую черную флешку и положил её на стол. – На носителе фотографии рукописи, перевод, а также комментарии, мои и моих помощников. Язык документа сложен и витиеват, и подробная его дешифровка займет еще какое-то время. Здесь же лишь наброски и поверхностные выводы моих аспирантов. Крупицы, говорящие о многом, и одновременно не значащие ничего. Не знаю уж, зачем они вам понадобились.

– Так уж и не знаете? – хитро прищурился Прокопенко. – Мы, простые люди, так же, как и вы, интересуемся историей. Новые документы, новые факты, новые теории. Может, вот сценарий напишем, отправим в Голливуд и выбьем из местных толстосумов немного наличности.

– Как знать, – профессор пожал плечами. – Информация любопытная, интригующая, я бы сказал. Сам факт наличия золотого запаса и его исчезновение объясняет некоторые исторические моменты.

– Ну-ка, ну-ка, профессор, – заинтересованный Дмитрий подвинулся к столу и накрыл флешку широкой ладонью.

– Ну, вот смотрите, – не обращая внимания на действия авантюриста, принялся разъяснять профессор. – Речь в завещании идет о некоем резерве, часть из которого принадлежала казне Франции, а часть – общим сборам крестового похода и «налогу Саладина». Ричард Первый, в ту пору король Англии, при возвращении из Константинополя попадает в плен и проводит там без малого два года. Требуемых денег ни у кого нет, а за голову монарха просят почти двадцать три тысячи тонн серебра. Если бы сокровища не были утеряны, Ричард оказался бы на свободе значительно раньше, но на деле деньги пришлось собирать по всей стране, опустошив казну и карманы простого люда.

– И вы, правда, думаете, что спрятанные ценности были столь велики? – не поверив услышанному, ахнул Солодов.

– Большие деньги, – улыбнулся Куапель, – существенно больше, друзья мои, чем вы можете себе представить. Тот же «Саладинов налог», десятина, собирался по всей территории Франции почти год. Вложения в казну Третьего крестового похода, закончившегося бесславно, шли сразу от нескольких правящих династий и Святого Престола одновременно. Это горы денег, друзья мои, и то, что вы решили их прикарманить, не дает вам право сомневаться в моих словах. Не спорьте, я тоже навел справки, – осадил он собиравшегося возразить Дмитрия. – Не одни вы ведете дела, предварительно проведя разведку боем.

Несколько минут собеседники молча потягивали кофе из маленьких фарфоровых чашек.

– Что вы предлагаете? – сдался Алексей.

– Не предлагаю, а хочу, – профессор из розовощекого рубахи парня на глазах превратился в холодного и расчетливого дельца. – Как вы собираетесь достать свиток, указывающий на сокровища, мне все равно. Достаточно вашего обещания, что ни одной исторической ценности Франции не будет нанесен ущерб. Со своей стороны, я могу гарантировать полный и дословный перевод документа, а также любую посильную помощь в организации мероприятия.

– И финансовую? – оживился Дмитрий, но, прочитав отрицательный ответ в глазах Куапеля, поморщился и замолчал.

– Денег не дам, – усмехнулся собеседник. – Самому нужны, как воздух. Дочка заканчивает школу, жена требует новую шубу, старая, видите ли, вышла из моды, да и налоги, цены, бензин…

– Ваши условия, – после минутного размышления вымолвил Прокопенко.

– Тридцать процентов.

– Да вы с ума сошли! – Солодов вскочил со стула и попытался изобразить бурю эмоций. – Зачем вам столько денег? В конце концов, не вам в пекло лезть.

– Свиток у меня, – напомнил профессор. – Когда расшифровка будет закончена, я могу поделиться результатом с более сговорчивыми партнерами.

– Примерно оценить количество золота можете?

– Вполне. Судя по данным тех времен, резервная часть драгоценных камней и золотых монет оценивается примерно в триста миллионов евро по нынешнему курсу. Цифры, конечно, не точные, может сыграть фактор исторической ценности, но общая сумма будет примерно такой.

– Тридцать процентов – это же сто миллионов, – пробормотал Алексей. – Сумасшедшая сумма. Я себе такую даже представить не могу.

– Цифры действительно впечатляют. – Одним глотком прикончив остатки кофе, Куапель отставил опустевшую чашку и довольно потер руки. – С меня знания, с вас действия. Ну, как вам такой вариант?

Дмитрий в сомнении закусил губу. Конечно, делиться с наглым профессоришкой решительно не хотелось. С другой стороны, все ключи, все ниточки, способные привести к достатку и благополучию, были у этого везучего сукина сына. Да и потом, Куапель был прав. Являясь экспертом в подобного рода изысканиях, он как нельзя лучше мог передать истинный смысл завещания парижского епископа.

