Из архивов памяти

В XIX веке, когда Таммерфорс в составе Великого княжества Финляндского был одним из городов Российской империи, он уже представлял из себя крупный торговый и индустриальный центр. В течение второй половины XIX века Таммерфорс составлял почти половину индустриального потенциала Финляндии. Индустриальная мощь города дала ему второе название – «Северный Манчестер».

Во время Гражданской войны в Финляндии (28 января – 15 мая 1918 года) Тампере был местом одного из стратегически важных событий: 6 апреля «белые» взяли город и захватили в плен около 10 000 «красных».

Тампере был известен и как город текстильной и металлургической промышленности. А в 1990-х годах он также стал одним из крупных центров телекоммуникационной индустрии и информационных технологий. Технологический центр Хермия в районе Херванта является представителем этой индустрии.

Одним из самых ранних культовых строений Тампере является Старая церковь, построенная в классическом стиле в 1828 году по проекту архитекторов Карло Басси и Карла Энгеля. В неоготическом стиле была построена в 1881 году церковь Алексантери, а в стиле национального романтизма по проекту Ларса Сонка в 1907 году был возведён Кафедральный собор. В 1966 году в стиле модернизм в районе Калева по проекту архитекторов Райли и Рейма Пиетиля построили современный бетонный храм – церковь Калева.

Единственная православная церковь в честь Александра Невского и святителя Николая была построена в центре Тампере в 1899 году по проекту инженера Т. У. Язукова.

В настоящее время в Тампере проживает более 200 тысяч человек и, по данным опроса общественного мнения, город у финских граждан занимает первое место по уровню привлекательности для проживания.

Почитал эту информацию, но ничего так и не вспомнил. Значит, не зацепил меня Тампере.

Обед ознаменовался двумя открытиями: во-первых, в Финляндии существуют игровые автоматы, причём не только «однорукие бандиты», о которых пишут наши газеты, но и достаточно любопытные, на ловкость. К примеру: монетка ставится на ребро в специальную канавку, расположенную с боковой стороны автомата, с силой толкается и летит или катится по этой канавке, а там много прорезей – широких, с закруглёнными краями. Если монетка попадает в них, то проваливается в банк. Были также прорези ýже и без закруглений. Если монетка попадёт в одну из этих дырок, то ты выиграешь от одной до пяти монет, в зависимости от сложности попадания в эту дырку. Для игры нужно использовать монеты по полмарки – пятьдесят финских пенни, или половину шведской кроны. Самым удивительным было то, что автоматы принимали наши трёхкопеечные монетки! Оказалось, что большинство в нашей группе это знали и тут же начали доставать медяки из карманов. Проиграли все, кроме Валентина, который в конечном итоге остался в небольшом выигрыше – где-то около пяти марок.

Началось свободное время, и девчонки сразу же потащили нас в магазины. Оказалось, они вызнали всё что хотели у Веньки ещё во время экскурсии. Он показал им какой-то магазин, распродававший товары в связи с ликвидацией, вот туда-то нас и повели. У Раи был подробный план, нарисованный нашим незаменимым гидом на каком-то обрывке бумаги. Руководствуясь этой схемой, мы без труда нашли магазин. Он был в полуподвальном помещении, с огромной в нашем представлении площадью, на которой были размещены разнообразные товары. Девицы тут же умчались в неизвестном направлении, а мы с Валькой степенно прогуливались по практически безлюдному торговому залу. Что надо покупать, нам было абсолютно неясно. Нас окликнула одна из ленинградок:

– Ребята, здесь нейлоновые рубашки по смешным ценам.

– Вот это то, что надо, – оживился Валентин, и мы пошли на голос.

На прилавке действительно лежала гора белых нейлоновых мужских рубашек. Цена – шесть марок за штуку – казалась из области фантастики, а предложение «купи четыре и возьми пятую бесплатно» делало её ещё привлекательней.

