- -
- 100%
- +
– Это автомобильная свалка, куда владелец отслужившей свой срок машины должен её не только сам доставить, но ещё и заплатить весьма приличные деньги за размещение, – пояснил нам Вениамин.
– Наших бы умельцев сюда – все эти машины ещё бы побегали, – сказал кто-то мечтательно.
Вечером в следующей гостинице произошла первая стычка с руководителем. Он вновь собрал всех в своём номере и предложил выпить за успешное окончание первого дня в Финляндии. Валентин от имени объединённой московско-ленинградской группы заявил, что мы приехали сюда не водку пить и если нас будут принуждать к попойкам, то он проинформирует ЦК ВЛКСМ обо всём, что здесь происходило, и, как ему кажется, к его мнению прислушаются, ведь он секретарь одной из крупнейших в стране комсомольских организаций. Мы покинули гостиницу, и к нам присоединилось ещё несколько человек. Но большинство осталось.
Мы были одеты так, как принято в СССР: мужчины в светлых рубашках, светлых же летних брюках и коричневых или чёрных ботинках; девушки – в цветастых платьях приглушённых тонов и светлых босоножках.
Погода стояла прекрасная: было тепло, заходящее солнце, скрываясь за низко расположенными облаками, подсвечивало их в причудливые цвета. Народа на улицах по случаю субботнего вечера было много. Навстречу нам шли группы людей, одетые совершенно непривычно для нас: мужчины носили ярко-красные, розовые или оранжевые рубашки – прямо цыганщина какая-то; а здесь это было, по-видимому, принято, да и модно, наверное, иначе чем объяснить такие яркие мужские одежды. Но чаще всего это относилось к молодёжи. Были и люди, в основном пожилого возраста, одетые поскромнее.
Наша компания не выделялась бы из общей массы, но за нами увязался «доцент». Его чёрный костюм и белая рубашка с галстуком вызывали всеобщий интерес: люди останавливались и даже смотрели нам вслед, и это было, знаете ли, не очень приятно. Мы предложили «доценту» вернуться к гостинице, где мы бы его подождали, пока он не переоденется. Но оказалось, что у него нет ничего взамен – только несколько рубашек, но все они тоже белые.
– Как же так? – спросил Валентин. – На тебе же, дурном, показывали, как не надо в этой стране одеваться. А ты что, глупый, с первого раза не понял? Так второго не будет больше: я напишу, чтобы тебя сделали невыездным. Не ходи больше с нами, не позорь. Мы и так себя не очень ловко чувствуем: они как из магазина, а мы – словно полинявшие какие-то. А тут ещё ты словно пугало огородное бродишь.
Но не выгонишь же человека только за то, что он одет не так, тем более надо чётко соблюдать установку: меньше чем по трое ходить по заграничным улицам нельзя. Так и тащился «доцент» у нас в хвосте, а мы всё шли и шли, запоминая какие-нибудь необычные здания и считая повороты; названия финских улиц нам всё равно были неподвластны.
Удивляло огромное количество пьяных, причём некоторые были в таком состоянии, что просто валялись где-нибудь в укромных уголках, под заборами например.
– В Финляндии, говорят, «сухой» закон. Что-то не заметно. Народ, видать, «не просыхает» от такого «сухого закона», – усмехнулся Валентин и после некоторого раздумья добавил: – А всё говорят – у нас пьют много. На этих посмотрели бы! И что интересно: они, похоже, выпивают индивидуально. Пьяных компаний не видно, поэтому и драки вряд ли случаются. Спокойненько так у них.
В этот момент чисто одетый финн, пытаясь удержаться на ногах, ухватился было за Валькин локоть, но не рассчитал силы и свалился ему прямо под ноги.
– Жаль, Веньку с собой не взяли, – раздался чей-то женский голос. – Он бы нам сейчас политинформацию провёл.
– Да ладно, вернёмся – пусть расскажет, в чём у них тут проблемы-то, – подвёл итог начавшейся было дискуссии Валентин.
Долго мы гуляли в тот вечер по городу, понавидались всякого: и красивых старинных зданий, и современных бетонных коробок, и везде было чисто, всё убрано, во дворах по несколько мусорных баков, порядок полный. Во дворах на специальных площадках – множество машин, среди которых преобладали наши «Волги».