– Вы можете дать нам время на раздумье? – наконец выдавил он.

– Двадцать четыре часа, – пожал плечами Куапель. – Ровно двадцать четыре с этого момента. Вот вам мой номер телефона и моя визитная карточка. Как надумаете, дайте мне знать.

Повертев белый прямоугольник в руках, Дмитрий сунул его в карман.

– Хорошо, профессор, мы взвесим все за и против и известим вас о своем решении.

– И еще одно, – Куапель показал хищный оскал идеально ровных, чуть желтоватых зубов. – Гарантии. Вы можете мне их предоставить?

– Какие гарантии, профессор? – Дмитрий удивленно поднял бровь.

– Любые. Вполне подойдет нотариально заверенная бумага о том, что тридцать процентов от любых ваших доходов, личных или общественных, будут перечисляться в мою пользу. Срок документа желательно не ограничивать. Нет, скорее, я даже назвал бы это обязательным условием.

Прокопенко только покачал головой.

– Странный вы, однако, человек, профессор, – наигранно весело глянул он сначала на своего заметно помрачневшего приятеля, а затем на ученого. – Ваша бумага, точнее то, что вы предлагаете, это нонсенс. Мы заверяем её у нотариуса, и если дело срывается, обязаны платить вам роялти до конца своих дней?

– Ну почему же, – гнул свою линию упрямый француз, – бумага в обмен на часть того, что вы добудете. Ну и потом, какие у меня могут быть еще гарантии, что вы, сорвав куш, просто не исчезнете с горизонта, оставив меня у разбитого корыта?

– А честное слово? – воскликнул молчавший до этого блондин. – Честное слово для вас уже ничего не значит?

– Слово, – Куапель печально покачал головой. – Слово, не заверенное на бумаге, – ничто. Пустой звук. Слово не положишь в депозитарий, не переведешь со счета на счет. Мне нужны гарантии, соглашение, заверенное нотариально.

– Простите, профессор, – Дмитрий вытащил из кармана флешку и бросил ее на стол перед ученым. – Такой поворот событий нас не устраивает. Надумаете поверить на слово, милости прошу, а пока, увы, спешим откланяться.

– Позвонит? – Алексей смотрел на удаляющуюся спину Куапеля.

– Куда он денется. – Дмитрий отмахнулся и отхлебнул уже остывший кофе. – А если и нет, так нам какая забота? Прогорим на предприятии, а потом содержи этого лягушатника полжизни, пока виски не поседеют.

– В одном ты, Дим, лоханулся, – усмехнулся Алексей и, подняв руку, попросил счет.

– Это в чем же?

– Аванс, Дим. Толстый пухлый конверт с евроналичностью. Хитрый французишка унес его с собой.

– Нет, ну каков наглец! – возмущению Солодова не было предела. – Тихоня тихоней, а все туда же, на чужом горбу ехать. Не иначе, про Сколково он тоже подумал, а помощи не предложил. Ну, вот сам посуди, куда логичнее было бы послать в прошлое человека, знающего местное наречие. Ему и пройти проще, и если что спросят каверзное, поймет и ответит без запинки.

Дмитрий, вполуха слушавший товарища, допивал свой кофе из маленькой фарфоровой чашки с растительным орнаментом по ободку.

– Тут ты прав, дружище, – вынырнул он из омута собственных мыслей. – Древний французский нам не потянуть. Общие фразы мы, конечно, в отдельный столбик выпишем, но и только. «Привет», «пока», «как дела» и «сколько стоит». На этом далеко не уедешь.

– С другой стороны, – вдруг хохотнул Алексей, – на кой нам этот мертвый язык? Достаточно будет приличной площадки для наблюдения, да бинокля. Крыши-то в соборе на тот момент не было?

– Не суетись, Леша, и забудь, – вдруг выдал брюнет, отсчитывая мелочь за кофе. – Условия Жана слишком уж жесткие, чтобы вообще впутываться в подобную авантюру. Не получилось с этим золотом, придумаем что-нибудь другое. Мало ли на свете кладов.

Суматошный будничный день давно начался для большинства горожан, заполонивших улицы. Пестрая гомонящая толпа, в которую влились друзья, как только ступили за порог кафе, втянули их в свой водоворот и повлекла, потащила за собой.

С экипировкой друзья авантюристы справились быстро. Парашютные сумки, замаскированные под большие туристические рюкзаки, были изъяты из камер хранения на вокзале Сен-Лазар. Так что теперь они выглядели как самые обычные европейские туристы, решившие посетить столицу мировой моды, ярких красок, запахов и ароматных вин.