– Так, берём по десять штук, – распорядился старший товарищ.

Я пытался протестовать и доказывал, что мне столько не надо, да и денег на такое количество не хватит, но он был неумолим – десяток, не меньше: и на подарки хватит, и продать пару-тройку можно, да и себя нельзя забывать.

– А что касается денег… вот, возьми, – он сунул мне двадцать марок и добавил: – Мне и без этого хватит.

Я не мог с ним спорить, это было бесполезно, и с кучей рубашек мы пошли к кассам. Прямо напротив касс на столах лежала мечта любой советской женщины – газовые набивные платочки по смешной цене – одна марка за штуку. Здесь уже и я знал, что надо брать много, – не менее десятка надо было отрядить только на обязательные подарки, поэтому я набрал двадцать пять штук. В этот момент к кассам подошла Раиса, в руках у неё была красивая детская нейлоновая курточка ярко-красного цвета и ещё куча каких-то вещей.

– Володь, вот этот халатик должен точно подойти твоей жене. – И она протянула мне голубенький стёганый нейлоновый женский халатик за тринадцать марок.

Я потянулся за халатом и заметил, что рукав у красной куртки измазан в чём-то белом. Мой красноречивый взгляд перехватила продавщица. Она остановила Раю, дёрнувшуюся поменять товар, перечеркнула цену (двадцать марок) и написала цифру десять, а затем тряпкой провела по рукаву и стёрла белую побелку. Мы молча смотрели, не понимая, что происходит.

Из магазина мы вышли практически без денег, но зато с объёмными пакетами в руках.

Ремарка 12. В конце 1960-х годов самым модным материалом в нашей стране был нейлон. Мужскую сорочку можно было купить практически в любом женском уличном туалете за двадцать пять, а то и за тридцать рублей, газовый платочек стоил минимум пять рублей, а за стёганый халатик женщины были готовы заплатить и больше сотни.

Так что я накупил всякого барахла почти на полтысячи рублей. Это была невообразимо большая сумма в то время.

– Рай, а кому ты курточку-то купила?

– Сыну, ему скоро семь, в школу в этом году пойдёт.

Надо же, у Раи такой большой сын! Я с уважением посмотрел на неё.

Автобус ждал нас у того же ресторана, где мы обедали; бросив вещи в багажник, мы решили пойти поиграть на автоматах. Каково же было наше удивление, когда мы застали там «доцента». Оказалось, он никуда не уходил и всё свободное время потратил на попытки выиграть; стеклянный «подвал» автомата, где накапливался банк, просто пестрел нашими медяками.

– Сколько же он протащил их сюда? – с удивлением, граничащим с уважением, задал риторический вопрос Валентин.

Все собрались, и мы поехали в театр под открытым небом, где для нас и не только финны подготовили театрализованную постановку на тему войны 1939–1940 годов, получившей в Финляндии название «Зимняя». Мы разместились в довольно-таки большом амфитеатре. Перед нами простиралось поле, задекорированное под зиму: большие сугробы, покрытые чем-то имитирующим снег, отдельные деревья и кусты действительно создавали иллюзию перенесения зрителей в финскую зиму. Несколько «танков» и «орудий», разбросанных по полю и укрытых маскировочной сеткой, неплохая имитация окопов – всё это чётко указывало, что вот-вот начнутся «боевые действия».

И вскоре они действительно начались. Вдали появилась толпа артистов, одетых в форму советских солдат, которые под красным знаменем с огромной красной звездой с серпом и молотом, наверное, чтобы никто не смог ошибиться, размахивая винтовками с криками «ура!», бежали в нашу сторону. Навстречу им из окопов вылезло несколько человек в финской военной форме, которые при поддержке пулемётных очередей и нескольких артиллерийских выстрелов ловко окружили бегущую толпу и, несмотря на значительное превосходство в численности нападавших, взяли их в плен и с поднятыми руками повели в штаб под бурные аплодисменты финских зрителей. Далее действие продолжалось на финском языке в штабе, который находился на сцене, расположенной прямо под нами, и заключалось в утомительно долгом допросе советского генерала, стоящего на коленях с поднятыми руками, его финским коллегой. Насколько мы поняли из краткого перевода Вениамина, речь на допросе шла о коварных планах советского руководства захватить всю Финляндию и поработить финский народ. Закончился этот спектакль сценой наступления малочисленной финской армии и убегающих под свист, улюлюканье и аплодисменты зрителей толп советских солдат.