– Поди попробуй у нас «Волгу» купить. ГАЗ план перевыполняет и перевыполняет, а машин нет, все за границу уезжают, – со знанием дела заметила девушка из Горьковского обкома.
В гостиницу вернулись хоть и засветло – в начале августа поздно темнеет, – но очень уставшими. Поэтому решили: Веньку допрашивать с пристрастием будем завтра, а сейчас – ну её, эту Финляндию, спать хочется.
Глава пятая. День третий. Тампере, музей Ленина и сауна финских коммунистов
Утро наступило неожиданно рано: оказывается, пока мы гуляли по городу, с нашим шефом связались из советского посольства и обязали в девять утра быть на какой-то площади, где состоится митинг в честь дня породнённых городов. Есть, оказывается, такой всемирный праздник, о котором мы тогда впервые узнали.
Тампере – побратим Киева, и из столицы Украины должно приехать всё высшее руководство республики, ну и нужна численность «массовки», а тут мы очень даже вовремя нарисовались. Днём же будет товарищеский матч: киевское «Динамо», одна из лучших европейских команд в то время, будет играть со сборной города. Но туда мы не пойдём, там желающих и без нас полно. У нас программа уже вся расписана: днём – возложение цветов к Ленинской мемориальной доске, вечером – встреча с финскими коммунистами. Поэтому все экскурсии по городу переносятся на завтра.
Мы люди подневольные: сказали на митинг – значит, на митинг, позавтракали – и «по кóням», то есть в автобус. Привезли. Огромная площадь, ходят какие-то разрозненные группки людей, ничто не напоминает о каком-то митинге. Мы встали в сторонке, но толпа получилась приличная. Всё-таки нас более тридцати человек, пришлось слегка рассредоточиться. Начал появляться народ, подходили группами и поодиночке. На машинах привезли трибуну, значит, скоро и президиум появится. Действительно, какие-то люди поднялись на сцену, митинг начался, и одновременно стал накрапывать дождь. А мы-то, без зонтов и плащей, постепенно превращались в «мокрых куриц». Неподалёку от нас группа молодых людей стояла с какими-то странными тростями в руках. Они подняли эти «трости», которые превратились в большие зонты, по три человека можно было бы туда спрятать, и на чистейшем русском языке позвали укрыться от дождя наших девочек. Оказалось, это сотрудники советского посольства во главе с послом СССР прибыли в Тампере. Ну, посол на трибуне тоже под зонтиком стоял, а кто там с ним рядом, мы не поняли: далековато было.
Нам объяснили, что никто из руководства Украины не прибыл, поскольку господин Кекконен в отъезде. Поэтому на трибуне лишь председатель киевского горисполкома и мэр Тампере да ещё какие-то чиновники с обеих сторон.
Дождь то затихал, то снова начинал накрапывать, зонты то хлопали, с шумом открываясь, то превращались в тросточки, на которые так удобно опереться. А мы тем временем болтали с молодыми посольскими сотрудниками. Темы были разные, но основная – годовщина ввода войск в Чехословакию. Посольские предупредили нас, что ожидаются митинги протеста и демонстрации с требованием вывода наших войск. «Надо быть бдительными», – говорили они.
Митинг был какой-то безразмерный: всё время кто-то что-то говорил и говорил, уже захотелось есть. Народ на площади сильно поредел. Казалось, что финнов там уже нет – лишь мы и сотрудники советских представительств, согнанные сюда со всей страны, потому что вокруг звучала лишь русская речь, заглушавшая ораторов. Наконец говорильня завершилась, раздались аплодисменты, и мы, распрощавшись с общительными посольскими ребятами, побежали к нашему автобусу.
– Есть будем?! – выкрикнул кто-то.
Ответ был ожидаемым:
– Нас уже три часа ждут в музее Ленина, а затем мы должны спешить на ужин с финскими коммунистами, они же активисты Общества финско-советской дружбы, поэтому придётся обойтись без обеда. Это на пользу многим: им похудеть не мешает.
Мы отправились на цветочный рынок, где был приобретён большой букет красных роз, и автобус отправился на улицу Хямеенпуисто, 28, где Владимир Ильич высказал мысль, что, если в России придут к власти большевики, Финляндия получит независимость.