Выскочив на станции метро Марсово Поле, друзья тут же увидели творение Эйфеля.

– Веди себя естественно, – зло прошептал Леха своему приятелю, опасливо озиравшемуся на огромное количество охранников и конных полицейских, барражировавших по всему периметру местной достопримечательности.

– Ага, – так же тихо огрызнулся Дмитрий, – попробуй тут быть естественным с таким количеством копов. – Но вздохнул, прикрыл глаза и, весело подмигнув Солодову, зашагал в сторону билетных касс. – Нам третьей категории, – улыбнулся он молоденькой кассирше со смешными, непослушными кудрями, норовившими выбиться из-под косынки. – Те, что на самый верх.

– Наверху холодно, – напомнила девушка, отсчитывая сдачу и протягивая Дмитрию два серых квитка. – Долго находиться на третьем ярусе не рекомендую, можете простудиться. По вашим билетам вы можете присоединиться к экскурсии. Она, кстати, начнется, буквально через десять минут.

Друзья переглянулись и, согласно кивнув, поспешили к пестрой толпе туристов. Обвешанная рюкзаками и поблескивающая объективами фотоаппаратов, она как никто лучше подходила для задумки.

– Добрый день. Я – Поль, ваш гид, и сегодня мы с вами посетим одну из достопримечательностей Парижа, Эйфелеву Башню. – Высокий худой брюнет с восточными чертами лица завладел вниманием собравшихся, призывая к тишине. – Сначала маленький экскурс в прошлое, ну, а потом мы поднимемся наверх. На первый ярус, как я понимаю, проход есть у всех?

Толпа утвердительно загудела, подтверждая догадку гида.

– А на второй? – поинтересовался Поль.

На этот раз рук было существенно меньше, и, тем не менее, как минимум дюжина.

– А на третий? – Руки подняли всего четверо туристов, среди которых, разумеется, были и наши авантюристы. – Ну и замечательно, – улыбнулся гид. – Данный шедевр мировой архитектуры вызывает у местного населения двоякое чувство. Одни боготворят его, другие проклинают и требуют убрать с поля как уродующий город никчемный арт-объект, но каждый год тысячи туристов неизменно поднимаются на башню, чтобы с высоты птичьего полета взглянуть на прекрасный Париж, столицу Французской республики.

Самая узнаваемая в мире архитектурная достопримечательность была построена в конце девятнадцатого века, а именно в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году и названа в честь своего архитектора. Как ни странно, но одним из инициаторов строительства стала парижская администрация, решившая устроить всемирную выставку в честь столетия революции, она и запросила у Густава Эйфеля проект…

– Слушаю уже третий раз, – поморщился Алексей. Пошарив рукой в бездонных карманах парашютных брюк, он вытащил оттуда банку лимонада и щелкнул жестяным кольцом. – Будешь?

– Увольте, – отмахнулся Прокопенко. – Не по себе мне как-то. Когда мы были в прошлый раз, полицейских было гораздо меньше.

– Ну, меньше, ну и что? – Солодов, запрокинув голову, сделал солидный глоток фруктовой газировки. – Они же все внизу, греются на солнышке и берегут общественный порядок. До верха еще добраться надо.

– К аресту готов? – ехидно поинтересовался Прокопенко у приятеля. Но тот, не отрываясь от банки, только пожал плечами.

Подвесная система парашюта – это вам не фунт изюму. Череда лямок, затяжек и ремешков делает парашютиста похожим на опереточного комика из постапокалиптической фантазии, лишает возможности двигаться хоть как-то изящно и легко. Сам же парашют, а точнее два – ноша тоже не из легких. Здоровенный рюкзак на спине скрывает основной купол и маленькую юркую стабилку, чьим единственным предназначением служит возможность выровнять парашютиста горизонтально земле.

Шумный и многолюдный ресторан внизу замер, все его посетители не без интереса следили за парочкой, быстро облачающей друг друга в подвесную. Вот уже загрохотали ступеньки под тяжелыми шагами охраны. С двух сторон по тонким мосткам, появившимся тут относительно недавно, в сторону друзей рвануло сразу с полдесятка полицейских и местных секьюрити, крича и размахивая руками.

Дмитрий весело подмигнул приятелю и, разбежавшись, перескочил через тонкие стальные поручни смотровой площадки. Солодов немного задержался, крикнул что-то сумбурное, подпрыгнул и, юркнув вслед за первым, уже раскрывшимся куполом, захохотал.