После просмотра спектакля настроение у нас было подавленное, мы знали об этой войне как об одной из провокаций империалистов, типа на озере Хасан или Халхин-Голе, которые закончились быстрым и полным разгромом захватчиков. А тут такое представление… Не буду пересказывать историю этой войны, в последние годы о ней пишется очень много, но надо учесть: в то время всей правды о ней мы не знали.

Автобус ехал в Турку, и мы слушали рассказ Вениамина о попытках финского правительства бороться с пьянством и алкоголизмом. Привожу его здесь в том виде, как я запомнил.

Тяга финского народа к алкоголю очень велика. Любая книга об истории страны, написанная финскими писателями, начинается с фразы: самая большая беда Финляндии – это алкоголизм. Испокон веков в стране боролись с изготовлением зелёного змия в домашних условиях. Но когда эта борьба, казалось бы, давала положительные результаты за счёт неслыханно жёстких репрессивных мер в отношении самогонщиков и активного участия соседей в хорошо оплачиваемом доносительстве, то население переходило на заводскую продукцию. При этом, поскольку рост доходов граждан опережал увеличение цен на спиртное, то и пьянство продолжалось.

И хотя производство алкоголя обеспечивает значительный доход государственной казне, было принято решение ввести максимальные ограничения на его продажу. Была разработана специальная система реализации спиртного: всем совершеннолетним ежемесячно выдавали специальные карточки с клеточками, в которых были напечатаны цифры от одного до тридцати одного, и «прикрепляли» их к специализированным магазинам Alko, где по предъявлении карточки и личного паспорта можно было приобрести заветную бутылку. После чего обычным компостером в карточке делалась просечка на цифре, соответствовавшей дню покупки, и в специальную ведомость под личную подпись покупателя вносились его паспортные данные. Вроде бы чего такого – покупай хоть каждый день и пей. Но если ты в будний день и без уважительной причины – день рождения или ещё какое семейное торжество – купишь бутылку, бдительный участковый тут же придёт и спросит: мол, а не хочешь ли ты на лесоповал поехать? Именно туда и направляли алкоголиков бесплатно потрудиться на благо родной страны. Короче, если нет повода отметить важное семейное событие, водку можно беспрепятственно покупать только один раз в неделю, по субботам. Вот финны и отрываются по полной. При этом власти вынуждают их употреблять спиртное поодиночке: групповое распитие преследуется по отдельной статье закона. Есть, конечно, и очень дорогие рестораны, располагающие лицензией на продажу алкоголя, но он там стоит столько, что обычному гражданину не подступиться. Только очень богатые люди могут позволить себе эту роскошь.

– А некоторые несознательные иностранные туристы вносят свою лепту в спаивание финского народа, – подытожил свой рассказ Вениамин и с укором посмотрел в нашу сторону.

Тем временем автобус прибыл в порт Турку, и началась посадка на наш паром. Раньше я видел паромы только в кино – такие большущие плавсредства для перевозки машин и людей, которые тянут с противоположного берега канатом. Здесь же перед нами стоял, на первый взгляд, обычный корабль с красивым названием «Скандия», достаточно большой, но я и представить себе не мог, что в него поместятся и наш автобус, и ещё многие десятки автомобилей. Для нас же в то время это было почти немыслимое чудо техники.