Ремарка 9. Музей Ленина в Тампере – первый проект, созданный за пределами Советского Союза, и в настоящее время единственный в мире постоянно действующий мемориал, посвящённый жизни и деятельности вождя революции, а также эпохе социализма.
Музей принадлежал обществу «Финляндия – Россия» и работал (в тот период) при поддержке муниципалитета Тампере, а также Министерства образования Финляндии. В музее были созданы постоянные экспозиции «Жизнь Ленина» и «Ленин и Финляндия», а также временные выставки по различным тематикам. Работали тематическая библиотека, архив с открытым доступом и магазин с книгами и сувенирами.
Музей Ленина был открыт 20 января 1946 года, к годовщине его смерти (21 января 1924 года). Учреждение было расположено в Доме рабочих города Тампере, в том же зале, где в 1905 году впервые встретились Ленин и Сталин. Через год в этих же стенах Ленин пообещал признать независимость Финляндии, если большевики придут к власти. Предложение о создании музея было высказано уже в 1920-е годы, вскоре после обретения Финляндией независимости.
В 1965 году на стене Дома рабочих появилась бронзовая памятная доска с барельефом Ленина и надписями на финском и русском языках: «В. И. Ленин высказал в этом здании на состоявшихся в 1905 и 1906 гг. исторических конференциях свою поддержку воле нашего народа к независимости».
После развала СССР и закрытия Центрального музея Ленина в Москве (1993) музей в Тампере остался единственным музеем Ленина в мире, который открыт постоянно. В 1993 году музей посетило наименьшее число туристов, однако впоследствии рост посетителей возрос. Во многом на возрождение интереса к музею повлияла новость от агентства «Рейтер» о том, что тело Ленина якобы будет передано данному учреждению (в действительности это оказалось шуткой директора музея Аймо Минккинена).
Я просто рвался в музей. Мне хотелось понять: правильно ли я поступил, взяв с собой книгу «Государство и революция», которую бережно хранил в сумке вместе с кучей значков и каких-то вымпелов, которые вручила мне Раиса со словами:
– Всё равно у тебя рука занята. Потаскай и мои сувениры.
Экскурсия была довольно скучной. Пожилой финн, который в то время управлял музеем, рассказывал о его истории и экспонатах, которыми было забито всё: стены и простенки, пол, и даже с потолка свешивались какие-то плакаты и вымпелы. К стене был прислонён огромный портрет Ленина, который при всём желании невозможно было бы туда повесить, настолько он был огромен. Финн рассказал нам, что за пару недель до нас в музее побывал Л. И. Брежнев (глава СССР в тот период) и подарил этот портрет. Чувствовалось, что финн с удовольствием убрал бы его куда-нибудь подальше, настолько чужеродной вещью он был в экспозиции.
Экскурсия, которая продолжалась почти два часа, закончилась.
Мы начали вручать свои подарки. Каждый из секретарей региональных обкомов говорил целую речь, вручал свой сувенир, выслушивал ответ и аплодисменты, после чего слово передавалось представителю другого региона. Наконец очередь дошла и до Москвы. Раиса подарила мешочек со значками и целую кучу каких-то вымпелов. Всё вроде закончилось. Народ потянулся к выходу. А я выбрал момент, когда на меня никто не обращал внимания. Придержав за руку Веню, который не понимал, что я от него хочу, отдал книжку, которую привёз, директору музея. Когда Вениамин перевёл название и озвучил год её издания, финн просиял: оказывается, у них именно этого издания работы Ленина не было.
– Поверьте, ваш подарок для нас намного дороже, нежели портрет, подаренный вашим лидером.
Эта оценка «пролилась бальзамом» на моё сердце – вот такими высокопарными словами мне хочется завершить рассказ о посещении музея.
Мы очень спешили: ведь где-то в лесу, на берегу озера, находился дом приёмов местных отделений общества «Финляндия – СССР», а также компартии страны, и там нас уже давно заждались представители этих организаций. Слегка поплутав по городу, наш автобус наконец въехал на большую поляну, где уже стояли какие-то четырёхколёсные машины. Тёмное деревянное одноэтажное здание с большой открытой верандой выглядывало из леса. На шум мотора на террасу вышли несколько пожилых людей, с которыми нам и предстояла сегодняшняя встреча.
Во внутреннем помещении стоял большой стол, изогнутый в форме латинской буквы Z, весь заставленный тарелками с закусками и бутылками с пивом и водой.