Рев пронзительного холодного ветра в ушах скрадывали меховые наушники, закрепленные на подбородке тонким кожаным ремешком. Времени для раздумий не было, боковой ветер грозил завалить купол набок и потащить на жилые постройки, если Алексей вдруг решит рвануть кольцо раньше. Раз – правая рука, зажавшая в кулаке кольцо, резко уходит вниз, и Леха вслед за Дмитрием взмывает в воздух, горланя «Интернационал».

Эйфория и сопровождающий её выброс адреналина продолжались недолго. Уже на подлете к земле Солодов с усмешкой любовался на приземлившегося в руки полицейских Прокопенко. Надо отдать должное местным органам правопорядка, производить арест они начали только после того, как оба нарушителя приземлились и, отстегнув парашюты, убрали их в сумки.

– Вы арестованы, месье, – пробурчал невысокий усатый сержант с орлиным носом, защелкивая на запястьях Дмитрия стальные браслеты. – Сейчас вы проследуете в участок, где с вас снимут показания и решат вашу дальнейшую судьбу. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Так же вы имеете право на молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы также имеете право на один телефонный звонок и адвоката. Если у вас нет своего, он будет вам назначен в ходе следствия.

– Ага, – хохотнул Леха, слушая, как у него за спиной смыкаются стальные кольца. – А один звонок на всех или каждый может сделать по звонку отдельно?

– Это ваше право, месье, – пожал плечами суровый сержант, подталкивая авантюристов к сверкающей проблесковыми маячками патрульной машине.

– Замечательно, – улыбнулся Солодов и, перейдя на-русский, зачастил: – Димка, действуем по плану. Когда доедем до участка, звонишь в посольство и ни черта не говоришь, пока не прибудет российский посол. Он, небось, нас уже заждался. – Вялая улыбка приятеля подтвердила, что шутку он оценил.

Под улюлюканье толпы друзья погрузились на заднее сиденье полицейского «Ситроена», отделенное от наряда пуленепробиваемым стеклом. Дмитрий был хмур и задумчив, в то время как Солодов радостно кивал головой окружающим, позировал перед камерами и попытался даже достать из кармана маленький флажок России, но руки, скованные за спиной, не позволили извлечь крохотный триколор из нагрудного кармана куртки, тем не менее авантюрист весело размахивал скованными руками под вспышками бесчисленных фотокамер.

– Не горюй, Димка, – хохотнул он, ничуть не смутившись неудаче. – Суток не пройдет, а нас уже выпустят из этого балагана.

– А заодно депортируют и закроют визу, – грустно откликнулся Прокопенко.

– Ну и что? – не переставал веселиться все еще непонимающий Леха.

Брюнет вплотную придвинулся к своему приятелю.

– Ты чего? – Скосил тот глаза, но Прокопенко уже вытаскивал сотовый, на экране которого была всего одна фраза.

«Согласен на ваши условия. Куапель»

– Сколково, – вновь перейдя с французского на русский, напомнил Прокопенко. – Золото крестового похода, Нотр-Дам-де-Пари. Если все пройдет успешно, то нам вновь придется посетить Францию. Но вот как, я решительно не представляю. Уступать финал еще не состоявшейся операции профессору у меня нет желания. Не доверяю я ему. Людей нанимать тоже смысла не вижу, угрохаем гору денег и останемся у разбитого корыта.

– Согласился-таки, – Леха подмигнул напарнику и прошептал ему на ухо: – Это совсем другой резон выходит. Дело еще сделать надо, а уж как вновь попасть на эту землю, я позабочусь.

– Уверен? – Дмитрий недоверчиво покосился на приятеля.

– Более чем.

– Но как некстати, – Дмитрий с тоской посмотрел на решетку, разделяющую патрульную машину пополам. – Ну что стоило этому придурку согласиться на пол часа раньше?

Трое суток друзья провели в одном из полицейских участков Парижа. Бесконечная череда допросов, выдвижение обвинений и колоссальный штраф в размере пятидесяти тысяч евро с каждого были не последним наказанием для российских туристов. Заключительным этапом экзекуции стала их торжественная депортация за счет государства.

– Летим, – Леха в последний раз окинул взглядом колоссальный комплекс де Голя, откуда им с Дмитрием предстояло улететь в далекую и родную Россию.

– Летим, – кивнул Прокопенко, неприязненно поглядывая на полицейский наряд, стоящий позади. – Эконом-класс, кстати.

– Спасибо, что не в багажном отделении. Я позвонил французу.

– И что он сказал?

– Вышлет материалы по электронной почте. Кстати, он такого же мнения о нашем поступке, как и вся цивилизованная общественность.

– Это какого?