Поднявшись на борт, мы увидели перед собой две большие палубы: на верхней расположены сиденья, в которых при желании можно провести всю ночь, этажом ниже – магазины, рестораны, парикмахерская, косметический кабинет и другие заведения, где можно потратить свободное время и лишние деньги. Но более всего нас заинтересовали игровые автоматы – те самые пресловутые «однорукие бандиты», которые стояли двумя группами на нижней пассажирской палубе, под углом друг к другу, «вершиной» которого была разменная касса.

Вениамин объяснил нам, что всё это великолепие закрыто до выхода в море. Пассажиры столпились на самом верху, откуда открывался прекрасный вид на порт и море. Но самое, конечно, главное то, что мы могли наблюдать за действием швартовой команды и отходом судна в плавание. Раздался звонок, и знающие путешественники устремились вниз, где открылись магазины беспошлинной торговли.

Винные и табачные лавочки меня не прельщали, к спиртному я был равнодушен, а покупку пары пачек американских сигарет считал нецелесообразной. Курил я в то время довольно-таки много и полагал, что лучше травиться привычным для организма куревом, чем прыгать с одной марки на другую. Интерес у меня вызвала лишь парфюмерия. Не имея никакого понятия в этой области, я решил на оставшиеся деньги купить подарок своей супруге – флакончик каких-нибудь французских духов. В парфюмерный магазин можно было протиснуться с большим трудом: там находилась почти вся женская часть нашей группы. Нашёл Раису с ленинградками, дал им задание и все деньги, что имелись в наличии, и отошёл в сторонку ждать. Прошло, наверное, не менее получаса – и вот в моих руках маленькая запечатанная коробочка, а в ней, как мне объяснили девицы, находится хрустальный флакончик с притёртой пробкой. На коробочке была надпись Dioressence. Как мне объяснили, это самое последнее изобретение великого мастера. Стоило это удовольствие пятнадцать марок. Я ещё и сдачу получил в размере четырёх марок. Везти их обратно на родину совсем не хотелось, и я решил потратить эти деньги на что-то сверхнеобходимое.

Засунув коробочку в карман, я отправился искать Валентина. В большом салоне на второй палубе его не было, но я заметил «доцента», вокруг которого стояли несколько человек, а он с увлечением им что-то демонстрировал. Заинтригованный, я подошёл поближе. Вот те на – на коленях «доцента» лежал кляссер с последними советскими негашёными марками, и он пытался ими торговать, пересчитывая номинальную рублёвую цену в финскую или шведскую валюту. «Во даёт!» – подумал я и вновь отправился на поиски Вальки.

Нашёлся мой новый приятель в совершенно неожиданном месте: он оккупировал один из «одноруких» автоматов и с увлечением кидал в его бездонную утробу монету за монетой. Лихорадочно мелькали картинки, иногда машина возвращала некое количество призовых монет, но чаще всего они бесследно исчезали в её глубинах. К моему удивлению, абсолютно все автоматы были заняты, к ним даже стояла очередь, правда, очень быстро двигавшаяся: люди бросали одну-две монетки и уходили. Лишь у отдельных машин застряли «ловцы удачи», вокруг которых постепенно скапливались зрители. Я стоял за спиной Вальки и смотрел куда-то в сторону, но почувствовал, как вдруг напряглась его спина, да и сам он стал как будто выше, а затем раздался звон монет, но не тот, когда падает несколько штук, а равномерный шум текущей металлической реки.

– Джекпот, джекпот! – раздались взволнованные голоса. Событие было, по-видимому, не рядовое. Собралась целая толпа, народ спускался с верхней палубы посмотреть на счастливца, а монеты всё сыпались и сыпались. Прибежал невысокий мужчина в тонких очках, хозяин заведения, который принёс большую картонную коробку, куда начал вместе с удачливым игроком пересыпать мелочь из уже переполненной ниши в автомате. Наконец раздалось завершающее звяканье, хозяин поднял коробку и вместе с Валентином скрылся в помещении кассы. Интересно было наблюдать за другими игроками: все бросили свои автоматы и выстроились в очередь к тому, на котором играл Валентин. Но там продолжалась обычная история: на десяток скормленных чудовищу монеток выскакивало в качестве поощрения за активность две или три.