На наши извинения за задержку финны отвечали вежливыми улыбками понимания, что митинг дружбы намного важнее дружеского ужина. С их стороны присутствовало десять или одиннадцать семейных пар в возрасте далеко за пятьдесят. Эти седовласые, полные, степенные люди и мы, молодые, задорные, смотрелись резким диссонансом за общим столом. Голодные и нетерпеливые, мы готовы были смести со стола всё съестное, заботливо припасённое для нас, но понимали, что всё здесь не просто так: наверное, предстоят долгие разговоры с вопросами и ответами. Поэтому пришлось набраться терпения и ждать команды «к столу».
Однако неожиданно последовало совершенно другое предложение. Оказалось, что здесь, на берегу лесного озера, на частной территории, принадлежащей местному отделению компартии, находится база отдыха с финской сауной! Нам было непонятно это слово – «сауна»: тогда она ещё не стала непременной принадлежностью любого загородного, да и зачастую и городского дома, и особого желания идти в баню, так нам буквально перевёл это понятие Венька, мы не испытывали. Но хозяева были очень уж настойчивы, и мы смирились – в баню так в баню, только пусть вначале девчонки идут, да чтоб не «размывались» там до бесконечности! На этом и порешили, и большая часть нашей группы, сопровождаемая одной из жён финских коммунистов, отправилась по хорошо видимой тропинке прямо в лес.
«Хорошо, что у нас был гид-мужчина», – подумалось мне, поскольку Венька остался с нами и взял бразды правления в свои руки. С самого начала он представил руководителей обеих сторон, после чего финн, грузный мужчина, секретарь региональной организации компартии, предложил нам не стесняться и подходить к столу. Он взял для начала пивка с закусочкой. Подошёл и я. Но прежде всего меня интересовало, что же едят эти финны. К моему удивлению, на столе стояли тарелки с тонко нарезанной колбасой, помидорами и огурцами, зелёным луком и редиской, а также красной и белой рыбой – всё как у нас, хотя даже и не удивительно, ведь они более ста лет в состав Российской империи входили, обрусели должно быть. Удивление вызвали только лишь горки стручков гороха, возвышавшиеся на столе во всех его концах, крупные ягоды ароматной клубники в августе – в северной стране, однако; и вместо привычного винегрета – нарезанные тонкими ломтиками варёные свёкла и морковь.
Из автобуса принесли несколько бутылок водки, на что финны ответили давно ожидаемым радостным урчанием. Бутылки как быстро появились, так и стремительно исчезли в недрах огромного холодильника, стоявшего в углу. Шеф передал нам указание в сторону водки даже не смотреть – она вся для хозяев.
Я вооружился бутылкой финского светлого пива и какой-то вяленой рыбьей мелочью, похожей на мойву, и отошёл к стене, где Валентин уже отбивал яростные наскоки пары пожилых финнов, хорошо владеющих английским. Речь шла, насколько я мог это понять, о целесообразности использования вооружённых сил чужих государств во внутреннем конфликте, происходившем в Чехословакии. Подобные микродиспуты возникали ещё в паре мест, и в них оказались втянутыми практически все присутствующие. В конце концов наш руководитель подвёл итог всем этим разговорам. Он сказал, что наша армия, наряду с вооружёнными силами других государств – членов Варшавского договора, пришла на чехословацкую землю по просьбе законного правительства этой страны, чтобы предотвратить братоубийственную войну, которая инспирирована из-за океана. Финские коммунисты не нашли, чем можно возразить на такой железобетонный довод, но возникло такое представление, что они всё равно остались при своём мнении. Разговор стал общим и, в общем-то, каким-то натянутым и неинтересным настолько, что я даже перестал напрягаться, чтобы понимать английскую речь. Пиво потихоньку со столов исчезало, так же как и оказавшиеся наиболее популярными закуски: вяленая рыбка, сало и подсушенные, с ярким чесночным вкусом кусочки чёрного хлеба, которые, оказывается, имеют даже специальное название – гренки. А наших девушек всё не было и не было. Пришлось за ними отрядить одну из пожилых финок. Но и после этого прошло около часа, прежде чем девчонки с мокрыми волосами появились в комнате.