– Восхищается и порицает одновременно. Как мужчина, хвалит и говорит, что прыжок был хоть и безрассудный, но эффектный. Как гражданин, … – Солодов на секунду замялся, – … как гражданин шлет нам массу нелестных эпитетов, но от договора не отказывается.

– Значит, договорились?

– Еще как. Деньги-то светят немалые, а рискуем только мы с тобой. Ушлый профессор и палец о палец не ударит, чтобы нам жизнь облегчить.

Вторая карета прибыла к входу в трактир к полудню. Сопровождаемая десятком хмурых, широкоплечих воинов, от чьего взгляда прохожих пробивал озноб, она подкатила к самому порогу, и на ступеньках появился крепкий рыжебородый старик в плаще зеленого бархата.

Солдаты спешились и, окружив сюзерена плотным стальным кольцом, гремя доспехами и оружием, выстроили живой коридор, по которому вновь прибывший степенно проследовал под крышу временного убежища. Пройдя внутрь натопленного помещения, он сбросил отсыревший в дороге плащ и, широко улыбаясь, пошел навстречу епископу.

– Ваше Преосвященство, ну вы и выдумщик. Пока мои парни искали эту богом забытую деревеньку, у меня закончились все запасы вина.

Епископ и король заключили друг друга в объятия, после чего его преосвященство поспешил предложить германцу место около огня.

– Ваше Величество, не изволите ли присесть у камина? Как только прибудет третий участник нашего мероприятия, мы тут же начнем. Что с вашими людьми? Не лучше ли пригласить их в дом?

– Пусть побудут снаружи, – отмахнулся рыжебородый и, пододвинув кресло к каминной решетке, уселся напротив пляшущих на поленьях языков пламени. – Они воины, гвардия, лучшие из лучших, и сами прекрасно знают, что им делать. К тому же ваши гильдийцы, – Фридрих Первый, а это был именно он, кивнул в сторону расположившихся по периметру зала кожаных плащей, – заняли все свободное пространство.

– Безопасность, – поморщился епископ Парижский и уселся в свободное кресло. – Тайна мероприятия важна более чем, а эти парни как нельзя лучше умеют устраивать тайные встречи. Ну, а как дела у разлюбезной Европы?

– Пока спокойна и надменна, – король закинул ноги на ограждение камина и, приняв из рук слуги бокал с вином, посмотрел сквозь него на де Сюлли. – Отрывочные сведения из Иерусалимского княжества еще не взбудоражили этих упрямых ослов, но, клянусь собственной бородой, вскоре мир забурлит и встанет на дыбы.

Королева Милисенда Иерусалимская слаба и не ориентируется в ситуации. Местный епископ настолько порочен, что, не стесняясь общественного порицания, живет с любовницей, на которую тратит государственную казну.

– А что же знать? – покачал головой Морис де Сюлли.

– Там еще хуже. – Так и не пригубив вина, Фридрих отставил бокал в сторону и устремил взгляд на огонь. – Грабежи, насилие, эти остолопы делают все возможное, чтобы возбудить ненависть в сердцах простых людей, а Нуреддин не дремлет. Более того, на сцене появляется еще одна хитрая и изворотливая фигура, беспокоящая меня все больше и больше.

– И кто же это, Ваше Величество?

– Некий Саладин, один из местных лидеров. Крепок телом, остер умом, превосходный политик и дипломат. Нуреддин стар, а сыновья его погрязли в роскоши и разврате. Их поступки мотивированы жадностью, а не здравым смыслом. Саладин же только и ждет момента, когда сможет предъявить свои права. Даю вам сотню к одному, что если дела и дальше будут проистекать именно так, как сейчас, через пятнадцать-двадцать лет дадский халифат соединится с египетским и выбьет крестоносцев со Святой земли.

– Грядет новый крестовый поход, Фридрих?

– Да, Морис. Много славных воинов поляжет на полях сражений, умерев по глупости военачальников, но не за крест и стяг. И знаете почему?

– Догадываюсь, – де Сюлли пригубил вино. – Основные силы, которые Святой Престол может призвать к походу, стоят под знаменами идиотов. Кто будет через пятнадцать лет королем Франции после Людовика Седьмого? Филипп Второй – сноб и бездарность. На английский же трон прочат Ричарда, сына Генриха Второго. Ричард воин, но не стратег. Он может идти в строю, рубить врагов во имя Святого Престола, но командовать отрядами, и уж тем более армией ему не дано. Любой мальчишка смекалистей Анжуйского в разы.

– И кто же сможет противостоять неверным?

– Вы, Ваше Величество.

Фридрих покачал головой и густо, басовито закашлялся в кулак.