Валька появился из-за двери весь взъерошенный, с блестящими глазами и дурацкой улыбкой, не сходящей с лица.

– Понимаешь, я везунчик по жизни, за что ни берусь, всё сходится, – объяснял он мне своё везение. – В лотереях выигрывал, но так, по мелочи, а тут, – и он приподнял руки, в которых держал по бумажному пакету с тряпичными ручками, – четыреста с лишним монет! Это и марки, и кроны, но, представь, и штук двадцать пятаков – наших, родных. Когда хозяева излишки снимают, то только марки забирают, ну и крон немного, а пятаки – назад, вот их и накопилось, – он нервно хихикнул.

– Ну ладно, что стоим-то? Пойдём сыграем, – предложил я.

Зачем и почему Валентин пошёл к тому же самому автомату, он потом объяснить не мог. Но все стоящие около него люди потеснились, и Валька, все с теми же двумя пакетами, вновь оказался перед мигающей разноцветными огоньками железной громадиной. У игравшей на нём женщины тот как раз съел последнюю монетку, и секретарь горкома комсомола, отвечающий за идеологическую работу в городе на Неве, начал лихорадочно забрасывать в жерло машины монетки из одного пакета. Там оказались русские пятаки и шведские кроны. Вокруг собралась немаленькая такая толпа, многие стояли с высокими бокалами с коктейлями и, присосавшись к трубочкам, неотрывно следили за Валькиными манипуляциями. Он же ничего и никого не видел вокруг, его буквально сжигала непонятная мне страсть. Пакет быстро опустел. Валентин, бросив его на пол, поднял второй, более тяжёлый, и продолжил «кормить» ненасытную машину. Время от времени он встряхивал уставшей правой рукой – а вы сами попробовали бы в течение часа с лишним дёргать довольно-таки увесистый рычаг, – но упорно продолжал бросать монеты и дёргать, дёргать за эту слегка сопротивлявшуюся ручку.

Тут и произошло то, что ни по какой теории не должно было случиться: автомат на секунду замолчал, и вновь из него потекло и потекло – серебро и медь, смешавшись вместе, образовали причудливую картину. Со всех сторон прибежали люди, здесь собрались, вероятно, почти все пассажиры. Второй джекпот в течение часа на одном и том же автомате! Да такого просто не могло быть! На этот раз всё закончилось чуть быстрее: автомат затих через несколько минут; ну сколько в него успели набросать денег другие игроки? Всего ничего. В основном вернулись Валькины.

Мне стало скучно, и я пошёл побродить по кораблю, а у игровых автоматов опять столпились люди. Интересно, на сколько повысил Валентин прибыль игровой фирмы в этот рейс?

За углом я увидел картину, которая заставила меня остановиться: «доцент» стоял в стороне от кассы и что-то объяснял пожилой паре в смешных, каких-то кургузых сюртучках в одинаковую клетку. Состоялся взаимообмен, и старички направились к автоматам, а «доцент» замер, присматриваясь к окружающим.

– Ты чего здесь делаешь? – спросил я.

– Да понимаешь, эти автоматы принимают и марки, и кроны, а ведь за одну крону дают 1,17 марки. Вот я и отлавливаю шведов и уговариваю их поменять кроны на марки один к одному, всё равно ведь проиграют.

– Не понимаю, зачем это тебе нужно?

– Да ты смотри… – И он начал объяснять мне, что, произведя обмен ста монет, он заработает семнадцать марок, а если взять не сто, а тысячу, то это будет… Я впервые увидел человека, которому было в принципе безразлично, на чём заработать деньги.

Было уже совсем поздно, я нашёл свободное место и присел; надо и отдохнуть.