Мы попытались начать высказывать нечто возмущённое, но в ответ услышали:
– Идите побыстрей. Посмотрим, когда сами вернётесь.
Нам показали, куда идти, и мы гуськом побежали по лесной тропинке. На самом берегу озера, немного «вдаваясь» в него, стояла срубленная из толстых брёвен изба не изба, я даже не знаю, как назвать это безоконное сооружение.
– Знатный сруб у них получился, – послышалось откуда-то сзади, и я тут же успокоился. «Так вот как выглядит сруб», – промелькнуло в моей голове.
Тропинка, продолжавшая обегать здание, резко снижалась к берегу озера и подвела нас к деревянному настилу, ведущему от воды к двери, находящейся по центру дома, с небольшой тусклой лампочкой наверху. Туда мы все и устремились. Сразу за дверью оказались обширный холл с большим камином, в котором трещали берёзовые дрова, и несколько жёстких деревянных стульев, составлявших всю меблировку этого помещения. Перед камином стояли ящики с запотевшими бутылками пива, лежали большие глубокие корзинки, наполненные коротенькими толстыми сардельками (потом нам объяснили, что правильнее их следует называть шпикачками), и очень длинные металлические двурогие вилки с деревянными ручками. В самом углу стояла длинная вешалка со стопкой банных полотенец. Все быстро обнажились, а Валя, как наиболее продвинутый, тут же наколол одну сардельку на вилку, засунул её в самый огонь и начал крутить в разные стороны. Буквально через секунду по всему помещению разнёсся восхитительный аромат. Шпикачка вся полопалась, жирные капли, сочащиеся из неё, падали прямо на пол.
Валентин освободил место, к которому тут же подошли ещё два человека, и начал, причмокивая и облизываясь, поглощать эту, по-видимому, вкуснотищу, запивая холодным пивом. Я также приготовил орудие для поджаривания и занял очередь, держа открытую бутылку с пивом. Буквально через пару минут я тоже начал пиршество и так увлёкся этим процессом, что даже не заметил, как остался один. «Куда все исчезли?» – мелькнула запоздалая мысль. Но тут дверь за спиной открылась, и на меня полетели холодные брызги:
– Ну, ты, обжора, пойдём наверх, там так здорово.
– Валентин, ну тебя, весь кайф сломал.
– Пойдём, пойдём!
И он потащил меня буквально силой по крутой лестнице куда-то под самый потолок, к низкой дверке (пришлось даже прилично нагнуться, чтобы протиснуться через неё). Дверь за нами захлопнулась, ручки на ней изнутри не было, и мы оказались в небольшом помещении, обитом деревом, с двухъярусной скамейкой, на которой сидели некоторые из наших ребят.
Сказать, что было жарко – ничего не сказать, но, просидев пару минут, я всё ещё был совсем сухим. И только тут понял, что в помещении не было пара – только сухой абсолютно прозрачный горячий воздух. Это да. К температуре я как-то довольно быстро притерпелся, и мне это всё даже стало нравиться. Время от времени кто-нибудь срывался с места и исчезал за дверкой в боковой стенке, которая моментально с шумом хлопала. Я начал потеть, но тут Валькина рука сдёрнула меня и поволокла к этой таинственной двери, которая захлопнулась за нами. Мы оказались почти в полной темноте на деревянном помосте с перилами, уводящими нас в неизвестность. Я оглянулся назад – дверь была видна, но ручки на ней не было, и вернуться в помещение было невозможно. Валька куда-то исчез. Раздался лишь шум человека, с визгами и воплями, сопровождавшими падение в воду. Я осторожненько пошёл на эти звуки. Помост был очень длинным, и вскоре я оказался в полной темноте. Редкие звёзды, пробивающиеся через густую листву, ничего осветить не могли. Вдруг мои ноги лишились опоры, и я полетел куда-то вниз. Это было так неожиданно, что когда я попал в воду, то чуть было не захлебнулся. Захлебнуться-то не захлебнулся, но воды, пока добирался до поверхности, наглотался прилично. Дна я ногами нащупать никак не мог и с максимально возможной скоростью по той световой дорожке на воде, которая образовывалась от лампочки, висевшей над дверью, поплыл на выход. Лампочка, которую я когда-то посчитал тусклой, оказалась вполне нормальной.
На «берег» я выбрался без проблем: один рывок – и я уже за дверью, а там шпикачки и пиво. И снова всё повторяется: вверх по лестнице – падение в воду, пиво со шпикачками. Казалось, что всё это может продолжаться бесконечно. Но сказка закончилась с приходом Веньки, который остудил наш энтузиазм почище озёрной воды:
– Ребята, скоро полночь, старики начинают засыпать, все очень устали. Давайте закругляйтесь.
Ремарка 10. За долгую жизнь я пожарился во многих саунах, в том числе неоднократно и в Финляндии, но такого удовольствия я никогда более не получал. Со временем оно поистёрлось в памяти, и я почти забыл об этом случае. Но пока писал, вспомнились многие ощущения и даже вкус тех самых, первых в моей жизни шпикачек с холодным финским пивом вернулся.
Дальше всё продолжалось обыденно: горячая картошка с каким-то тушёным мясом, тосты, когда наши стаканы с пивом со звоном чокались со стопками с водкой в финских руках, и длинные, всё более запутанные разговоры, которые закончились около двух часов ночи, когда мы помогали финкам грузить их наклюкавшихся до бесчувствия мужей в небольшие дожидавшиеся на стоянке, смешные такие, пузатые автобусики. Там их принимали сонные водители. Через несколько минут мы остались одни, и охранник предложил нам забрать с собой всё, что было на столе. Мы, конечно, отказались. Только кто-то пару бутылок пива прихватил с собой. И вот наш автобус уже ехал в сторону отеля. Длинненький день получился, однако интересно: а когда сувениры-то мы будем покупать? Финские марки карман-то жгут! Наверное, это была последняя разумная мысль, посетившая меня, прежде чем наступил глубокий сон.
Глава шестая. День четвертый. Тампере, театр под открытым небом, дорога до Турку и ночь на море
С самого утра мы собирали вещи. Ну, это так только называлось: на самом деле мы их перекладывали, проверяя, «шмонали» нас в этот раз или всё обошлось. Тактика Валентина оказалась безупречной: наши вещи перешерстили опять, и опять так ловко, что только его «шпионские» уловки позволили это установить. Подложить ничего не подложили, но зачем же они тратят столько сил и времени на перетряхивание чемоданов? Непонятно.
Была ещё одна вещь, которая меня очень беспокоила. Не всё «стыковалось» в моей голове по вчерашней встрече с финскими коммунистами, не получалась у меня целостная картинка.
– Валь, может, я, конечно, совсем глупый, но ведь не ради того, чтобы самим выпить водки, а нас вымыть в бане, старики устроили вчера эту встречу?
– А ты молодец, заметил, хвалю. Нет, конечно. Просьба у них была одна не совсем, как бы это сказать, обычная. Хорошо, что я их сам спросил и все вопросы решил, а то ерунда могла бы получиться. Понимаешь, через месяц они в Питер собираются, уже и визы открыты, и билеты заказаны, вот они и хотели спросить: может, кто им сможет с рублями помочь.
– А что, у них тоже есть ограничения по обмену?
– Да нет, по официальному курсу они могут сколько хочешь поменять, но это дорого и невыгодно. Есть чёрный курс, почти в пять раз выгодней, вот они и хотели, а я им пообещал, что встречу на вокзале и устрою нормальный обмен.
Я стоял ошарашенный и не знал, как на это надо реагировать и что тут можно сказать.
На завтраке нас оповестили о сегодняшней программе: освобождение номеров, автобусная экскурсия по городу, обед, свободное время, театральное представление, переезд в Турку и отплытие на пароме в Мариехамн. Ничего себе программка, напряжённая!
Сразу же после завтрака мы загрузили в автобус свои вещи и отправились на экскурсию по городу – этот эпизод я не помню совершенно, наверное, ничего такого яркого нам не показали. И я залез в Интернет: может, с его помощью всколыхнутся глубины памяти.
Ремарка 11. Тампере (официальное русское название до 1917 года – Таммерфорс) – город на юге Финляндии, второй по значимости городской центр после Хельсинки.
История города насчитывает более двухсот лет. В 1775 году в районе реки Таммеркоски шведским королём Густавом III было основано торговое поселение. Уже через четыре года, в 1779 году, оно получило статус города. В то время Тампере был небольшим городком, занимавшим всего несколько квадратных километров.